Травы цветут

В детстве она часто смотрела на него из окна — пока он играл с ребятами во дворе или помогал матери поливать летние чахлые цветы в крошечных клумбах. Пряталась за занавески, подтащив к окну высокий стульчик и вставала на цыпочки — чтобы лучше разглядеть его ямочки на щеках и красивые большие глаза. Она уже тогда знала, кто должен был стать ее принцем — а принятые в детстве решения бывают самыми верными. Слишком красивым был этот особенный мальчик. Слишком правильным было ее первое осознанное чувство. И все это потерпело крах. Джису сидела, еле дыша от волнения и душевной боли — Джунмен с новым красивым именем стоял на сцене вежливо обещая всем свою помощь и содействие. Она не видела его больше года — с того самого дня, когда он на улице их родного города так и не узнал ее — и вот он снова стоит перед ней, он вытянулся, окреп, поменял свою одежду и обувь, а вокруг него суетятся менеджеры, и всеми своими действиями показывают, насколько он важен, насколько хорош. Странно было смотреть на этого незнакомого — да, да, именно так — ей человека в дорогой одежде с идеально уложенными волосами и видеть те же ямочки на щеках, те же большие красивые глаза. Это был человек из ее мечты, принц ее детства, некто другой и все тот же — и Джису в очередной раз пыталась понять божий смысл, он посылал ей самое большое ее разочарование и будил в очередной раз самую большую ее мечту. — Ты что — заболела? — Дара заботливо прикоснулась ладонью ко лбу девушки. — Слава богу, не горячий… Джису-я, не вздумай болеть сейчас… Съемки в самом разгаре, а у агентства большие планы на тебя. Сыграй хорошо, постарайся для Онни — и Онни сделает для тебя все, что ты захочешь. Любые поездки, любая косметика и тряпки — все, все… Джису внезапно посмотрела на своего менеджера, и острое чувство жалости охватило ее. Бедняжка Дара — все, на что было способно ее воображение, крутилось только вокруг материального, осязаемого, апогеем мечтаний молодой девушки по ее мнению были драгоценности и дорогие вещи. Она считала, что знает Джису. Она считала, что видит ее насквозь — но, изучив ее оболочку, внутренность осталась неизменно скрытной для нее, подобно ядру ореха, семени цветка. Джису внезапно приняла для себя решение — она будет стараться для Дары-онни, она будет играть так, как хочет та для нее. Ведь именно благодаря этой странной игре у нее снова появился шанс, у нее снова родилась мечта — Ким Джунмен тут, он рядом, он будет играть на этой же сцене, и если судьба будет благоволить к ней, она тоже сможет встать рядом с ним, не как девочка из-за занавески — нет… Как равная ему… Джису безучастно и жадно глотала выступления девушек-претенденток, впитывала их эмоции и реплики, как губка, изучала, делала выводы и раздумывала. Больше она ни разу так и не посмотрела на Джунмена — ей в этом смысла уже не было. Она и без того знала, что он тонко чувствует фальшь и страх, настоящий талант и убогое исполнение. И если бы Дара в эти минуты решила бы изучить лицо своей подопечной, она бы прочла в нем решимость и отчаянное желание выиграть, способное пробудить тонкие чувства у зрителей, истинное желание у профессионала. Но Дара на Джису не смотрела, впрочем. В пресловутом восьмом диалоге были слова о первом разочаровании — и Дара хорошо помнила свое собственное. Ее, взрослую актрису с нетронутой красотой, выбрали на главную роль, которую в самом конце отдали молодой и талантливой девушке с личиком, отработанным профессионалами, только потому, что ее продюсер был убедительнее. Дара вспоминала, вспоминала, и сердце ее разрывалось на части — но она прочно забыла о том, что последние несколько недель занималась тем же, добывая Джису заветные контракты. Таково несовершенство человеческой породы — зачастую мы умираем от тех же пороков, которые громко клеймим в своих собственных церквях. *** Чонгук сидел на лестнице, приобняв Пранприю за тонкую ее талию, и не сводил напряженного взгляда с Дженни — она читала конспект за чашкой кофе, одновременно слушая лекцию в плеере, Дженни тоже готовилась к своим кастингами — торопилась дебютировать, чтобы поскорее вырваться из академии. Пранприя щебетала, как птичка, шутила и радостно поглядывала на своего красивого молодого человека — Чонгук не скрывал их интрижку, и для неиспорченного детского ума это было почти что признанием серьезности своих намерений. Ей было невдомек, что единственное, что он оценил в ней, были ее природная красота и ее ненавязчивость, и будь та же наглая малявка Чеен поскромнее, он, возможно, встречался бы с ней. Дженни осторожно поймала его взгляд и сделала вид, что не заметила его — стерва… Сегодня был тот самый день, когда она избегала Чонгука и не торопилась пойти за ним, как-то и должно было произойти. Он все еще не знал, почему ее выбрал — наверное, назло всем и вся. Слишком неприступной она была и слишком красивой, литой стержень виднелся невооруженным взглядом, по натуре не бунтарка — но бунт получился аккуратный и настоящий, что может быть лучше. Чонгук слышал про красивых подружек с фамилией Ким еще в родном городе — Сокджин-хен гордо показывал на удивительно красивую точеную девочку, он растил ее для себя, строил планы, а Намджун-хен время от времени не мог оторвать взгляда от ее подруги с кошачьим настороженным взглядом, умной и аккуратной. Чонгук тогда заранее знал, что будет крутить интрижки и с ними — он по всем канонам своих грязных игр должен был выбрать невинную и наивную Джису, но его взгляд в холле академии упал на равнодушную Дженни, и он впервые почувствовал что-то вроде интереса — почему бы и нет? И лишь когда он напрочь увяз в ней — а ее стрелочках, длинных волосах, часиках с кожаным ремешком и спортивных модных брюках — лишь тогда он осознал, что натворил, но возвращаться было уже поздно. Его больное неправильное чувство оказалось взаимным — и он берег свой неожиданный успех, страшась того дня, когда Дженни сумеет вылечить свой разум от его влияния. Позади был родной город, в котором Чонгук был никому не нужен, родители, занятые младшими детьми, друзья, которых интересовали только деньги и секс. Чонгук же тогда знал, что достоин большего — он хорошо двигался, умел себя подать, неплохо рисовал и красиво пел, из-за чего его даже посылали не небольшие конкурсы местного масштаба. Мир такой большой, за пределами дома Чонгука ждали счастливые дни и множество встреч, и сидеть под крылом своей семьи в кухонном чаде и цветках с передника матери он не стал. Выручил старший брат-погодка, племянник отца, Чимин. Он сначала помог перебраться в Сеул, потом устроил на подработку, а после познакомил Чонгука со своей девушкой — и этим подарил ему новый шанс на хорошую грязную игру. К девушкам у него было просто — они сами шли на его свет, легко падали ему в руки и всегда хотели строить с ним планы, которых даже не были достойны. Чонгук их презирал — но от их тел и их красоты не отказывался, зачем же?.. Пока на свете существуют глупые дуры, влюбленные в его мятную улыбку и игривые манеры, он просто обязан преподавать им жестокий жизненный урок о невзаимности и эгоизме. Таковой была его миссия — и новые победы только предавали ему уверенности — почему бы и нет. Пак Чеен или просто Розэ, девушка Чимина, была иной — это он понял сразу — и тем слаще была его победа над ней. Развести легкодоступную и глупую барби — как десять баллов, влюбить в себя талантливую и умную Пак Чеен, от одной улыбки которой Чимин готов умереть — как баллов миллион. Чонгук любил рисковать с самого детства, а эта ставка была выигрышной. Она влюбилась в него как в сказке — ее теплые глаза следили за его взглядом, длинные изящные музыкальные пальцы нежно касались его лица. Она готова была отдать ему всю себя — и отдала-таки — но будущего у него, разрушенного лжеца, и у нее, влюбленной принцессы, конечно же, не было. Чонгук в тот день легко закутался в простыню, спокойно сполз с ее тела, пригладил волосы и честно сказал Чимину, мир которого рушился на его глазах, какую-то глупость об обстоятельствах и прощении. Слезы Розэ он слышал уже в подъезде — она плакала от стыда за свою ложь, от боли за Чимина и от отчаяния — Чонгук в тот день расстался с ней по-настоящему, игра была выиграна, и он не продешевил. — Ты меня игнорировала, да? — спросил он у Дженни, когда, наконец, сумел затащить ее в тесный тамбур в конце коридора — последние студенты уже давно ушли, малышка Пранприя трудилась на подработке. — Кем ты себя возомнила, Нуна? — Я больше не буду с тобой встречаться, Чонгук, — спокойно сказала она, ее кошачьи глаза скользнули по его лицу с брезгливостью. — Я знаю, что ты сделал со своим братом. — В полиции нравов подрабатываешь? — криво усмехнулся он. — Как будто бы ты всегда была честна со своими родными… А как же твоя мачеха? Как же твоя мама? — Моя мать предала меня, — сказал Дженни, чуть подумав. — А я предала свою мачеху. Я о том не жалею, если хочешь знать. Но не тебе меня судить, Чонгук. Я хочу начать все заново. И предавать Намджуна я не буду. Чонгук последних слов ее не слышал — на уголке ее губ застыла случайная тень, след от шоколадки, которую она ела пять минут назад. Обычное пятнышко, похожее на родинку, еле заметное, еле ощутимое. Он смотрел на нее — долго, настойчиво, пытался найти оправдания этой привязанности к Дженни Ким, пытался придумать оскорбления, которыми мог бы причинить ей боль, но не стал. Разочаровался в самом себе — и сгинул. Страшная мысль впервые за долгое время коснулась его напряженного сознания. Чонгук вспомнил, как плакал Чимин, когда его отношения с Розэ кончались — и впервые осознавал, что понимает чувства своего брата. Он был влюблен в Дженни — а такое вылечить не представлялось возможным. — Я не буду больше с тобой встречаться, — повторила она, высвобождая руки. — Это было ошибкой, и я ее исправлю… Его пальцы легко переплелись с ее пальцами, а губы горячо с нажимом коснулись ее губ — поцелуй, списанный со сценариев, которые иногда учила Дженни, представляя себя Джису-онни. Чонгук ее целовал, вжимая в стену, растворяясь в ней полностью, он ее любил и ненавидел — и никто больше не мог остановить его. — Я буду с тобой встречаться, — сказал он зло и напряженно. — И ты будешь продолжать делать это. Иначе я все расскажу хену и Пранприи. Сам. И тогда его и ее боль будут на твоей совести. — Ты не посмеешь… — пробормотала Дженни. — Не настолько же… Даже ты не настолько мразь… — Я все всегда делаю хорошо, — твердо сказал он, расстегивая свой пиджак. — И играю до самого конца, ясно тебе, Нуна? Дослушать его слова Дженни уже не успела — незапертая дверь тихонько отворилась, и До Кенсу, друг мелкой злючки Чеен, спокойно вошел в тамбур, чтобы оставить там брошенный реквизит. Равнодушно скользнув по Чонгуку взглядом, он кивнул — дескать, простите за вторжение — и вышел. Вышел, не забыв при этом посмотреть на пунцовое от гнева и страха лицо Дженни Ким — такие эмоции не каждый день увидишь, сыграть такое не каждому под силу. — Что ты наделал? — пробормотала Дженни, опускаясь на пол. — Что я наделала?.. *** Сын Хен сделал подарок для Джису — к концу первой недели съемок в драме — совместив приятное с полезным. Новая квартира для молодой актрисы располагалась в хорошем высотном доме, окруженном высоким забором, с паркингом, спортивным залом и бассейном. Закрытое место для людей, мечтающих спрятаться от взглядом извне — стоило дорого, но вложиться в безопасность Джису сейчас было важнее всего. — Тут три комнаты, — весело говорил он, таща девушку за собой. — Спальня, гостиная и твоя личная гардеробная. Кухня небольшая, но готовить тебе не нужно, Сандара позаботится о прислуге. Как только драма выйдет, наймем тебе личного визажиста и парикмахера тоже… Но пока что есть… Как тебе? Я сам выбирал дизайн, — гордо признался он. — Скажи — это ведь то, что нужно? — То, — соврала Джису. — Мне нравится, Оппа! Белоснежные стены и серые диваны с бледными абстрактными картинами на стенах не нравились ей совсем, но деваться было некуда. Пришлось признать, что переезд все-таки состоится — и вот он уже завтра, а ей, Джису, нужно справиться со своими эмоциями после встречи с Джунменом, учить две роли и готовиться, готовиться. — Тут красиво, — покривила она душой. — И тихо. Я смогу репетировать. — Внизу есть зимняя терраса, сад, спортивный клуб — индивидуальный, твой день — воскресенье, кстати, бассейн — будешь плавать по вечерам, ну и беговые дорожки есть, несколько кафе тоже удобно — заказывать еду оттуда по телефонам, я оставил визитные карточки в корзинке. Твои вещи перевезешь перед кастингом, так что нужно собраться быстро. Сандара сказала, что там много книг и барахла из родительского дома — их сюда не тащи. Только вещи, косметика и аксессуары, Джису-ним, ничего больше. Он пожелал ей удачи и вышел, оставив ее совсем одну, за минуту лишив ее родного дома и ее воспоминаний. Тут, под защитой элитных стен, она справится со своими эмоциями и станет настоящей актрисой, так, наверное, ему показалось. Что же Джису больше не разочарует их обоих. Цель у нее есть — а страхи пройдут. Боятся она все равно не перестанет. — Мне нужно понять, что я и кто… — сказала она сама себе. — Мне нужно снова вернуться в свое прошлое… Мне нужно встретиться с Джендыки… Мне нужно… Для начала — нужно поесть. Она рассмеялась над самой собой, положила сумку на изящную постель, сняла туфли и распустила волосы. На кухне перед огромным окном она сидела на высоком стуле, пила воду из графина — без вкуса и запаха, листала блокнот со сценарием мюзикла и пыталась вспомнить лица кумиров из своего детства, чтобы попробовать стать одной из них. В огромном окне напротив кто-то в такой же изящной квартире ужинал — палочки легко бегали туда-сюда, светлые волосы отражали свет. Джису встала на цыпочки и пригляделась — мужчина напротив тоже узнал ее и помахал рукой. Мгновение в его руке тоже появился блокнот, на котором он написал несколько слов — приветствие и пожелание доброго вечера. Этим мужчиной был Мино — и Джису вдруг поймала себя на мысли, что впервые в этой квартире она улыбается искренне.