Травы цветут

На первую встречу с принцем маленькая Джису надела яркие сандалики, чтобы он сразу понял, насколько сильны ее чувства. На детской площадке с облупленными качелями Джунмен, соседский мальчик с хорошим воспитанием первым делом похвалил ее улыбку и замечательные косички, преподав Джису, наверное, важнейший в ее жизни урок — мужчины не любят детали, они любят образ в целом, а самые важные вещи замечает только тот, кто смотрит, а вовсе не тот, на кого. Сандалики она больше не надела — лето кончилось, а на следующий год ей, активной и веселой, больше понравились кеды. На первую встречу с Джунменом, человеком, к которому были направлены ее мысли и слова, она надела простые джинсы и футболку, а волосы оставила лежать на плечах. Быть может, хотя бы так он вспомнит ее — и, наконец, попробует ее чувства на вкус. Так она вышла к своим, и бледная улыбка шла ей как нельзя лучше. Джису была в мире с самой собой — Джису знала, зачем она здесь. — Ты выглядишь ужасно! — воскликнул Сын Хен. — Боже, этой девочке срочно нужно нанять стилиста! Даже больше чем мне! Срочно, подберите ей другой наряд! — У тебя нет чувства вкуса… — с жалостью произнесла Дара, листая вешалки с одеждой. — Господи, какая жалость, ты ведь такая красивая! Но так одеться на первую встречу каста… Су-я, ты с ума сошла! — А по-моему, ей так лучше всего… — пробормотал Мино, сидя с ребятами в просторном холле. — Хун-и, не находишь? Джису хороша в платьях и мишуре, но в простой одежде она словно та девчонка с твоего детства, в которую ты был влюблен… И ей так удобно. Джису с благодарностью поймала его взгляд и кивнула ему, но тут же покорно отдалась на милость своих благодетелей. Если она и хотела больше всего напомнить Джунмену о его прошлом — то у Дары и Сын Хена были другие планы на это. — Я Ким Джунмен, — сказал он ей, пожав ее руку. — Буду рад сотрудничать. — Ким Джису, — пискнула она, опуская накрашенные глаза. — Позаботьтесь обо мне, пожалуйста. Урок ее детства повторился — он не заметил ни изящного платья, облегающего ее бедра и талию, ни туфель на тонких каблуках, ни драгоценностей в ее ушах, ни гладко зачесанных волосы, которые выгодно обрисовывали ее шею. Сандалики из того лета вернулись в ее жизнь в новом обличье, но Джунмен по-прежнему не замечал деталей, он видел сердцем — и Джису для него осталась безликой актрисой, созданной только для того, чтобы оттенить его превосходную игру. Она кивнула и села на свое место, оглядывая остальных присутствующих — и только теперь поняла мотивы Дары-онни и Сын Хена. Все остальные мужчины и женщины не могли отвести от нее восхищенно-завистливых глаз, буквально пожирая взглядом и тонкую шею и изящную линию рук. Сехун кивнул ей, холодновато и просто, отмечая каждую деталь в ее образе, и выглядел он очень довольным, а Бэкхен, который пришел поддержать своего хена, и вовсе фигурально облизал губы, которая слегка опустил свой взгляд. Это был тот самый эффект, которого хотели достичь ее старшие, вот только для самой Джису это ничего не значило. Тот, кто значил на самом деле, сидел рядом — и не было в его взгляде ничего, кроме холодной вежливости и равнодушия. *** Второй актрисой каста была очень красивая японка, и Джису сама изумленно не могла отвести от нее взгляда. В ней не было ничего такого, что было, например, у самой Джису, но образ ее был завершенным и правильным, и ее безупречная выдержка притягивала взгляд. Пела она средне, зато глаза притягивала на двести процентов, и Джису вспомнила, что ни на одном кастинге эта девушка не появилась, стало быть, ее роль досталась ей так же, как и Джису — ее. — Минатодзаки Сана, — вежливо сказала она им обоим. — Буду играть роль принцессы Камиллы, невесты принца Рудольфа. Джису кивнула, и тут до нее дошло — это же отрицательная роль — вот так не повезло. Но Сана держалась радостно и счастливо, как настоящий профессионал, и Джису стало неловко — видимо, это было как раз то, о чем ей постоянно говорили Сын Хен и Дара, то, чего ей самой так не хватает. Красивая и талантливая, эта девушка явно знала, зачем она здесь, и старалась достичь этого. Было в этом что-то правильное и хорошее, и невольно Джису потянулась к Сане. Они мило улыбались друг другу всю конференцию, и даже обменялись номерами, через менеджеров. Менеджер Саны тоже был японцем, и его безукоризненная вежливость не обманула Джису — он оценил ее за пару взглядов и сделал свои, только ему знакомые, выводы. — Ким Сокджин, — услышала она с другой стороны, и тут же обернулась. — Приятно познакомиться. Она не сразу поняла, что происходит, и сначала понадеялась, что он просто полный тезка или это оговорка в имени, но, конечно, это было не так. Джин стал выше и в плечах шире, а элегантный костюм шел ему намного больше, чем тому же Джунмену. Красивый — только теперь Джису осознала, насколько был красивым ее Оппа — девушки в зале были восхищены. Правильные черты лица, идеальная осанка, выдержка, с которой можно было бы в зале для политиков выступать. Безусловно, внешность сыграла ведущую роль в выборе актера — Джунмен мягкий и очень сдержанный, Сокджин яркий и слегка агрессивный. Джису вспомнила Ханбина, нервный крик Джина и ту самую драку морозным осенним вечером у всех на виду, смутилась и опустила голову, но ее бывший парень уже видел свою цель и не собирался останавливаться. — Очень приятно, — сказал он Джунмену, пожав его руку. — Я буду играть роль графа Августа, это мой дебют, спасибо за вашу заботу. Следующей была Сана, а дальше была Джису. Дара шепнула ей, она осторожно протянула руку и ощутила то самое прикосновение, знакомое ей по ее прошлому. Это точно был Джин, и никто кроме него — пришлось поднять глаза и пролепетать вежливые слова так, чтобы Дара была довольна. — Джису-ним, — сказал он хрипловато, и она вдруг сразу поняла, зачем он здесь. — Рад тебя видеть… Он не сводил с нее взгляда, напряженного и внимательного, словно она все еще была его девушкой, его собственностью, частью ее прошлого и настоящего, она торопливо кивнула, но Дара мгновенно оценила ситуацию и незаметно отвлекла его внимание, говоря что-то, что обычно положено говорить в таких случаях. Джин на секунду задержал руку Джису в своих и тут же выпустил с сожалением — ничего, у них с Джису будет еще время вспомнить прошлое и вернуться в свой мир, в то пахнущее воспоминаниями лето, когда они потеряли друг друга. Его место было возле Джунмена, как раз оттуда хорошо было видно Джису, ее испуганное личико и маленькие руки, которыми она брала бутылочку с водой и ставила ее обратно. Джин хотел все это себе, все это обратно в свою жизнь. Дома его ждала Айрин, которая с менеджером обсуждала возможности своего дебюта — но в светлом его будущем, где по сценарию должна была быть семья, дети, большой дом и субботние ужины у родителей, могла остаться только Джису, маленькая девочка в шортах и с косичками, которую он нашел первой, которую первой он полюбил. Никто, кроме Джису, ведь это несложно понять. Никого, кроме Джису — как водится. До конца конференции и обсуждения ничего странного и волнующего больше не происходило. Лишь в самом конце, когда все закончилось, Джису еще раз обвела взглядом зрительный зал — и внезапно осеклась, подняла голову и улыбнулась. В самой гуще стаффа, среди вещей, курток и бутылок, стоял один-единственный человек, которого так не хватало в ее жизни. Там стояла Дженни Ким, серьезная и элегантная как всегда — и она держала в руке большую пластиковую фотографию Джису, продававшуюся для фанатов, с небольшой табличкой. — Как насчет поужинать вместе… — такой была запись на ней. *** — Привет, дура, — фальшиво сказала Чеен. — Как дела у шлюшки, которая спит с чужими парнями? — У себя самой спроси, — Дженни парировала аккуратно, как яблоко нарезала. — Или завидуешь? — Завидовать такой, как ты… — Соен, мелкая, как и Чеен, худенькая и яркая, сжала кулачки. — У тебя репутация хуже, чем у уличной девки, Дженни Ким! Если справедливость восторжествует, тебя исключат из академии без права подписать договор даже с самой нугу-компанией. — Если она восторжествует, тебя в будущем будут всегда одевать в брюки, чтобы скрыть твои ножки колесом, — Дженни равнодушно улыбнулась. — Придумай что-нибудь другое. — Пойдемте, девочки… — Суджин выглядела так, словно наступила в грязь. — Она все равно не поймет ничего… Ее тайская подружка сбежала отсюда из-за позора, а она… — Моя тайская подружка, как ты говоришь, подписала договор с настоящим агентством, — Дженни нахмурилась. — А вы сидите и завидуйте дальше, если не понимаете приколов. Мы с Чонгуком и Пранприей подшутили над всеми вами, чтобы проверить насколько вы все тупые. Но, могу тебя обрадовать, Суджин-ни, ты проверку прошла. Ты еще тупее, чем твои уродливые мелкие подружки. И… — Дженни встала и подошла к Чеен, которая всегда старалась держаться подальше от более крупной и сильной Дженни, — Еще раз увижу вас возле своего шкафчика, вздую вас так, что мало не покажется. Брысь! Девчонки тут же покинули зал, подхватив свою рюкзачки, громко возмущаясь ее манерам и воспитанию, а Дженни устало села на пол, стараясь прийти в себя после стычки. Ей было очень тяжело в последнее время, особенно теперь, когда Пранприи рядом не оказалось — но она знала, что обязана вынести все это с достоинством. Единственный человек, перед кем она была виновата, ушел — а объяснять что-то глупым девчонкам, которые завидуют ее связи с Чонгуком, не более, она не обязана. Она презирает их. Она выглядела хорошо, даже слишком хорошо для той, кто недавно едва не вынес сам себе приговор. Худенькая, но подтянутая, изящная и всегда хорошо одетая. Вместо завтрака — сигаретка, она позволила себе, в обед кофе и кофе, на ужин немного фруктов. Попытки поговорить с Пранприей провалились — она сменила номер и переехала в общежитие своего агентства, и Дженни сдалась. Пусть будет так, это можно вынести, лишь бы жила дальше и стала самой счастливой на свете. Чонгук незаметно вошел, прикрыв за собой дверь. Он слышал всю перепалку, стоя за дверями, и сам плохо переносил пространственный вакуум, который установился вокруг них с Дженни последнее время. Тяжело было вынести все это, слишком тяжело. Если для девушек он остался привлекательным, а некие слухи о том, что он соблазнил сразу двух первых красоток потока, наоборот, предали ему таинственности и притягательности, то парни все расценили верно — и сближаться с ним теперь никто не хотел. Тот же долговязый Чанель, придурок и болтун, прижал его в темном углу и внушительно попросил держаться от других девчонок подальше, не впутывая их в свои игры. Кто бы мог подумать, как говорится, а молчаливый Кенсу просто похлопал его по плечу. — Ты в этой истории самый проигравший, — сказал он тогда. — Просто пока это не так заметно. Ты проиграл, Чонгук. Они обе теперь далеки от тебя. Пранприя ушла — а Дженни сидела тут, на полу, молчала и смотрела в стену. После каждой такой стычки внутри нее пылал пожар, и он знал, что она справедливо винит во всем его, и она права. Аккуратно обойдя ее, он сел рядом, готовясь услышать оскорбления или обвинения, или даже получить пощечину — но ничего такого не произошло. Дженни с сухими глазами равнодушно посмотрела на него, холодная и простая, словно и не было между ними этих нервных месяцев, словно все кончилось, даже не начавшись. — А это ты… — пробормотала она. — Заниматься будешь? Прости, тогда я ухожу. Выпью кофе и пойду на семинар. Опаздываю. — Дженни, — запоздало сказал он. — Хочешь я… Поговорю с ними или сделаю что-нибудь? Ты не обязана терпеть все это, твоей вины нет, и я… — Она есть, Чонгук… — серьезно сказала девушка, внимательно глядя ему в глаза. — Вина есть. И твоя, и моя. Но я словно исцелилась теперь от всего, чем страдала, и мне намного легче. Будем тренироваться, идет? Ты хочешь дебютировать, и я хочу, безумно хочу. Дай мне и себе немного времени. Она взяла сумку с пола, улыбнулась ему и пошла вперед, оставив его в каком-то подвешенном состоянии. Впервые за всю его жизнь он словно осознал что-то, что-то безумно важное, что-то, что могло повести его вперед или разрушить всю его жизнь. Испуганный и одинокий он не помнил, как закончился этот день, как он вернулся домой, как принял душ, съел что-то и лег спать. И лишь глубокой ночью, проснувшись от странного сна, который тут же покинул его память, он несколько минут сидел в постели, вслушиваясь в голоса ночного города, что-то прикидывая и решая, пока, наконец, не осознал, насколько сильно он нуждается в ком-то теплом и настоящем теперь. И тогда он смог набрать только один-единственный номер, который помнил еще. Набрал его и тут же взмолился всем существующим богам — пусть она возьмет трубку, пусть выслушает его. Длинные гудки сменились тишиной, щелчок и кто-то порывисто и аккуратно задышал в трубку. Испуганный женский голос — тот, который так любил Чимин — тут же позвал его, хотя и не его совсем. — Алло, — сказала она. — Кто это? — Рози, — помолчав глухо позвал он. — Это я… Можешь приехать ко мне? Мне так нужно тебя увидеть сейчас… Розэ на другом конце трубки молчала, изредка переводя дух, так ощутимо — словно она на твоем плече, и Чонгук уже знал, что она бросит трубку и отключит телефон до утра, как она делала все это время. Смятение и пустота охватили его, и он пожалел о том, что вовсе родился на свет и начал весь этот длинный путь. — Где ты сейчас? — тихо спросила она, когда его сердце почти остановилось. — Куда мне приехать?.. *** Джису и Дженни впервые ужинали вместе — крошечный ресторанчик, уютные лампы, и не нужно надевать маску и очки. Суп был вкусным, водоросли свежими, а рыба таяла во рту — Дженни все казалось вкусным и замечательным. Так давно они не были друг у друга на сердце, словно дружба кончилась, но вот ее Онни рядом, красивая и смелая, улыбается и ждет, когда Дженни расскажет ей все-все, что у нее на уме. Дженни и собиралась. Пранприя, Чонгук, ссора с одноклассниками, неясное будущее. Из открытого окна пахнуло весенним влажным воздухом, официант принес десерт, Джису выглядел очаровательно в новой курточке — и Дженни вдруг расхотелось рассказывать что-то. Пусть будет так — Джису должна знать — с Намджуном отношения не сложились, а Пранприя покинула агентство не из-за нее, а во имя своего будущего. Жизнь прекрасна — и Ким Джису в ее жизни словно солнце, греет и освещает все. Она любит ее. — После этого мюзикла, у тебя все получится, — говорила Дженни. — Ролей будет много. Известность, журналы, фотосессии. Быть может, даже песню споешь. — Песню спеть было бы неплохо, — аккуратно сказала Джису. — Но я не пою так, как ты, Джендыки, мне нужен образ и специальная возможность. Хотя я буду только рада, клянусь тебе. Мино-оппа обещал, что напишет мне песню, он такой замечательный! — Мино-оппа? — Дженни удивилась, задумалась. — Кто это? Тот самый Мино? Для тебя? — Я нравлюсь ему как артист, — сказала Джису, безобидно улыбнувшись. — Ту балладу подарил мне именно он. И помог ее спеть тоже он. Он добрый и бескорыстный, такой мой оппа. — Мужчины такими не бывают, Онни… — Дженни мягко погладила руку подруги. — У них всегда есть второй вариант, и он лучший для них. Мужчины любят глазами, а ты у нас красивая, ты и сама знаешь. Вероятно твой оппа знает об этом, и… — Для него внешность не важна, я уверена, — Джису улыбнулась. — Но ты слишком расстроена, надеюсь не из-за Намджуна? Ничего нельзя вернуть? — Ничего, — Дженни опустила голову. — Все это было ошибкой. Мне хорошо с ним, но будущего у нас нет. Знаешь, Онни, а ведь этот ресторанчик показал мне именно он. Он водил меня сюда еще в сентябре, когда мы впервые встретились. Мне тут понравилось и… — Главное, чтобы он сюда не пришел, — рассудила Джису. — Иначе возникнет неловкая ситуация. Ситуация возникла ровно минуту спустя — Джису словно в воду глядела — Намджун с двумя друзьями вошел в двери и попросил себе столик. Он тут же увидел Дженни и не мог оторвать от нее взгляда, и та виновато опустила глаза, злясь на себя за то, что не подумала об этом раньше. Одним из его друзей, разумеется, был Сокджин, который тут же направился к столику Дженни и Джису, зато другой не был им знаком. Невысокий, но чертовски симпатичный — взгляд его скользнул по Дженни и Джису и был отведен в сторону. — Чимин, — позвал его Намджун. — Может, найдем другое место для ужина? — Хена отсюда уже не увести, — сказал тот. — Поздороваемся? Это ваши знакомые?