Травы цветут

У Сокджина красивое лицо, элегантные черты, как у античной статуи. Он больше похож на породистого иудея нежели на корейца — но Ханбину сложно о таком судить. Привыкший добиваться всего тяжелым трудом, он смотрит на холеное лицо Ким Сокджина без ненависти — скорее, с опасением. Вдруг тот пришел, чтобы закончить начатое? — Если будешь драться, то выйдем из студии, — предложил он. — Тут все дорогое, мне придется много работать, чтобы возместить. — Я обещал своей нуне не драться больше, — мягко сказал Сокджин. — Тем более, мне с тобой делить нечего. Я пришел просто предупредить. Тронешь ее еще раз… — Я был не прав тогда, — Ханбин нахмурился, но стыд за то, что он посмел поднять руку на Джису, взял вверх. — Я стыжусь того поступка. Мы поссорились, и я вспылил. Я слишком быстро принимаю решения. Это не красит меня, ни как мужчину, ни как артиста. Я сожалею, что так вышло. — Джису не заслужила, — Сокджин усмехнулся и присел на стул без приглашения. — Она мягкая и женственная, таких сейчас мало. Когда я впервые ее увидел, она была похожа на испуганного подростка. Но даже тогда она была одна на миллион. И сейчас она все так же — одна на миллион… — Я знаю, — кивнул Ханбин. — Я видел ее клип… Теперь ее карьера пойдет вверх. Быть может, ей достанутся хорошие роли, и она сумеет найти свой путь. Ее менеджер настроена серьезно, а у клипа хорошие рейтинги, и львиная доля комментариев про Джису. — Я знаю, — мягко сказал Сокджин. — Я интересовался ее делами… Мое дело просто предупредить. Не поднимай больше на нее руку… Иначе я приду сюда снова, и разговор получится более серьезным. — У тебя нет причин сюда приходить, — Ханбин сжал кулаки — перед глазами плыли яркие круги, Джису в мокром красном платье проходила мимо него, рвались струны его гитар, продюсер критиковал его музыку. — Она больше не моя девушка. Мы расстались, и в этом виноват я. — Расстались? — лицо Сокджина будто бы просияло, но он справился с собой. — Вот оно что… Признаюсь, тогда я так и подумал — эти отношения обречены. Наши отношения тоже разрушились из-за агрессии. Я ревновал ее к лучшему другу, к ее жизни, к ее будущему… Когда она ушла, я оценил ее по достоинству, но теперь мне придется многое сделать, чтобы снова стать достойным нее. Я работаю днями и ночами, чтобы моя нуна гордилась мной — как однажды будет гордиться мной Джису. — Ты собираешься вернуть ее? — ужаснулся Ханбин. — А та девушка? Ты ничем не лучше меня, если хочешь крутить с обеими… — Нуна и я просто партнеры, — пожал плечами Сокджин. — Я приехал сюда за своей мечтой, а Джису — часть ее. Мы оба идем вперед — и на отрезке пути мы пересечемся. Я знаю, она еще не забыла меня. Я был первым, кто разглядел ее, и я не упущу своего шанса. Спасибо, что разрушил ваши отношения. Однажды и она скажет тебе то же. Он поднялся и прошел к двери, оставляя Ханбина в смятении. Он вспомнил, как хорошо и тепло было раньше, когда она ждала его после репетиции, и как холодно и темно ему теперь в своей ледяной квартире, без музыки, вдохновения, любви. Вспомнил ее испуганное лицо, ее непрошенные слезинки, ее до боли сжатые губы. Вспомнил, как смотрели на него ребята, когда он сказал, что они с Джису расстались. Вспомнил изумленное лицо Бобби и его сорванные с языка слова… — Мы думали, хен, ты теперь ее никогда не отпустишь… Она же замечательная… Ханбин открыл глаза, глядя в спину Сокджину, уходящему из его жизни — целеустремленному и сильному, и возненавидел слабого себя до глубины души. Он сжал кулаки и с силой ударил по столешнице. Сокджин тут же обернулись. Глаза его горели, губы были сжаты. Он, конечно же, лгал, когда сказал, что им теперь делить нечего. Он пришел сюда, чтобы сражаться — и он хотел победить. — Я разрушил наши отношения, и я их верну, — сказал Ханбин. — У меня тоже есть мечты и стремления, и мне тоже может улыбнуться удача. И если ты думаешь, что я буду просто стоять и смотреть, как ты забираешь все лучшее из моей жизни, ты ошибаешься. Он выпалил эти слова и замолчал, чувствуя, как тесный мир внутри раскалывается на куски и гаснет. Больше страха он не испытывал — ни страха, ни волнения. Сокджин внимательно смотрел на него, пытаясь найти что-то свое, потом серьезно кивнул. — Пусть будет так, — сказал он. — Она заслуживает лучшего из нас. Я рад, что мы поняли друг друга. Лица обоих пылали, как от пощечины, сердца трепетали. Айрин, которая ждала Сокджина в машине, удивилась, глядя на его серьезное лицо, ладошками попыталась остудить его щеки. — Вернемся домой? — спросила она. — Теплый ужин? Ванна? — В студию поедем, — сказал он. — Заберу свои тексты, буду тренироваться дома. Я больше не собираюсь проигрывать никому — я пройду все кастинги или я буду неладен. *** Надо было отдать Чонгуку должное — он двигался хорошо, заученно и деланно, даже немного жеманно. Быть может, таланта ему и не хватало, как тому же Чанелю или Кенсу, но танцевать он умел и любил — и Дженни это сразу почувствовала. Музыка играла где-то внутри него, четкая и горячая, словно в сердце у него трепетал пламенный мотор. Дженни шла нога в ногу с ним, осторожно подыгрывала ему, аккуратно уступала. И лишь когда он подтолкнул ее, словно очнулась — она ведь тоже умеет и любит танцевать, ей тоже есть что показать… — Нуна, ты хорошо двигаешься, — спокойно сказал он. — Но тебе не хватает страсти. Ты словно лучшая во всем, но у тебя нет желания быть лучшей. Публика это почувствует. — Зато у тебя только желание и ничего кроме него, — парировала она. — Думаешь, что лучше меня? Не рановато ли в тебе взыграла спесь? — Я и правда лучше тебя, — грустновато признался он. — Потому что я знаю, чего хочу, а ты нет. Ты же не живешь, Нуна, ты доживаешь. Тянешь дни, потому что ничего другого не умеешь, а когда они кончатся, ты не страх испытаешь, а облегчение. Ты желаешь освободиться. Вот только ты была свободна изначально, а смелости признать это у тебя нет. — Давай прочитай мне нотации, — хмыкнула Дженни. — Поверь мне, мальчик, я лучше тебя знаю, как мне жить. Иди молча и танцуй, потому что ты самодовольно обещал выиграть. А если не сможешь станцевать, то хотя бы не мешай мне. Не знаю, кем ты там себя возомнил, но до главного героя ты точно не дотягиваешь. — И никто не дотягивает, да? — усмехнулся он, а у нее перед глазами снова появился размытый образ Квон Джиена — и никого кроме него. Ухмылка сползла с ее лица, глаза закрыла поволока. Дженни больше ничего не хотела — только бы вычеркнуть Чон Чонгука из своей жизни, только бы не слышать его — чужой — голос внутри своей головы. — Я пойду молча и станцую, — тихо сказал он. — А ты просто иди за мной и дай мне повести тебя. Там, куда я тебя отведу, тебе понравится, обещаю… Полчаса спустя, когда он кружил ее под горячие звуки не то сальсы, не то танго, она вдруг поняла, почему малышка Пранприя так радостно пошла за ним в темный подвал. Этот самодовольный кретин повел ее в танце так, что она не чувствовала собственных ног. Пальцы ее вцепились в его плечи, губы дрожали, а внизу живота сжался и загорелся крошечный клубок. Дженни пошла вперед, не слыша музыку вовсе — и он повел ее, повел так, как повел бы, в этом она была уверена, любую из девочек в классе. Не потому что она была особенной, а потому что он, Чон Чонгук, на самом деле был лучшим. Музыка играла, не спешила заканчиваться, а они все танцевали и танцевали — и сердце Дженни остановилось на полвздоха, а ноги все еще двигались, даже когда они уступили паркет другим. И он с такой же спокойной чудной улыбкой выпустил ее руку из своих, подвел ее в стене и удалился — а она все так же не могла отвести от него напряженного взгляда. И не знала она чего было больше в ней сейчас — ненависти к самой себе, тоски по Квон Джиену или просто страха. Страха, что есть на свете люди, способные снова заставить ее сердце трепетать и дрожать на кончике языка. Страха, что есть на свете люди, из-за которых она во второй раз может разбить свою историю и фигурально умереть. Она стояла в темном углу, дрожала от собственных движений, кусала собственные губы, лишь бы не раскричаться — а в голове крутилась одна-единственная мысль. Квон Джиену не понравился бы этот танец — но Квон Джиену понравилась бы она в этом танце. Лучшей стала пара Пранприи и Чанеля, как и ожидалось. Кенсу и Чеен заняли второе место, а третье отдали каким-то новичкам, которые сделали все так, как хотелось учителю. И все-таки все взгляды в этом зале были прикованы только к Дженни и Чонгуку, к Чонгуку и Дженни — и даже победители это понимали. Чанель прошел мимо, коснувшись ее плечом, и Дженни почему-то сразу поняла, насколько он возбужден сейчас. А неестественно молчаливая Чеен просто сделала вид, что ее, Дженни, не существует. И не было никого счастливее и лучше в этом зале чем Чон Чонгук, который, наконец, получил то, что хотел — признание и восхищение, именно то, что так нужно было артисту. Намджун оставил Хосока восхищаться в толпе девчонок, пробрался к Дженни, такой большой и неуклюжий. Он видел ее смятение, но истолковал все по-своему — он решил, что ее обидел Чонгук и обидел проигрыш. И теперь Намджуну оставалось только одно — утешить ее, но после той ссоры слов он больше не находил. — Ты хорошо поработала, — пробормотал он. — Отлично двигалась… Ты большая молодец… — Что? — девушка словно очнулась ото сна. — Что ты сказал? — ее глаза цеплялись за широкие плечи Намджуна, за его улыбку — но не находили то, что было нужно ей больше всего. — Спасибо, — выдавила она из себя — ссора с Намджуном давно уже стерлась из ее памяти, и ничего теперь не имело смысла, кроме как стоящий поодаль Чон Чонгук, не сводящий с нее напряженного взгляда. — Нуна такая мудрая… — услышала она в голове его слова, сказанный в темном дымном клубе. — Сердце Нуны молчит. Хен так старается… А вдруг Нуна полюбит кого-то, кто сильнее и лучше Хена?.. — Черт тебя дери… — прошептала она самой себе. — Черт тебя дери, Чон Чонгук… Не могла она снова проиграть ему. Ему или себе. Не могла. Уступить сейчас — значит, порвать напополам воспоминания о лучшем времени в ее жизни. Предать память о Квон Джиене и его любви огню… Дженни вспомнила письмо мамы о ее новой жизни, умершего отца, Ли Черин и ее алые вены, Джису с неизменной теплой улыбкой… Махнула головой, чтобы прогнать непрошенную грусть, и только сейчас заметила — Намджун беспокоится и поддерживает ее, думает, что ей плохо после проигрыша, что она злится или грустит. Одно из двух. — Спасибо, — сказала она отчетливо и ясно. — Жаль, что победить не получилось, но мы оба старались. — Давай забудем нашу ссору, — запоздало попросил Намджун. — Я виноват. Я больше никогда ни слова не скажу о… — Все в порядке, — Дженни улыбнулась ему так, как никогда не улыбалась позже. — Я давно простила тебя. Я хочу отпраздновать наш танец. Не составишь мне компанию? Вот только ты с Хоби-оппой, он обидится, если мы оставим его? — Нет же… — быстро сказал Намджун. — Он тут по работе. Ему поручили диджейский сет составить, вот он и пришел к Чонгуку. Он все поймет, не переживай. Я так рад, что ты меня простила… Сходим в ресторан? Или в клуб? Куда ты хочешь? Я приглашаю… — Лучше ко мне, — Дженни подняла на Намджуна слишком ясные глаза и улыбнулась. — Я тебя никогда не приглашала, так? Приготовим что-нибудь и телевизор посмотрим, идет? Я тоже виновата перед тобой, а так примирение будет настоящим… Счастливый Намджун с силой сжал ее руку, кивая, Дженни перевела взгляд и встретилась с темными глазами Чон Чонгука. Он усмехался, заранее предвкушая свою победу — победу, которую Дженни точно не допустила бы никогда. *** — Кастинг, кастинг, — махала буклетами перед носом Джису Дара. — Мюзикл! Будешь и петь, и играть! Там такое актерский состав, чудесные лица… — Это здорово, — Джису, уставшая после презентации, еле находила в себе силы говорить вежливо. — Надеюсь, я пройду его. — Пройдешь, — покачала головой Дара. — Но сначала тебя ждут настоящие съемки! Ты получила главную роль в новой дораме. Первые серии идут зимой, поэтому их отснимут на будущей неделе. Дальше перерыв, и съемки, а помещениях, а весной снова на улице, у моря вроде бы… Дорама не сильно большая, но такая красивая. — А как она называется? — поинтересовалась Джису. — И о чем она? — О любви! — счастливая Дара плюхнулась рядом с ней. — «Вишневый сад». Ты играешь школьницу, влюбленную в главного хулигана школы. Хороший сюжет. — «Вишневый сад»? — ужаснулась Джису. — Но… Кастинг же уже прошел? Там играет Чо Миен, та девушка, с которой мы познакомились… Это ее роль. — Была ее, стала твоя, — равнодушно сказала Дара. — Я договорилась с продюсером. Она милашка, но ты красивее нее. И популярнее. Если выбирать, кто будет играть, он выберет тебя. Ничего такого тут нет. Она поймет. Ей дали другую роль, эпизодическую. Лучше, чем ничего. — Но как я буду смотреть ей в глаза? — Джису впала в отчаянье. — Она вчера с таким энтузиазмом говорила о роли… Онни, может, мы найдем что-то еще? Она возненавидит меня, я уверена, и за дело возненавидит. Можно же и без этой роли… Или… — Это работа, Ким Джису, — рассердилась Дара. — И мне, и Сын Хену больших трудов стоило раскрутить тебя. Ты должна помогать нам, а не капризничать. В шоу-бизнесе нет таких вопросов — обидится или возненавидит. Она не смогла удержать роль, а ты смогла. Это твоя и моя победа. Так что замолчи, наконец, и учи роль. Съемки с понедельника, а роль должна быть выучена назубок. Она торопливо вышла, хлопнув дверью, оставив Джису один на один с ее сомнениями и страхом.