Травы цветут

Айрин слишком хорошо помнила тот день, когда все кончилось. Это было ранней весной, когда они закончили курс обучения в колледже. Она вернулась с ночной подработки и долго не могла прийти в себя — лежала на спине и смотрела в потолок, пытаясь представить, что ей готовит ее завтра. — Бэчу, доченька, — говорила ей мама накануне. — Если у вас серьезно с этим мальчиком, ему пора бы познакомиться с нами. На следующий год, когда вы поедите поступать в университет, папа хотел бы дать вам обоим свое благословение. Ты согласна? Айрин кивала, коротко сдерживаясь, она была согласна с самого дня их знакомства, но самой себе в этом не могла признаться. Джунмен стал для нее единственным солнцем, словно все прочие светила погасли, и она упорно кружилась по одной орбите, стараясь привлечь его внимание. Если на свете и была любовь, но чувство Айрин любовью не было — это была дикая зависимость, тяжелая привязанность и самая крепкая на свете дружба, этот человек стал ее смыслом жизни, и она точно знала — если завтра он не проснется утром, она своими руками выключит день для всего остального. Она жила Джунменом — так умеют только женщины. — Ты вернулась… — сказал он сонно. — На столе твоя еда, только подогрей… — Ты моя еда, — пробормотала она. — Вода моя и воздух. Менеджер-оппа сегодня злился на меня из-за моей рассеянности. А я всего лишь думала о том, чем мы займемся на следующий год. Юриспруденция, финансы, литература и история — на выбор. Мне нравится все из этого списка. — Это твой список, — с уважением сказал Джунмен, разглаживая пряди у нее на лбу. — Ты и выбирай. Ты все решила, Бэчу. Я горжусь тобой. У тебя большое будущее. — У нас, — поправила она его. — У нас большое. Она хотела сказать, что он всегда забывает поправиться в этом слове, но внезапно поймала его полный жалости взгляд на себе и остановилась. Ничего не понимала — словно мир развернулся к ней спиной и застыл на половине вздоха. Лишь один раз в жизни видела она такой взгляд — так смотрел на нее преподаватель по вокалу, когда объяснял ей, почему она не может играть главную роль в школьном спектакле. С удивлением она еще раз посмотрела на самого важного в ее истории человека, пока, наконец, не поняла все. Их будущее действительно будет большим. Вот только общим — нет — оно не будет. — Почему? — спросила она, одно слово только смогла выдавить. — Чем я плоха? Что я должна сделать, чтобы ты остался со мной? Не проси у меня большого — проси невозможного. Я смогу. — Ты живешь не своей жизнью, Бэчу… — говорил он, виновато пряча лицо в ее колени. — Ты стала моей тенью, а я этого не хочу. Я боюсь увидеть, что я сделал с тобой… Ты как яркий цветок — тебе нельзя цвести в тени. Мир тебя узнает, но не как мою половину. Понимаешь? Ты слишком дорога мне… Она его не слышала — просто гладила мягкие волосы и мечтала найти в себе силы расплакаться. Но слез больше не было. Было отчаянное желание вернуть его. Оно и привело ее на кастинг во второй раз — и она выпрямила спину перед полусотней возбужденных глаз и начала свой монолог. Говорила она долго и правильно, играла хорошо и красиво — и мир улыбался, слушая ее, бог кивал ей и все сердца на свете коснулась она своей игрой. Режиссер буквально изводился ожиданием, какая тонкость, послушная актриса, четкий профиль, удивительная красота — из этой девочки он может слепить все, что угодно, все, чего ему хочется, надо только приложить руку. Но вот он оглянулся, чтобы посмотреть на реакцию Джунмена — и осекся. Джунмен смотрел на эту девочку с жалостью и болью — стало быть, с этим он и будет играть весь мюзикл, а это совсем не те чувства, что должна вызывать у него партнерша. — Вы удивительная девушка, — похвалил он Айрин, когда она закончилась. — Я восхищен вашей смелостью. Сегодня я увидел то, о чем говорил вам на первом кастинге. Вы быстро учитесь, и я уверен, что вас ждет большое будущее… Айрин улыбнулась — первая улыбка за день — и взгляд ее упал на Джумена, несмотря на все ее старания. Это был не монолог — это была ее песня, обращенная к нему. Она мечтала быть услышанной, и сегодня ее день настал. — Я уверен, что вы именно так актриса, которая нужна нашему мюзиклу, — сказал режиссер. — Но к сожалению, я снова вынужден отказать вам. Правила кастинга запрещают вторые и третьи попытки. Это просто противоречит нормам и задевает права других участниц. Спасибо за ваш перфоманс, но сегодня, увы, я не могу принять вас. Айрин остановилась, улыбка погасла — и непонимание охватило ее. Как же так? Почему? Она ведь так старалась! Она лучшее, что могло произойти с этим кастингом — хотя бы потому, что ее чувства настоящие! Джунмен — ее жизнь, он тут, на расстоянии руки, любой бы прочувствовал ее боль. Если не она, то кто — кто может сыграть роль влюбленной женщины? У кого получится лучше? Ее расстроенный взгляд скользил по равнодушным зрителям, пока она не увидела знакомый профиль. Сехун, конечно, кто кроме него может любоваться ее провалом?.. Этот малый, словно Иона на корабле, приносит ей несчастье, с того дня, как он появился в жизни Джунмена, тот стал чужим, словно посторонние идеалы, типа дебюта или очередной роли, охватили его. Айрин с ненавистью посмотрела на его красивое лицо, пока не осеклась — девушка рядом с ним тоже была ей знакома. Она не сразу узнала Ким Джису, слишком сильно та изменилась, новая прическа, худоба и бледность, модный костюм — ничего в ней от той испуганной девочки, что жалась к руке Сокджина в темном клубе, не было уже. И осознав, почему Джису сидит рядом с Сехуном и не сводит с нее глаз, она внезапно почувствовала острый укол ревности и боль. Понятно… Ей сразу стало все понятно. Вот кто будет играть с Джунменом, кто сможет передать ее боль и отчаянье, у кого роль выйдет не хуже, чем у самой Айрин. Как же она сразу не догадалась?.. Ким Джису тоже не сдалась еще — и стремления у нее больше, куда больше, она ведь еще не осознала, как далек Джунмен от их обычного мира и желания любить и быть любимыми. И, выражаясь фигурально, Айрин умерла во второй раз после этого кастинга, спускаясь вниз, всматриваясь в свое отражение в зеркале, уставшая и одинокая, чью пустоту внутри не мог восполнить даже Сокджин. Глубокой ночью в ее квартире раздался звонок, на который она не хотела отвечать. Говорящий был ей незнаком, и наречье у него было незнакомым ей. — Я вами восхищен, — повторял он. — Не мог связаться с вашим менеджером, пришлось позвонить напрямую. — У меня его нет, — коротко сказала Айрин. — Что вы хотите? Я не буду комментировать кастинг… — Я представитель господина Ли, — сообщил говорящий. — Мы хотим предложить вам эксклюзивный контракт. У нас есть огромное желание помочь вам дебютировать, поскольку ваши данные поразили нас до глубины души. Вы удивительная девушка, госпожа Бэ, и с грамотным менеджментом у вас есть все шансы стать популярной. Конечно, нам нужно многое с вами обсудить, но… — Нечего обсуждать, — коротко сказала Айрин, с экрана телевизора она видела смущенную Джису, которая принимала поздравления — она выиграла кастинг и получила главную роль в грядущем мюзикле. — Я согласна. *** Дженни сидела на высоком стуле и еле ощутимо мешала кофе. У нее было похмелье, и она стыдилась себя самой, будь ее воля, она вернулась бы в постель и умерла бы там. Но воли у нее теперь не было. — Я приготовил завтрак, — равнодушно говорил Чонгук, ходя по ее кухне, — Нашел яйца и молоко. Но у тебя так неаккуратно, слышишь? Пора бы устроить уборку… Хочешь я помогу тебе? — Зачем ты тут? — слабо спросила она. — Я тебя не звала… Пришел насмехаться надо мной? — Проведал по-дружески, — обиженно выдал он. — Но тебе такие вещи незнакомы, правда? Считай, что я беспокоился за тебя. Это нормально, Джен, чему ты удивляешься? Ты заболела, я проведал тебя. Это нормально. — Для тебя? — она хрипло рассмеялась. — Какое же ты все-таки ничтожество… И я точно такая же. Зачем я вообще связалась с тобой, Чон Чонгук? Мы оба наломали много дров, но теперь нужно все исправить. Я не могу предать Пранприю и Намджуна, по крайней мере, больше не могу продолжать предавать. Спасибо, что был со мной вчера, но сейчас тебе нужно уйти. Уйти и больше не возвращаться. Прости, что была с тобой груба, но у меня тяжелый период сейчас. Я не снимаю с себя ответственности… — Бросаешь меня? — усмехнулся он. — Одного До Кенсу хватило, чтобы наша дружба дала течь? Однако твои чувства быстротечны, Дженни Ким. Ты быстро меняешь свое решение. — Я никогда и не решала быть с тобой, — она опустила голову. — Я тебя использовала. Как и ты меня. Но дальше так нельзя, у наших отношений нет будущего. Нас нет, понимаешь? Нельзя делать больно тем, кто любит нас. Намджун слишком добр, чтобы я так плевала ему в душу. — Будешь с ним дальше? — Чонгук деланно выдавливал из себя равнодушие, — Делать вид, что все хорошо, да? — Не знаю… — Дженни искренне пожала плечами. — Не желаю так. Нужно рассказать ему правду, но у меня сейчас нет сил. Я должна разобраться во всем. Ради него, ради себя, ради моего прошлого. — Ради Джиена, да? — не выдержал Чонгук, отчаяние темной волной поднималось у него в груди, захватывая голову и тело. — Ради него? — О чем ты? — Дженни медленно подняла глаза, пальцами вцепившись в салфетку. — Что ты сказал? — О Квон Джиене, — протянул он. — Ведь мы все вокруг тебя только для атмосферы, а мечтаешь ты только о нем. Интересно, кем он был, этот Квон Джиен? Какой-нибудь друг из прошлого? Парень, который научил тебя любить? Просто сосед? Парень твоей подруги? — Прекрати… — Дженни отмахнулась. — Ты несешь бред… Люди из моего прошлого тебя не касаются. Оставь меня в покое. — Ты от него брешь латаешь мужчинами, Дженни Ким? — Чонгук не мог остановиться. — Его пытаешься забыть? Им одним живешь, да? Что и кто мы все для тебя, положа руку на сердце? Просто его тени? Интересно, настолько ли он хорош был, если… Он остановился от резкого звука — боли не почувствовал. Дженни подскочила к нему за мгновение, пощечина молнией коснулась его лица — сердца тоже. Она оторвала руку и с ненавистью посмотрела прямо ему в глаза. Чонгук только что тронул то самое дорогое, что она еще могла сохранить внутри. — Ты его любишь… — осознал он. — Ты его любила все это время. И продолжаешь любить… Ты спишь со мной, но любишь его, спишь с Намджуном, но любишь его, ты любишь этого Квон Джиена, и не пытаешься это скрыть… Это не я ничтожество… Это ты ничтожество, Дженни Ким. Ты хуже, чем ничего. — Пусть так… — устало сказала она, аккуратно взяв со стула полотенце и протягивая его Чонгуку. — Не говори о том, о чем ты понятия не имеешь. Квон Джиен — мое прошлое, и трогать его я никому не позволю. Даже себе самой. Она вернулась на стул — и Чонгуку показалось, что в ее голове все стало на свои места. Она еще раз помешала кофе и пригубила его — вкусно, не пресно, и сахара хватает. Впервые за сутки, впервые за жизнь она была счастлива по-настоящему, никто бы не поспорил с этим. И резкая боль, доселе неведомая ему, внезапно охватило все его существо. Он только что понял, о чем именно говорил Кенсу, когда смеялся над его отношением к Дженни. Этот парень оказался проницательнее и умнее его самого. Отныне и впредь он не сможет уже оторвать от этой удивительной женщины своего взгляда — а она всегда будет смотреть в сторону, куда ушел этот неведомый ему Квон Джиен, и уже не обернется. — Я больше не хочу тебя видеть, — отчеканил он. — Ты мразь… Я жалею, что связался с тобой. — Прощай, — четко сказала она, и на лице ее просияла улыбка. — Спасибо тебе. Разрушенный изнутри Чонгук и собранная заново Дженни — так они и запомнили друг друга, прежде чем запертая дверь разделала их мир на части. *** Джису пришла на очередной день съемок воодушевленная — и тут же получила поток поздравлений, ее ждала крупная роль, настоящий прорыв — мюзикл с популярным актером, много песен и, возможно, даже мини-гастроли. Она была счастлива, так счастлива, что забыла о том, что рассказал ей Сехун, и лишь когда почувствовала легкий шепот в рядах актеров и статистов, словно очнулась — эти люди ей не рады, они презирают ее и завидуют ей. — Хорошая работа, — сказал Бэкхен. — Мне слали видео твоего кастинга. Ты играла хорошо. — Хорошо для той, кто только дебютировал, — Нэнси, симпатичная девочка-статист, улыбалась фальшиво и сладко. — Онни, научишь нас также? — О чем ты? — Джису внимательно посмотрела на них, сдержанно и спокойно, — Поясни мне. — Ну это же просто удача… — Нэнси захихикала, другие девочки вторили ей. — Твоему дебюту даже трех месяцев нет, а у тебя уже клип, драма и теперь еще мюзикл. Немногие так смогут. — Если постараешься, сможешь даже больше, — отрезала Джису. — Кастинг был открыт для всех, его многие прошли. Даже если и не взяла главную роль, взяли второстепенные. В таком проекте это тоже весомо. — Но у тебя вот сразу получилось на главную, — Юци, китаянка с красивыми глазами, которая играла главную злодейку в первом сезоне драмы, улыбнулась. — Поэтому мы и говорим так, Онни. Без помощи извне это не получится. — О какой помощи идет речь? — Джису еле справилась с собой. — Мне помогает мое агентство, мои агенты и мои менеджеры. Остальное все — за мной, и я с этим справляюсь пока. Делаю то, что мне нравится, и если даже не получается, я не виню никого, кроме себя. — Но мы не вчера все родились, — Дейзи, еще одна статистка, поправила волосы. — Все говорят о том, что за тебя кто-то ручается, Джису-ним. И это неплохо, учитывая, что ты из простой семьи, как и все мы. За тебя мы рады. Но не нужно говорить, что все сделал только твой талант и твои способности. Будь честнее с нами. Мы твои коллеги. — Так вот о чем речь… — Джису обернулась, чтобы посмотреть на Миен, но та выдержала ее взгляд и усмехнулась. — И как долго такие слухи ходят обо мне, могу я узнать? Почему не спросите открыто, если вам так интересно? — А что спрашивать? — Даниэль, второй главный герой, усмехнулся. — На твою роль в этой драме претендовало множество девушек. И Миен-сси должна была играть ее, ее почти утвердили. Но наступает день съемок — и все. У нас новая главная актриса. Почему? Не потому ли, что кое-кто заплатил за тебя? Не хочешь признать это? Боишься? Джису молча смотрела на красивые изнеженные лица вокруг нее, которые горели в ожидании скандала или ссоры. Она почувствовала огромное желание наплевать на все и сбежать отсюда, но внезапно четко осознала, что сделать этого не может. Проиграет сейчас — проиграет навсегда, а слабость ей не нужна, она подведет не только саму себя, подведет всех, кто в нее поверил — Мино, Дару, Сын Хена, Дженни, родителей… Вспомнила вежливое равнодушие Джунмена и твердо решила дать отпор. Просто поступить по-другому сейчас она не могла. — Я взяла эту роль, потому что она подходила мне больше, — спокойно сказала она. — Вы сами сказали — не первый день в индустрии, так? Значит должны понимать… — Джису обернулась, смотря прямо в глаза Миен, — Шоу-бизнес не терпит слабаков. Кто сильнее, тот и выживает. Я пришла сюда не ради дружбы со всеми вами, я хочу играть, и мне приходится идти на многое, чтобы получить роль. Доказывать вам я ничего не буду. Но каждый судит по себе… Если для вас чтобы получить роль приходится пользоваться спонсорами — то для меня это всего лишь тяжелый труд и постоянные тренировки. Оставьте свою грязь себе. Я тут ради работы. Она взяла сумку и прошла в гримерку, растолкав всю толпу, и лишь напротив Миен остановилась, вглядываясь в нее настороженно и твердо. — Я разочарована, — негромко проговорила она. — Надеюсь, больше вопросов у тебя ко мне не будет. И лишь закрыв дверь в гримерку, провернув ключ, она дала себе волю — густые потоки теплых слез щедро умыли ее лицо. Таковым был самый первый ее урок, и много позже она часто вспоминала его.