Травы цветут

Еще до того, как выпросить адрес Дженни у секретаря академии, Чонгук выждал время и встретился с Кенсу. Но так, чтобы никто-никто, а тем более сама Дженни, не узнала. Он делал мужские сильные поступки втихую, пряча их под маской равнодушия, а вот сказать гадость он любил на виду. Кенсу вышел из тренировочного зала — на его руке висела очаровательная Чеен, на другой — ее подруга. — Поговорим? — спросил он, и молчаливый Кенсу кивнул, зевнув. Флегматичный и равнодушный — таким его знали все, вот только Чонгук был лишен иллюзий на его счет. Он однажды уже видел Кенсу в драке — озлобленного, сердитого, полного ярости. Его противник лежал уже, скрючившись на снегу, с поломанными ребрами, а самого Кенсу оттаскивал долговязый Чанель и несколько других парней, учащихся на курс старше. Чонгук и сам иногда предавался ярости, но подобное выражение видел лишь раз — и вспоминать о том не хотел. За Кенсу в академии закрепилась репутация спокойного парня, презирающего шумные сборища, который и терпел возле себя только болтуна Чанеля и шумную Чеен на правах друзей детства. Они с Дженни, конечно, в эту компанию не вписывались. — Ты ведь не из тех, кто будет болтать, да? — дружелюбно сказал Чонгук. — К тому же у нас с ней ничего серьезного. Интрижка. — У тебя с тайкой тоже интрижка, — напомнил Кенсу. — Но ты прав, я болтать не буду. Мне плевать на тебя, на твои игрища, на ваши сердечные дела. Не волнует. — Она не была против, — Чонгук хлопнул Кенсу по плечу, дескать, пойми парня. — А я отвлекаюсь, когда ухаживаю за такой красоткой… Как только сдам сессию, найду новую. — Да ну? — Кенсу хмыкнул и отвернулся. — Сможешь ли? — Сомневаешься во мне? — Чонгук надел очки и поправил волосы. — Я ей тоже не особо нужен. Но слухи нам нужны еще меньше, понимаешь? Мы можем оба дебютировать однажды и тогда… — Насчет Дженни Ким не знаю, — Кенсу потер лоб, вспоминая виноватое выражение ее лица в тот день. — Но у тебя к ней серьезно, Чон Чонгук. Ты на нее пялишься с первого дня, когда попал сюда. Потому что она тебе не по зубам, и ты это знаешь. Ты гораздо проницательнее, чем хочешь казаться, и меня ты своей смазливой мордашкой не обманешь. Не считай, что все вокруг глупее тебя… Некоторые — нет. — Я так даже и не думал, — пожал плечами Чонгук, но предательский румянец уже коснулся его щек. — Я, впрочем, вообще не думал играть чью-то роль или нечто подобное… Я просто живу, как умею, правда. Если я чем-то тебя обидел, прости. Я надеюсь на твое молчание. Если будет нужно, мы сами расскажем… — Не сомневайся, такое время придет, — Кенсу внезапно внимательно посмотрел в глаза Чонгуку. — Рано или поздно. Дженни Ким, может, и поддалась тебе, но она все еще не по зубам тебе. Не по зубам всем тут, если быть точнее. Она талантлива во всем, к чему прикасается, будущее у нее есть, и оно светлее твоего. Прикоснувшись к золоту, сам золотом не станешь. Понимаешь о чем я говорю? — Хен, ты сегодня больше слов сказал мне, чем за все время нашего общения, — Чонгук почувствовал себя усталым и сердитым одновременно. — Но ты и твоя друзья ненавидите Дженни, поэтому не строй из себя рыцаря, который защищает ее. Все равно в это никто не поверит. — А мне тебе нечего сказать, Чон Чонгук, — Кенсу пожал плечами. — Ты неплохой парень, но плетешь интриги, которые никому кроме тебя неинтересны. Если ты впервые в жизни подумаешь о том, чего хочешь ты сам, а не о том, чего от тебя ждут, у тебя много получится. Жаль только у тебя амбиций больше чем здравого смысла… Жаль. Он отвернулся, но не дойдя до входной двери, обернулся снова — в глазах его не читалось ничего кроме жалости. — А о Пранприе не беспокойся, — сказал он. — В тебя она точно не влюбится. Эта девочка прыгнет еще выше нас всех, как только рамки этой страны перестанут давить на нее. Ее чистый разум и доброе сердце сделают все за нее. И таких, как ты, в ее истории будет очень много. Больше они ни на людях, ни наедине не разговаривали. Наступили выходные — и Чон Чонгук пошел навестить Дженни по указанному адресу, а там встретил только ее слезы, боль и одно-единственное имя, которое не принадлежало ему. — Квон Джиен, — тихо повторяла она во сне. — Квон Джиен. *** Джису стояла в коридоре вместе с другими претендентками — на ней был изящный костюм — удлиненный пиджак и прямые укороченные брюки, так настояла Дара, чтобы Джису сразу же выделилась среди толпы статисток и юных дарований. Вокруг нее, как вокруг любой актрисы с именем, образовалась пустота — она единственная среди всех не повторялась, не переживала, не нервничала. Два ее менеджера суетились вокруг нее — один совал воду, вторая поправляла волосы, подкрашивала ей губы, и по завистливому шепоту вокруг Джису почувствовала, что все уже ненавидят ее здесь. Будь у нее еще и личико Дженни — слегка уверенное и самодовольное — ее бы точно обходили стороной, но сама по себе Джису выглядела улыбчивой и миролюбивой, и поэтому особого раздражения не вызывала. Некоторые бы с радостью поговорили с ней, как с уже дебютировавшей актрисой, спросили бы про того же Пан Бэкхена или других, попросили бы подписать альбом, если бы не ревнивые менеджеры и не нервозность кастинга. Джису оглядывалась вокруг, но знакомых лиц не видела. Более или менее известные артистки и трейни прошли отбор в первые дни, получив отказ, обдали холодом грядущий мюзикл. Теперь же настало время неизвестных имен — многие волновались, некоторые готовились удивить режиссера, а кое-кто буквально таял от нежности к главному герою. Джунмен тоже был тут — сидел в первом ряду вместе с режиссером, о чем сообщила Джису Дара, сияя от счастья. — Вероятно, он уже знает, что будет играть с тобой, — сказала она. — Вчера вышло несколько статей о твоей новой роли в той дораме, снимали прямо с мест, ты там такая милая… Впрочем, ты милая всегда… — добавила она. — О тебе уже говорят, моя девочка. У тебя все получится. — Спасибо, — коротко кивнула Джису. — Спасибо, Онни. Спасибо тебе за все. — Ты будто бы прощаешься, — хихикнула Дара. — Но прощаться нам еще рано. Мы обе еще на плаву. Так же? Ты лучшая, Джису-ним. Лучшая. Именно с этого разговора и начался конец их отношений, но Дара тогда еще не чувствовала его. Она напрочь забыла о том, что представляет крошечное агентство, и сама по себе не имеет пока ни имени, ни репутации. На последнем дне кастинга помимо режиссера, стаффа и прочих лиц, присутствовали и люди из большого бизнеса, рекруты по найму, люди с именами, способными обратить в пепел любые мечты. Некоторые из них уже знали о девочке с красивым лицом, которой выкупили роль в мюзикле — а некоторые уже и видели ее. Были тут и те, кто пришел специально ради Джису — посмотреть на нее внимательно и сделать свои выводы. И пока она стояла в тесном коридоре, готовясь к своему кастингу, ее судьба в некотором роде уже решалась. Вот только в какую именно сторону пока не знала ни сама Джису, ни ее Сандара-онни. … Она выступила хорошо. Не волновалась совершенно — ведь ее отрывок был выучен наизусть и даже немного пережит ею. Она читала не восьмой и не девятнадцатый монолог — она выучила один из самых сложных, пятый, в которой по сути не было никаких эмоций, кроме одиночества, и сыграла его превосходно. По лицам Сын Хена и Дары она поняла, что не ошиблась ни разу, а режиссер сам поднялся с места и хлопал ей, когда она закончила. И лишь, когда восторг от собственной победы прошел, она решилась поднять глаза на зрительные месте — и умерла фигурально. Во второй раз. Ким Джунмен смотрел на нее — смотрел так, как должен был смотреть на нее любой мужчина, восторженно и счастливо, с широкой улыбкой, касающейся его лица. Он аплодировал ей, и его красивые теплые глаза скользили по ее фигуре с восторгом и откровением. Но вместе с тем не было в его взгляде того, чего так хотела Джису, чего, возможно, ждала всегда. Он не кивал ей, не подмигнул, не показал палец вверх, не сделал ничего, что помогло бы ей почувствовать — он ее узнал, признал в ней свою маленькую соседку, девочку со двора, друга детства — да хоть кого-нибудь. Нет. Этого не было — и ее восторг медленно угасал, потому что больше всего на свете она хотела бы, чтобы он признал их прошлое, а не сотворил будущее. И легкое разочарование сменилось коротким воспоминанием — они с Дженни стоят перед ним, окруженным толпой поклонниц, и он просто улыбается им — как очередным и постоянным — но не вспоминает ни ее лица, ни ее первой влюбленности, ничего. Сидящий рядом с Джунменом Сехун поймал его взгляд, качнулся вперед, разглядывая лицо Джису, прочел в нем что-то, что было понятно только ему и выдохнул. Интересные предстоят репетиции и съемки теперь. Интересные. — Красивая, правда? — шепотом спросил он у Джунмена. — Правильные черты, аккуратная фигура. Бэкхен говорит, она пользуется успехом, и играет хорошо. — Она отлично сыграла этот монолог, — в тон ему ответил Джунмен — так оценивают посторонних, чужих, — Сложно сыграть его хорошо, но у нее вышло. Я, признаюсь, не особо хотел заранее выбранную партнершу, но с этой девушкой у нас все получится, мне кажется. Видно, что она любит играть, и делает это хорошо. — Ким Джису-ним, — сказал продюсер, потирая ладони. — Красивая, молодая, еще и талантливо играет. За такое стоит побороться. Говорят, ее планируют пригласить еще в пару проектов. Работой будет обеспечена точно. — Мы планируем только рост и постепенное принятия, ничего лишнего, — шепнул ему Сын Хен. — Кроме того, она действительно хорошо поет, и мы принимаем предложения о дебюте тоже… Быть айдолом дело нелегкое, но у Джису-сси есть силы, способности и желание, а это самое главное. — Разумеется… — вежливо кивнул ему продюсер, но, поймав взгляд режиссера, обернулся назад — несколько пар глаз, принадлежавших рекрутам и искателям талантов, примерно поняли, о чем он говорит. Такой бриллиант — и принадлежит придурку Сын Хену, который все свои деньги вкладывает только в бизнес, в сеть своих ресторанов, а о продюсировании своей группы парней думает раза два в год, не чаще. Если пристроить Ким Джису получше, у нее все должно получится — она красива, удивительно красива, тут, в Корее, такое личико — редкость. А еще она молода и неискушенна, значит, поверит во все, что ей скажут, и даже больше. И пока Джису не сводила разочарованного взгляда с Джунмена, ее судьба решалась в зрительном зале — и ее решения тут никто не просил и не ждал. Так часто бывает в жизни, мы всего лишь пешки в чьих-то планах и рассуждениях, вот только получить этот жизненный урок Джису еще лишь предстояло. Она сыграла хорошо — и это было главным. Теперь она вернулась в зрительный зал, уставшая и немного пустая, села подальше, чтобы не попасться на глаза Даре. Менеджер-оппа пошел распорядиться насчет ее обеда, а менеджер-онни вручила ей веер, пачку салфеток, воду и отлучилась на минутку, узнать насчет ее планов. Джису осталась одна — а на сцене выступали оставшиеся претендентки, которые на фоне нее выглядели бледно и безлико, на беду, они чувствовали это и сами. — Хорошо сыграла, — шепнул ей Сехун, садясь рядом. — Впрочем, никто и не сомневался. Хен доволен. Будем теперь часто видеться. — Спасибо, — Джису кивнула, стараясь не показать, как пусто у нее внутри теперь. — Я старалась. Буду рада сотрудничать. — Как только новость выйдет, тебя завалят интервью и встречами… Хен такой счастливчик… Хотел бы я поскорее дебютировать, — протянул он. — Я так люблю работать. — Правда? — Джису не выдержала и улыбнулась. — А так не скажешь даже… Но твое время придет, я думаю. Будешь работать в группе, это же здорово. — Не то слово как здорово, — Сехун протянул ей жевательную конфету. — Кстати, ты тоже неплохо поешь. Может, тоже станешь айдолом. — Я так не думаю… — решительно сказал Джису, но тут же осеклась. — Это решаю не я, впрочем. У меня контракт. Я планирую пока тренироваться и работать усердно, как актриса. А дальше — никто не знает, как пойдет все дальше. — Ты права… — Сехун разглядывал ее лицо, пока не поймал себя на этом. — Кстати, мой друг Бэкхен был тут вчера и спрашивал о тебе. Говорит, ходят слухи, и ему интересно, правда ли все то, что о тебе говорят… — Странно… — Джису почувствовала, как ее пальцы дрожат, — И что такого обо мне говорят? Что он спросил у тебя? — Девчонки на съемках болтали, что у тебя богатые представители, что ты пользуешься успехом у продюсеров, что многие роли для тебя просто куплены. Но это обычная болтовня, у нас тут про всех так болтают, можно даже не удивляться. — Я в этом не сомневалась даже… — Джису опустила голову, вспоминая холодный взгляд Бэкхена, — Пусть говорят, это меня не касается. — А еще он спросил, какие у нас с тобой отношения, — рассмеялся Сехун. — Кто-то видел, что мы тут говорим с тобой наедине и сделал свои выводы… Слухи — это плохо, конечно, жаль, что это касается тебя, Джису-сси. Не переживай, я все ему объяснил… — Вот как… — Джису вспомнила последний день съемок, когда все задержались в гримерке после, провожая ее ненавидящими взглядами. Вот значит как… Люди зашли слишком далеко в своей зависти, неприязни — но ведь никто из них даже не попытался спросить это у нее, предпочитая просто распространять глупые слухи. Она подумала, что ничего не хочет объяснять этим людям — просто хочет сбежать домой и уткнуться маме в колени, а потом до нее дошел смысл недавних слов Мино и Дары — этот жестокий мир, чей частью она стала, не примет обычной ее слабости, он сожрет ее и выплюнет, если потребуется. И внезапно ей стало ясно — если она не прервет все это сейчас, то так оно все и останется, люди будут лить на нее грязь, от которой ей не увернуться. И да — она действительно несправедливо получила эту роль, но это далеко не повод обвинять ее в том, в чем она виновата никогда не была. Сехун болтал что-то, но она ничего такого не слышала, просто сидела и кивала ему — не ощущая еще одного взгляда, направленного на нее. Вошедший в зал Сокджин сразу же узнал ее, и очень сильно хотел подойти к ней, но не решился прервать эту беседу. Он стоял поодаль, разглядывая Джису, одновременно ужасаясь и восхищаясь тому, как сильно она изменилась. Перед ним была та самая девочка, которую он впервые привел в клуб, с которой планировал свое будущее — и все же она изменилась, стала выше, похудела, а модная одежда и макияж сделали ее холодноватой и совсем незнакомой ему. — Ты так изменилась… — пробормотал он про себя. — Но я все еще могу сохранить наши воспоминания, Джису… Я тебя верну. Он тут же опомнился и поднял глаза на сцену. Сегодня, в последний день кастинга, был тот самый день, когда он был нужен не только самому себе. Он прекрасно понимал чувства режиссера, когда тот отказал Айрин в роли — но у Айрин тоже должен был быть еще один шанс. Он лично отвез ее утром сюда, а вчера битых три часа слушал ее роль, чтобы она звучала убедительно. Последним номером на сцену вышла особенная девушка — и он приготовился слушать ее, как никого раньше. — Постойте-ка… — сказал режиссер. — Разве вы не участвовали в кастинге в первый день. — Да, — вежливо кивнула Айрин. — И вы дали мне ценные указания. Поэтому я хочу сегодня попробоваться еще раз. С другим монологом и другой ролью. Пожалуйста, дайте мне шанс. Она стояла спокойно, вытянувшись, стройная и красивая — и ничего неправильного и нехорошего в ней не было. Она впервые хотела сделать что-то не ради правила, а ради самой себя, и никаких возражений она принять не могла. Сехун и Джису отвлеклись от беседы и уставились на сцену. Первый рассмеялся, вторая широко открыла глаза, не в силах оторваться от Айрин. — Нуна, молодец… — свистнул Сехун. — Ничего не боится. Восхищаюсь ею. — Я ее знаю… — пробормотала Джису. — Это действительно она… — Встречались раньше? — спросил Сехун. — Нуна тут ради хена. Она его любит уже много лет… Предсказуемо, но ожидаемо. Восхищаюсь ею… — повторил он.