Травы цветут

— Мне так много не хватает, — честно признавалась она Мино, поджав под себя ноги. — Я не умею реагировать правильно или как это сказать? Мне не хватает слов, Оппа. — Опыта тебе не хватает, — мудро заметил он. — Но это самый лучший вариант. Намного хуже, когда опыта слишком много… — Почему? — искренне удивилась Джису — большие еще детские глаза скользнули по лицу Мино, и ответа она не получила — дескать, поверю на слово. Она еще пока не знала, что за каждым таким опытом идет боль, а иногда и ненависть, сломанные судьбы, целые микро-трагедии в своих вселенных. Она, Джису, еще пока ничего не знала. — Твое время еще наступит, — честно говорил ей Сон Мино. — Но, быть может, это и не принесет тебе столько радости, как тебе кажется… Сейчас то самое время, Джису-сси, которое однажды покажется тебе лучшим временем твоей жизни. Поверишь мне на слово? — Поверю… — кивнула она, глядя на серый закат — в этой районе Сеуле голубые небеса бывали только во время сезона дождя. — Но я хотела бы не разочаровать Онни, потому что моя карьера стала для нее безумно важной частью ее жизни, и она так много делает для меня… — Когда-то давно мы впятером — Хуни, Юн, Джину-хен и я — сидели на ступеньках своего общежития и мечтали, что дебютируем. У нас многое не получалось, мы о многом мечтали. Мы хотели, чтобы наши песня пел целый мир, мы мечтали приблизиться к звездам, мечтали о славе, о деньгах… Теперь мы понимаем, как много на самом деле было у нас тогда — и тоска пробирает нас заново. Вот только хочется нам теперь другого — немного свободы, простой возможности поехать на море с семьей, любить того, кого нам хочется любить. Тишина иногда… — Значит, достигнутые цели не всегда есть залог счастья? — Джису опустила глаза, вспоминая чистый правильный профиль Ким Джунмена — и вздохнула. — Стоит ли тогда достигать их? — Глупая… — Мино рассмеялся и потрепал ее по плечу, осторожно убрав руку — не настолько они и близки вроде бы, но Джису против не была — ей словно хотелось тактильного контакта с человеком, который понимает ее сейчас — Конечно же, стоит, Ким Джису-сси, — уверенно сказал он, — Жизнь для того тебе и дана, чтобы ты получила все, что когда-либо хотела, и поняла, нужно оно тебе или нет. В темном холле нового дома было тепло и уютно — у ног Мино лежал пушистый коврик, Джису укрылась пледом, который подарила ей когда-то Дженни. Будто бы и не было огромного тесного мира, который вбирал в себя страхи и радости этих двоих, низвергал их на дно и возносил к небесам. Они словно были просто парень и девушка — соседи — безо всяких договоров и расписок. Джису думала о том, что могла бы сидеть так с Джунменом, если бы они оба остались дома. Мино думал о чем-то далеком, к чему Джису пока еще не могла прикоснуться. Им было хорошо вдвоем. Им просто больше не к кому было пойти. — Оппа, — сказала она уже у своей двери, когда он провожал ее, держа в руках подаренные ею за его песню и участие книгу и коробку ароматических свечей. — Ты сказал, что вы сидели впятером, но назвал только четверых. Кто же был пятый в вашей группе? — Я просто оговорился… — сказал он, кивая ее внимательности. — Не бери в голову, Джису-сси. Совпадение просто. Он еще долго стоял перед закрытой ее дверью, восхищаясь ее тонкой натурой, сгорая от неопределенности к самому себе. Перед глазами сквозило лицо некогда лучшего друга, искаженное от приступа боли и ненависти — злые слова, брошенные ему в лицо, презрение и громкий звук закрываемой навеки двери. Сон Мино слишком хорошо помнил то, что он пережил в ту зиму. Сон Мино еще ничего никому не простил, даже самому себе. — Хорошо, что эта девочка Джису живет с нами теперь, — сказал он по телефону Хуни, который интересовался его здоровьем. — Есть хотя бы с кем словом перекинуться… Пожалуй, я напишу еще одну песенку, которую она смогла бы спеть. Или даже две? — Альбом запиши, — пошутил Хуни. — И спродюсируй его… Сделай из него певицу. Он неловко пошутил, стараясь не задеть чувства в душе Мино, но вышло все по-другому. Этой же ночью Мино сел за лист бумаги с четким планом сделать то, что раньше он не делал никогда. Он хотел написать историю в нотах — и осветить ей имя одного-единственного человека, одной-единственной трагедии. Вот только спеть ее должна была женщина. Должна была Джису. *** Дженни не ходила на занятия несколько дней, обманув Намджуна, что к ней приехали родственники по делам покойного отца. В тесной своей квартирке она спала почти все время, лишь иногда позволяя себе подняться, чтобы выпить воды и перебрать почту. Писали ей немногие те, что интересовались ею — однажды написала Пранприя, два раза — Джису, бесчисленное количество сообщений слал Намджун и все на этом. — Все про тебя спрашивают, — честно говорила Пранприя в своем сообщении — врать, в отличие от Дженни, она не умела — Все передают тебе привет. Надеются, что к зачетам ты поправишься. Даже Чеен-сси интересовалась тобой… Это все потому что ты красивая и добрая. Все тебя так полюбили… — Она просто надеялась, что я умерла или тяжело больна, — вздыхала Дженни. — А остальных мучает любопытство. Кроме тебя, Пранприя, в академии я никому не интересна. Никаких иллюзий на этот счет. — Джендыки, я очень хочу приехать к тебе, но пока не могу… — коротко и задорно писала Джису-онни в своей обычной манере. — Съемки каждый день до вечера. Послезавтра мой второй кастинг, и я к нему готовлюсь. Если я пройду, давай проведем выходные вместе, идет? Я постараюсь улизнуть и уйти к тебе переночевать. До дебюта это моя единственная возможность сделать что-то без менеджеров. Носи, пожалуйста, шапку, на улице холодно. Люблю тебя. Чичу. — И я тебя… — Дженни вытирала густые слезы, потоком стекающие по лицу. — И я тебя. — С каждым днем я благодарю бога за твое появление в моей жизни, — Намджун писал много и искренне. — Ты делаешь меня счастливым. Я работаю много, чтобы однажды у нашей истории появилось будущее. Береги себя. — Ты мое счастье, Дженни Ким, — оставлял он под ее фотографиями. — Я постоянно думаю о тебе. — Было бы хорошо провести лето у моря вместе с тобой… — украдкой оставил он сообщение на ее рабочей почте. — Если получится, впишешь меня в свой график? Люблю. Дженни уныло листала его теплые слова, зарывалась в подушку и мечтала умереть на этом же месте. Она презирала себя сейчас за лицемерие — и сгорала от жалости к Намджуну и самой себе. Она проигрывала. Без сомнения До Кенсу расскажет всем и вся, что видел ее с Чонгуком в том картохранилище, и местные сплетницы разнесут это по всей академии, если не по всему городу. Все вокруг будут знать, что она пала так низко, стала одной из тех, кто повелся на Чон Чонгука, пала к его ногам и забыла о любых правилах приличиях. Может, уже даже завтра — а может это происходит прямо сейчас. Чонгук, без сомнения, найдет, что сказать о ней — она сама пришла к нему, она вешалась ему на шею, она была не против… Малявка Чеен будет хихикать над ее, Дженни, глупостью, долговязый Чанель будет притворно качать головой, а Пранприя услышит об этом случайно и быстро — и будет долго плакать из-за ее предательства. Может, она поэтому и не пишет ей больше. Может, она никогда не примет такой финал, потому что сама чистая и светлая душа. И хуже всего то, что Дженни нечем будет крыть в этом конфликте. Она действительно пришла к нему сама — и была не прочь… Предала всех, кого могла предать. Замарала память о своей первой любви — и лишила себя иллюзий. Она купила бутылку соджу просто так, еще на новогодние праздники. Они с Джису мечтали как-нибудь напиться, но не вышло. Теперь она пошла впрок — и Дженни долго смаковала ядовитый металлический привкус алкоголя, пытаясь понять, что люди находят в этом хорошего, да так и не поняла. Пила она долго, опьянела быстро — не из-за спирта в соджу, а из-за собственной наивности и глупости с болью пополам. Перед глазами вставали безобразные картины — мама уходит из дома, а она плачет ей вслед, отец приводит домой высокую женщину с холодным взглядом, Джису влюбляется то в того парня-соседа, то в высокомерного Джина, Бобби дразнит ее, Дженни, булочкой из-за ее щек и вытирает сам же ее слезы. Много-много несправедливости, много глупостей, из-за которых ее жизнь не сложилась так, как должна была. Дженни допила бутылку и достала вторую — стояла на случай прихода гостей. А когда кончилась вторая, ей не осталось ничего, кроме как плакать или даже выть в стену и мечтать умереть поскорее и надежно — так обычно бывает в жизни любой девушки. Это нормально, но рядом не было мудрой Джису или доброй Пранприи, которые могли бы успокоить ее или просто приласкать. У нее, правда, был еще один вариант, к которому она никогда бы не обратилась, если бы была в своем уме. Она помнила этот номер и помнила эту женщину, которая однажды вошла в ее жизнь, чтобы навсегда покинуть ее позже. Ли Черин была ей всего лишь мачехой — сухая и ограниченная во всем, кроме, наверное, своей яркой броской красоты — но разве были они чужими после того, как Дженни нашла ее в ванной, полной крови, с сухими глазами из-за предательства Квон Джиена? Дженни пыталась вспомнить ее лицо, но у нее ничего не получилось — помнила она только болезненный взгляд Ли Черин, и горячие ее пальцы, которыми она держалась за ладошку Дженни — прощалась почти. — Я умираю, — написала ей Дженни. — Прости за то, что я сделала. Прости меня навсегда. Она сделала грамматическую ошибку в обороте, но пьяный глаз позволил отправить все наобум. Дженни сидела на полу, размазывая слезы, пытаясь понять, куда ей пойти теперь, пустые бутылки катились по половицам, носочки с розовыми зайцами были темными от воды, тушь — давно размазана. — Я тебя люблю, — отчетливо услышала она в голове Его голос. — Прости, так иногда случается… — За что ты извинялся? — тупо спросила Дженни в стену. — За что? Почему ты ушел? Она уже не рыдала — поскуливала себе, как брошенный щенок, срывая голос и сдавливая пальцами виски, и не было в мире горя сильнее и больше, чем ее сейчас. И когда раздался дверной звонок, она с невинных пьяных глаз решила, что это кто-то из них приехал — Он, Ли Черин или покойный отец из самого рая — и побежала к двери, скользя на мокрых носочках, лишь бы поскорее прижаться к кому-то щекой. — Я знала, — плакала она. — Я знала, что Вы приедете и заберете меня… Я знала! В распахнутой двери перед ней стоял аккуратный и причесанный Чон Чонгук, в новой кожаной куртке и модной шапочке — испуганный и удивленный, с обычной своей улыбочкой на лице. — Я ожидал что-то подобное… — попробовал он съехидничать. — Скучаешь по мне?.. И тут же шагнул в комнату, подхватывая ее, захлебывающуюся в рыданиях, на руки, прижимая к лацкану куртки, к своему сердцу, если оно у него и было. — Я знала, — скулила Дженни, вцепившись пальцами в его воротник. — Ты придешь, Джиен… Я знала… Чонгук слушал ее, рассматривая унылые стены ее дома, баюкая Дженни на вытянутых коленях, а в ушах у него звучал ее отчаянный одинокий голос. Она звала Джиена — не его. *** Джису играла хорошо последние дни — и режиссер не мог насмотреться на аккуратную девочку с красивыми губами в форме сердца, чем больше смотрел — тем больше хотелось, такой красивой она была. Другим с ней было не сравниться — даже если таланта было больше, красота шла напролом, а оптимизм Джису и ее манеры были тем еще оружием. Она была расцелована богами в обе щеки, красивая и смелая — о такой мечтают все корейские мужчины. Он рассматривал ее вблизи, искал изъяны и не находил, а на коротких перерывах в курилке от мужчин любого возраста слушал восхищенные фразы в адрес Джису — и сам восхищался ею. Стеснение и скрытность прошли — и она раскрылась полностью. Молодая актриса без опыта, но с желанием учиться, чего ему еще желать — он торопливо делал ей комплименты, рекомендовал ее всем подряд, и планировал как-нибудь после, когда дорама выйдет на экраны, пригласить Джису в свой авторский проект, в свою фирму, а потом и в свою постель — если получится. Продюсерам она тоже нравилась, нравилась она и стаффу, с которыми Джису была неизменно вежлива и добра, нравилась и другим актерам — много кому нравилась. Теперь, когда ее талант блистал, а она принимала комплименты с радостью и улыбкой, Джису казалась им не неумелой ученицей, а лучшей студенткой на потоке, юным дарованием, очаровательной девочкой… Но только мужчинам. Женщины и девушки, тонко чувствуя ее превосходство, предпочитали держаться от нее на расстоянии — пусть блистает подальше, и завидовали тому, чем обладала Джису — они могли бы лучше, будь у них ее внешность. Чо Миен была в их числе — красивая и добрая девушка попала под влияние толпы, наслушалась завистливых речей товарищ по лейблу, своего менеджера, что эта бездарная кукла отобрала ее роль. Сгорая от боли и усталости, она смотрела на Джису без обычной для себя дружелюбной улыбки, без легкости — в Джису она видела весь тот образ шоу-бизнеса, большого яркого мира, в котором так легко было сгинуть и так сложно было подняться из пыли. Она не то, чтобы завидовала — она тосковала. И сблизиться с ней казалось невозможным. — Говорят, что у нее есть любовник из воротил… — слушала она. — Он купил ей шикарную квартиру и еще несколько ролей. Она поднимется в этом году, ее раскрутят любой ценой. Большие деньги вложены… — Сандара-онни сама из бывших актрис, она красива и молода еще… Говорят, она познакомила Джису с продюсером на приват-вечеринке… Быть может, они даже переспали, впрочем, я не удивлюсь, если так оно и есть… — Я знакома с Им Наен, ее подругой по школе… Она говорила, что Джису пользовалась вниманием мужчин и умела ими манипулировать. По ней же видно! Она знает, что красива и любит себя безмерно! Самодовольная сучка! — Она и с парнями с той группы встречалась скорее всего… Там такая химия в клипе, ее невозможно сыграть без отношений… Она почти голая прошлась мимо них, в мокром платье, так вульгарно и грязно, такое могут позволить себе взрослые женщины, а не девчонка двадцати лет… Миен слушала грязные слухи, изредка вглядываясь в лицо Джису — и ужасалась тому, как быстро сама попала под чары этой девчонки, думая о ней, как о равной себе, когда та планировала отобрать ее роль, дорого доставшуюся ей. — Говорят, она встречалась приватно с продюсером, — вырвалось у нее как-то вечером, когда счастливая Джису, попрощавшись, прошла мимо них. — Занятая такая теперь… — О чем ты? — спросил ее Бэкхен, всматриваясь в личико Миен. — Ты знакома с Джису-ним? — Неплохо ее знаю, — фыркнула Миен. — Я тоже была на ее кастингах. Она умело лавирует своей внешностью, ее карьера не под вопросом — она пробивная и идет по головам. Говорят, режиссер стелется под нее, готов даже новый проект открыть, если она согласится. — Настолько она влиятельна? — заинтересованно спросили девочки из массовки. — У нее аура актрисы, красивая такая… — Она нас всех обойдет, ждите, — выпалила Миен. — Еще и как айдол дебютирует, я думаю. Хочет всего и сразу. Жадная до славы. Это все про нее… — Где она тебе дорогу обошла? — усмехнулся Бэкхен. — Тут все хотят стать айдолами. Будет возможность дебютировать — мы все туда пойдем, так же? — У нее возможность точно есть, — Миен едва сдерживалась от обиды и неприязни — ее настроили против Джису, но она особо и не сопротивлялась. — Мой менеджер водила девочек на кастинг на главный канал… Там она видела эту цыпочку вместе с О Сехуном! Представляете? Они болтали, как добрые друзья, скорее всего, с ним она тоже обжимается по углам, я в этом уверена… — О Сехун? — Бэкхен вспомнил парня со своего агентства, усмехнулся, любуясь пунцовым румянцем на лице Миен, подсел чуть ближе. — Расскажи-ка поподробнее мне… Я неплохо знаю Сехуна, могу и его расспросить, если вам интересно… Если это все правда, тогда Джису-ним действительно далеко пойдет.