Травы цветут

Дженни стояла в углу большого зала, презрительно отталкивая его настойчивый взгляд — она ненавидела Чон Чонгука, а он не сводил с нее глаз — и в них читалось все подряд: интерес, настойчивость, немного жалости, страсть, смешанная какофония, от которой у нее сводило скулы и щипало в горле. Ей не впервой было привлекать внимание других — хватало и ненависти Чеен, настойчивой дружбы Намджуна, заинтересованности одноклассников — но именно Чон Чонгука она презирала по-настоящему, именно его не хотела видеть вообще. Этот парень, словно сотканный из всех этих голосов, из пороков и глупых интриг, попрал правила приличия. Он стоял и смотрел на нее, словно она одна была в этом зале, словно она была обнаженной или униженной — и хуже всего было то, что он видел ее насквозь. Дженни отворачивалась, хмурилась, пыталась сделать вид, что его не существует — лишь бы не чувствовать этот царапающий кожу взгляд на себе, в себе, лишь бы спрятать то, что было ей дороже всего — дороже жизни — память о Квон Джиене, свою любовь к нему. А рядом эта дурочка, Пранприя Манобан, рассыпалась в первой своей влюбленности к нему. Ее образ обделенной вниманием исчез и растворился — все уже знали, что Чон Чонгук проявил к ней интерес, и теперь и ее наделили толикой уважения, раз уж она сумела понравиться такому парню. И теперь в сердце Пранприи пришла настоящая весна, она была счастлива, счастлива, и надеялась, что останется самой счастливой навсегда. Пока смерть не разлучит их или же пока она не дебютируют — какая разница… — Он самый лучший, — уверенно говорила она. — Сегодня его выберут лучшим танцором на потоке. — Не думаю, — презрительно выдавила из себя Дженни. — Кенсу-оппа танцует намного лучше, к тому же этот ушастый Чанель тоже двигается хорошо. Вряд ли они оба отдадут ему первое место так просто. — Отдадут, — Пранприя была упрямой, когда оно того стоило. — Посмотри на них, Онни. Да они и мизинца его не стоят. Такой красивый… Так сложен… — Плохо воспитан, упрям, глуп, как пробка, везде сует свой нос, — продолжила та. — Это тоже про него, моя дорогая. Я понимаю, ты влюблена, но будь реалисткой. Чон Чонгук вовсе не принц из сказки, он даже и не напоминает его отдаленно. Он неинтересный и скучный. А ты сама виновата, что влюбилась в него. — Я не влюблена, — пожала плечами девушка. — Я просто счастлива, что он обратил на меня внимание. Я смотрю в зеркало, Онни, и понимаю, что я красива. Но меня еще ни разу не приглашали на свидания, не пытались обнять. Вы, корейцы, ревностно относитесь к нации, вы боитесь иностранцев, вы остерегаетесь нас. И он первый, кто пошел против общественного мнения. Он сделал то, что хотел — поцеловал меня. И мне понравилось. Такой вот подвиг, если хочешь. — Хорош подвиг, — хмыкнула Дженни. — Ты красотка, а мальчишки придурки, что не видят этого. — Но ты же тоже совершила такой же подвиг, — обняла ее девушка. — Ты стала дружить со мной, Онни. Просто потому что тебе захотелось. Вы с ним так похожи… Вы живете инстинктами. Вы лучшие. Поэтому я хочу, чтобы вы оба были рядом со мной. Не обижайся, что я так поступила… Личико у Пранприи — удивительно красивое — покоилось на ее плече, ее огромные глаза смотрели доверительно и нежно. Дженни подумала, что она действительно не права, и ей вдруг стало невообразимо легко и хорошо. Если Пранприя счастлива — пусть будет так. Она не позволит ни Чон Чонгуку, ни кому-либо еще обидеть ее. Обернувшись, она снова поймала на себе его настойчивый взгляд — Чон Чонгук смеялся, а глаза его оставались пустыми и холодными, словно ничего в них и не было вовсе. — Так, ребятки, — учитель старался казаться строгим, но это получалось плохо — танцы не лучший предмет для создания дисциплины. — Сегодня танцуем парные танцы. Хип-хоп, он вам нужнее всего. Половину композиции займет вчерашняя завязка и акт, другую половину импровизируйте. Время у вас есть, талантов тоже уйма. Разбейтесь по парам. Или мне лучше самому разделить вас, так? — Учитель, лучше вам самому сделать это, — криво улыбнулась Чеен. — Вы же знаете, кто самый популярный в классе… И нам, популярным, не разорваться на всех, кто хочет танцевать с нами. — Чеен-сси, от скромности не лопнешь, — рассмеялись ее подружки. — Но в чем-то ты, конечно, права, все мальчишки наверняка хотят танцевать с тобой… — сказала еще одна, хихикая себе в кулачок. — Тупая идиотка, — процедила Дженни, отвернувшись. — Она же деревянная в танцах. — На самом деле, она очень хороша, — доброй Пранприе не были ведомы чувства подруги. — Просто ей нужно больше заниматься. А так она очень талантлива. Да ты и сама это знаешь, Онни. — Пусть так, — пожал плечами учитель. — Тогда пары я отберу сам. Первыми выступят самые сильные танцоры в группе на сегодня. Пусть зададут вам темп, ребята. Чанель и Пранприя — пара номер один. — Чанель? — возмущенные девчонки зашумели. — Почему с этой тайкой? Она не стоит его… — Он высокий, — счастливо улыбнулась Пранприя Дженни. — Рядом с ним мне просто двигаться. И у нас схожий темперамент. Как думаешь, Онни, хорошо мы станцуем? — Лучше Чеен точно, — хмыкнула Дженни, одобрив выбор учителя. — Ты самая талантливая в группе, и даже долговязый не сможет помешать тебе показать себя. — Кенсу и Чеен — пара номер два, — невозмутимо заявил учитель. — Чеен-сси, у тебя не хватает скорости и свободы в движениях. Кенсу тебе поможет. Он силен в импровизации. — Два сапога пара, — прыснула Дженни. — Самые противные люди вместе. Интересно, как она будет вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до его плеч… Если он подбросит ее, то она может повиснуть на люстре… — Зря ты так, — покачала головой Пранприя, — Кенсу-оппа молчаливый, но не злой. Совсем не злой. А Чеен-сси очень хороший партнер… Она словно чувствует, куда ее ведут, и наслаждается этим. — Чонгук и Дженни — пара номер три, — закончил учитель. — По способностям и умениям вы уступаете первым ребятам, но есть в ваших танцах что-то, что мне нравится. Так что пусть будет так. Становитесь в конце зала. Танцуете в том порядке, в котором я назвал вас. Максимум импровизации, минимум скуки. Покажите то, чему я научил вас, чему вы научились сами. Завтра обсудим работу над ошибками. Следующие пары по порядку… — Что?.. Я с ним?! — ужаснулась Дженни. — Отказываюсь сразу! — Станцевать-то мы станцуем, — Чеен хмыкнула. — Но что ждет тех, кто станцует лучше других? Нам нужно хоть какое-нибудь поощрение, не зря же мы сейчас будем плавить паркет… — Ты права, — учитель задумался. — Давайте так. Завтра вы сами выберете ту единственную пару, которая смотрелась гармоничнее всего. Вне зависимости от ваших способностей и талантов — просто тот выбор, который вы сделали бы, будучи просто зрителями. И те, кто наберет больше всего голосов, будут разучивать номер, с которым сольно выступят на отчетном концерте в конце месяца. Его посетят менеджеры и рекруты агентств, будут там и ваши старшие товарищи трейни и, быть может, даже те, кто уже дебютировал. Проявите себя — вас могут заметить. Для трейни вроде вас это реальный шанс, держитесь его. — Хорошо сказано, учитель, — Чеен положила руку на плечо Кенсу и победно обернулась, глядя на Дженни, которая до сих пор была в шоке от пары с Чонгуком. — Не думаю, что мне будет сложно победить, — усмехнулась она. — Дилетантам нечего делать. Я вам не просто айдолка. Я талант. — Хороший настрой, — кивнул учитель. — А пока продолжим… Следующие пары… *** Айрин вышла с проб раздасованной — она снова не прошла. Несмотря на то, что ее практически выбрали, несмотря на восхищение режиссера, несмотря на все комплименты, что он отвешивал ей, она отказалась и ушла, быстро собрав вещи и свое сердце. Айрин была умна, снималась уже около года, и она сразу поняла, почему эти взрослые искушенные жизнью мужчины так смотрят на нее. Торговать собой она не хотела, и, хотя роль ей нравилась, она отказалась без лишних сожалений. За ее безупречно красивым лицом пряталась глубокая тоска и страсть по хорошей роли, по сильной роли, которую смогла бы сыграть только она. Стержень в ней имелся, цель ей была ясна, страха она точно не испытывала. Она любила себя и хотела сохранить уважение к себе. Хотя бы еще на какое-то время… — Надо позвонить Сокджину, — сказала она сама себе, пряча руки в карманы тонкого пальто, — Он будет язвить, но потом пожалеет. На ужин будет тофу и… — Нуна, — услышала она позади себя. — Здравствуй, нуна. Она обернулась и тут же сломала в кармане тонкую сигаретку, которую мечтала выкурить минуту назад. Перед ней стоял О Сехун, высокий и красивый, каким она знала его все это время. Он холодно улыбнулся ей и не торопился шагнуть к ней ближе — тут его могли узнать, могли увидеть, могли сфотографировать. — Привет, — хмыкнула она. — Выглядишь хорошо. Поправился? — Для роли, — пожал он плечами. — Пришлось сняться в камео-роли самого себя. Это нужно для промоушена, так сказало руководство. Но потом буду налегать на железо в зале. Здоровье не подводит. А ты? — Пробы, — коротко сказала она. — Провалила. Погреюсь и пойду домой. Есть еще пара мест, которые хочу посетить в этом сезоне. — Провалила? — с сомнением спросил Сехун, — Скорее всего, отказалась сама, да? Очередному старику-продюсеру? Ты ведь неисправима. Из-за этого и прозябаешь в тесноте и скуке. А могла бы себя хорошо преподнести. Но не мне тебя учить… — Действительно, не тебе, — отрезала Айрин. — Я не собираюсь подстраиваться под кого-либо. Найду роль, для которой не нужно будет улыбаться очередному придурку, не беспокойся. Она кивнула ему, торопливо замотав на шее шарф, сунув папку в сумку и достав перчатки. Сехун посторонился, пропуская ее. Он выглядел самодовольным и холодным — словно Айрин и не существовало в его жизни раньше. Их прежняя дружба исчезла и растворилась, расставив все по своим местам — Сехун был признанной звездой, Айрин была никем. — Не спросишь про хена? — напоследок спросил он, когда она уже подошла к двери. Айрин остановилась, задумалась, обернулась, пытаясь понять, для чего он все это говорит. — Как он? — деланно небрежно спросила она. — Здоров? — Он главный герой в мюзикле, — сказал Сехун. — И у него много контрактов. Сейчас он популярнее меня, представь себе. Только вот партнершу ему так и не нашли. Хотят неизбитое красивое лицо, чтобы не отвлекать от хена внимание. У вас все в прошлом, но вдруг ты заинтересуешься, — сказал он, сунув ей цветной проспект с красивым объявлением о кастинге. — Он меня сам бросил, — сказала Айрин. — Предпочел мне работу. И я решила, что… — Я видел тебя с тем парнем, — усмехнулся Сехун. — Он красивый, рослый… Но не лучше хена, Нуна. Хена ты любила. С хеном ты строила свое будущее. Мне плевать на вас и ваши чувства, мне важно, чтобы хен мог оставаться собой. Мы с ним партнеры, и если ты можешь украсить его жизнь, то попробуй… Никто тебя не обвинит в этом. — Холодный ублюдок, — прошептала Айрин. — А ведь именно ты надоумил его разрушить наши отношения… Теперь пытаешься спровоцировать меня? Хочешь, чтобы я сыграла красивый фон, на котором будет блистать твой хен? Хочешь снова использовать меня? — Да, хочу, — спокойно сказал он. — А разве у тебя есть другой выбор? Ведь ты-то все еще любишь его… Тебе даже такая роль будет в радость. Он улыбнулся ей и вышел, оставив ее один на один со сломанной сигареткой и холодом. Лучше всего был тот факт, что она, наконец, могла подумать о себе. Хуже всего было то, что О Сехун был прав. Яркий проспект о кастинге на главную роль в ее руке напоминал маленькое солнце. Он дарил ей несбыточную надежду. *** Джису в очередной раз попыталась спеть песню, которую ей принесла Дара, и снова откладывала ее в сторону. Петь такое казалось ей душевным предательством — она никогда не слушала легкие летние песенки, и не хотела когда-нибудь петь их. Словно маленькая девочка лепит слова о солнце, море, тепле — Джису была молода и наивна, но даже она прекрасно понимала, что подобную музыку петь будет невообразимо сложно, такое смогла бы спеть подружка Дженни улыбчивая Пранприя или та малышка Чеен — но она, Джису, любит мелодичные баллады и тихий инструментал, а петь о первой влюбленности у нее тоже не получится. Она натянула толстовку на голову и обернулась — Сон Мино в обычной одежде с двумя стаканами из Старбакс сел напротив нее, изучая ее разочарованное лицо. — - Эспрессо, — сказал он. — Тебе ведь не разрешают? Но иногда хочется. — Спасибо, Мино-оппа, — вежливо кивнула Джису. — Я хочу кофе всегда именно из-за запретов. Моя диета летит из-за кофеина, обмен веществ замедляется… И я в очередной раз понимаю, что эти продукты должны быть под запретом… — Да брось, — махнул он рукой. — Иногда можно. В жизни и так мало радостей, Джису-сси, — подмигнул он. — Я добавил карамель… Сладко и вредно. Все, как мы любим… Это прозвучало мило, и Джису заулыбалась. Сон Мино иногда уделял ей чуточку внимания, что помогало ей прийти в себя и взять себя в руки. В нем чувствовался стержень, образ, цельный силуэт, и она искренне восхищалась им, надеялась перенять у него хотя бы чуточку его таланта, усидчивости и спокойствия. Кроме того он был умнее ее и опытнее, а совет ей и вовсе не мог бы повредить. Джису уважала Сон Мино и восхищалась им — достаточно даже того, что та чудная песня, в клипе которой она снималась, была его пера. — Учишь песню? — спросил он. — Не очень выбор, — покачал он головой. — Слишком посредственная даже для новичка, и ты не понимаешь явно, о чем поешь. Эта песня подойдет для школьницы или трейни, а ты уже актриса. Тем более, она выбивается из образа, который ты поддерживала в клипе. Найди что-нибудь другое. — Да я бы с радостью, — сказала Джису. — Но Дара-онни сказала учить ее. Она мне тоже не нравится, Оппа. Может ты ей скажешь? Тебя она послушает… — Может и послушает… — пожал он плечами, отпивая хороший глоток. Кофе был сладким и крепким — в аромате его Джису казалась ему таинственной и странной, и он вдруг подумал о том, как хорошо было бы указать ей иной путь, куда интереснее, чем могла предложить Сандара Парк. — Не хочешь спеть мою песню? — спросил он осторожно. — Я написал ее пару лет назад… Она лирическая, особенная для меня… Я бы хотел, чтобы ее исполнил кто-то, вроде тебя…