Травы цветут

Сидеть напротив Сокджина оказалось проще, чем думалось раньше. Неприятные воспоминания остались далеко позади, а сама Джису из крошечной девочки в слезах превратилась во взрослую женщину — и страхи не были ей ведомы. Она смотрела на Сокджина, виновато улыбаясь, пока Намджун и Дженни продолжали выяснять отношения. Они спорили — Намджун убеждал ее, что она поторопилась, когда решила порвать с ним, потерявшая всякое терпение Дженни просила забыть обо всем, что между ними было. — Пак Чимин, — представил Сокджин своего друга Джису. — Наш друг, — добавил он. Невысокий парень печально улыбнулся Джису, садясь возле Джина, все трое не могли отвести взгляда от ссорящейся парочки. — Они недавно расстались, — сказала Джису, стараясь объяснить злость подруги. — Она сердится. Почему он не оставит ее в покое? — Потому что любит, — Джин внимательно посмотрел на нее. — А что же твой парень? Тот симпатичный? Расстались? — Для меня сейчас главное — работа, — честно сказала девушка. — А вы чем занимаетесь, господин Пак? — обратилась она к Чимину, чтобы неприятный разговор с Джином не продолжался. — Танцы, вокал, — лениво сказал он. — Я видел ваш дебют, и слышал, что вы будете играть главную роль, — кивнул он. — Поздравляю вас. — Спасибо… — Джису неловко кивнула и тут же поднялась с места — рассерженная Дженни выскочила за дверь ресторанчика, Намджун пулей летел вслед за ней. Схватив телефон — новая привычка, воспитанная новой работой — Джису, вежливо поклонившись, вышла следом, чтобы посмотреть, нужна ли подруге ее помощь, но остановилась на крыльце ресторана — Дженни и Намджун стояли у ограды и говорили, подруга закрыла лицо руками, Намджун ее успокаивал. — Не стоит им мешать, — сказал Джин, он вышел следом, накидывая свою куртку на плечи Джису. — Ты простудишься. — Я рада, что ты получил роль, Оппа, — честно сказал Джису. — Пожалуйста, не верь слухам, что будут идти теперь. Я хочу играть и буду стараться, чтобы оправдать возложенные на меня надежды. — Я знаю, — сказал он просто, как старший, положив руку ей на лоб. — Ты у меня молодец. Ты сможешь сыграть любую роль, а голос у тебя всегда был чудным. Через год, думаю, я и подойти к тебе не смогу — ты будешь окружена охраной и поклонниками. Джису рассмеялась, привычный легкий тон Сокджина напомнил ей о тех днях, когда она была просто его девушкой и в мечтах выходила за него замуж. Он снова был старше и сильнее, а она снова была ему близким человеком. Прошлое осталось в прошлом. — Я тебя люблю, — честно сказал он. — Прости, что не смог удержать тебя. — Ничего, — неловко сказала она. — Это все равно должно было произойти. Будущего у нас не было. Зато теперь будущее есть у каждого из нас. Я буду поддерживать тебя и Айрин-онни. А ты постарайся получить еще больше ролей и… — она кивнула на Намджуна, который смотрел в сторону. — Поддержи своего друга. Он хороший. — Хорошо, — Сокджин улыбнулся, взглядом нежа любимые черты. — Джису-я, пообещай мне только одно, идет? Если тебе нужна будет помощь, если тебе не к кому будет обратиться — обратись ко мне. Я хочу помогать тебе, как раньше, и сделаю все, что от меня зависит, если это будет нужно тебе. Джису подняла глаза на его безупречно красивое лицо, и ей вдруг стало жаль их обоих. Быть может, они могли бы быть счастливы в какой-то другой реальности — она бы стала второй копией своей Онни, готовила бы ему обеды и кормила бы грудью их ребенка, но тут, в Сеуле, где каждый сам за себя, ни ему, ни ей места больше нет. Она даже не может обнять его — он неправильно поймет, а если их увидят, у Сандары-онни будут проблемы. Поэтому она сделала то, что умела лучше всего, как женщина — ушла от разговора. Кивнула ему, улыбнулась так, как улыбалась раньше только ему и торопливо подошла к плачущей Дженни, как и положено было подруге. — Пойдем, Джендыки, — ласково сказала она. — Намджун-оппа сказал все, что хотел… Отвезу тебя домой. — Спасибо, Джису-я, — искренне сказал тот, глядя на Дженни и прощаясь с ней навсегда, — Спасибо. Глубокой ночью, в квартирке Дженни, где они обе ночевали, прижавшись друг к другу, Дженни и Джису болтали о глупостях, о которых не говорили уже сотни световых лет. Сжавшись в крошечные комочки под одним одеялом, они слушали друг друга и держали друг друга за руки, признаваясь в самых страшных своих секретах. — Я написала Ли Черин, — шептала Дженни, — Но она мне так и не ответила. — Сандара-онни купила мне эту роль, — вздыхала Джису. — И все считают, что у меня есть спонсор. За окном бил первый весенний ливень, а в темноте кожа Дженни была цвета молока. Джису обняла ее крепко-крепко, забываясь в коротком сне, чтобы завтра снова быть готовой к своей маленькой битве — и это было как раз то, что было нужно им обеим. Близость. *** Мино не спал почти неделю — только закрывал глаза и тут же просыпался. Вставал, пил кофе, принимал душ и садился за ноты. Песни лились рекой, переплетаясь с музыкой, если он видел впереди себя одинокую фигурку маленькой своей соседки, и камнями падали ему в ноги, если он вспоминал о своей группе. Джису стала его вдохновением, и он писал песни одну за другой, снова и снова, много песен, подходящих ей и к ней, и стал чувствовать себя неким придатком, некой двойственной натурой, ее личным композитором, пажом и жрецом. Изредка, если позволяло время суток, он даже приходил к ее двери и звал ее, но она не выходила, а Сын Хен лениво рассказал, что Джису-я постоянно пропадает на репетициях, связанных с выходом мюзикла, она много тренируется, и у нее намечены съемки рекламы. Мино убеждал себя, что все это глупо, брал себя в руки и нервничал, возвращался к работе и даже съездил в свой университет, а потом просто взял и пришел на ее съемку, чтобы увидеть ее, без спроса и разрешения, словно так оно и должно было быть. — Спасибо, — Сандара улыбнулась ему. — Ты так о ней заботишься, как старший брат. — Просто хочу помочь, — покривил он душой. — Она такая нежная, такая испуганная. — Сегодня у нее все получается, — гордо сказала та. — Отсняли хороший отдельный фотосет, а теперь будет парное фото. Посмотри на Ким Джунмена, он такой красивый… Мино проследил за ее взглядом и снял очки — даже для актера и будущего айдола этот парень был слишком красив, самому Мино таким никогда не стать. Понятно, почему его так любят — лицо правильное, черты тонкие, красивый и воспитанный, принц Рудольф, или как там его. Он с досадой даже сплюнул, терпеть таких никогда не мог — стиль классический до зубного скрипа, никакого смешения, никакой игры. Ничего такого, что могло бы позвать, вдохновить, погасить или наоборот расцветить, пусто и плоско, как и все идеальное в этом мире. Зато Джису — господи, боже мой, тонкая фигурка и нежное личико. Хлеб и вода, земля и небо, чистые эмоции, никакой грязи. Тоже классика — но с невинностью — на такое стоит посмотреть, такое можно потрогать. Стилисты постарались, все наряды, что она надела на парные фото были красивы. И светло-голубое платье с высоким лифом, на фоне которого ее личико было бледным и плоским, как луна. И алое платье в глубоким вырезом для бала, которое обнажало грудь и плечи, делая ее похожей на белую розу в роскошной нелепой вазе. И свадебное платье удивительной красоты в стиле тех веков — белые кружева пеной закрывали все ее тело, а фата прятала ее улыбку, нежную и необыкновенную. У Мино перехватило дыхание, когда он ее увидел — словно его мечта обрела человеческий образ, предстала перед ним. Скажи ему кто, что он так сильно среагирует на девушку в свадебном наряде, он бы никогда не поверил — но перед ним была Джису-я, та самая, которая любила сидеть с ним в общей гостевой, болтать обо всем на свете, есть с ним горячие пирожки и хвалить все его песни сразу. Он с ревностью посмотрел на главного героя, наверное, у него на лице те же чувства, ведь сложно остаться равнодушным к такой Джису, но осекся — потому что безупречно красивое лицо Ким Джунмена не говорило ни о чем. Пустота и вежливый холод, идеальные позы для идеальных фото, и нет никакого волнения, никакой страсти, словно нежность Джису так и не смогла пробиться сквозь его броню. — Надеюсь, эти фото правильно расценят, — волновалась Сандара. — Мне слухов о ней еще не хватало, она совсем ребенок… Может вначале стоило ее в комедию отправить?.. Мино перевел взгляд на лицо Джису — и остолбенел. Он был слишком умен и талантлив, чтобы не прочесть то, что таил в себе взгляд этой девушки. Она страдала сейчас, морально и физически, буквально изнемогала от боли, потому что взгляд ее партнера был пустым и плоским, как мир. Слишком живой она была, чтобы скрыть свои чувства — это он сразу понял. Люди типа Дары или Сын Хена, живущие бизнесом и деньгами, не смогут понять, но Мино писал музыку и жил искусством — и он прочел это сразу. Джису страдала из-за холодности своего партнера, но сказать об этом ему не могла. И не пыталась даже. Она тоже принимала правильные позы и делала то, что от нее требовалось, но сделала бы в миллионы раз больше, если бы чертов Ким Джунмен хотя бы раз улыбнулся ей искренне. Мино сплюнул зло, пальцы больно впились в собственные колени. Он никогда не чувствовал этого раньше, но сейчас был готов отдать половину своей жизни за одну только возможность встать на место чертова ледяного принца и показать ему, как нужно трепетать при виде женщины в свадебном платье. Он бы с радостью скрасил ее одиночество, подал бы ей руку, заставил бы ее рассмеяться — и поднял бы ее фату не аккуратно и осторожно, а с нежностью и волнением, каким должен был обладать жених. Пустота и глупость — никаких надежды на этот мюзикл, он обречен на успех, но на жизнь — нет. — Я пойду, наверное, — сказал он Даре, еле сдерживаясь, — Мне в студию пора. Нуна, передашь Джису-я привет от нас? Скажи, что мы все за нее искренне болеем. — Передам, — кивнула ему Дара. — У нее всю неделю репетиции первого акта, до премьеры меньше месяца, работы много. И предложений у нее теперь тоже много. Я пока крупные отметаю, но кое-что приготовила, скучать ей не придется. — Скучать… — повторил Мино за ней. Выйдя из зала, в своей машине, он задумчиво вспомнил о дурной привычке и закурил. Выпуская клубочки дыма, он снова и снова возвращался к сцене и анализировал ее. И был вынужден уступить. Будь он идиотом или юнцом, он бы предположил, что его к Джису влечет только во имя искусства, будь он искушенным в жизни стариком, он бы решил, что это банальное влечение к красивой девушке, но Мино был Мино и был слишком умен, чтобы не понять свои чувства. С первой встречи — наверное — и до сегодняшнего дня он искал такого человека, настоящего, близкого ему по духу, не просто женщину — друга, и теперь он нашел ее. Не любовь пока, но и не дружба — желание защитить Джису и открыть ей новый большой мир, который она может и обязана изменить с его помощью или без. Он смаковал ее смущение и испуг, пробовал на вкус ее улыбки, вспоминал ее разочарование и боль — и отлично понимал, кто вызвал у нее все эти эмоции, винить ее в этом не приходится. Все-таки она слишком молода, неопытна и тонка еще — ей влюбиться в своего партнера по сцене необходимо, тогда она сыграет так, как нужно, и не ошибется ни разу. Съедаемый собственными сомнениями, он вернулся домой, но спать или ужинать не стал — сел за ноты снова. Эфемерная Джису стояла перед ним в том самом свадебном платье, а музыка ложилась на ноты и превращалась в настоящий гимн ее красоте и невинности. И впервые за эту неделю музыка рождалась не для нее, а для него самого. Его личная мелодия. Его боль. Его наслаждение. На утро он позвонил Сын Хену сонный и уставший, и тот не сразу понял, что Мино хотел от него, а когда понял, тут же проснулся. — Песня? — спрашивал он в трубку. — Группе? Молодец, быстро. — Песня… — соглашался Мино, — Но не для всех. Для меня лично. Я буду петь ее один, — сказал он. — Это моя песня, и я должен спеть ее. — Хорошо, — Сын Хен, привыкший доверять своему лучшему артисту, чуть помолчал, зевая. — И что же… Как называется эта песня? Скажешь? — «Невеста», — легко сказал Мино, улыбаясь. — И менять название я не буду. Не буду, Хен. Она готова уже. Можно начинать подготовку к возвращению. *** Чонгук долго рассказывал Розэ о Дженни — без имен и прочего, но она сразу все поняла. Слушала долго, она умела так слушать, иногда прерывалась на то, чтобы принести ему воды или себе кофе. А под утро приняла душ и нагая пришла к нему в постель. Секс давно перестал быть для нее чем-то особенным — особенным он был, когда она была с Чимином, с Чонгуком же это способ разрядки, нечто, способное принести счастье им обоим. Розэ давно уже не знала, каким будет ее будущее, но то, что Чонгук в ней нуждается, причиняло ей боль и приносило ей счастье. Поэтому она и решила прийти к нему и ничего не просить взамен — столько, сколько ему потребуется. Она была девушкой Чимина и его невестой — он познакомил ее с матерью. Блоггер, молодая певица, начинающая модель, у нее все всегда получалось, и Чимин отлично дополнял ее картину идеальной жизни. Он был талантлив, красив и умен. Женщинам он нравился, но выбрал ее, Розэ. Вместе они строили планы на жизнь, гуляли, подбирали друг другу одежду, много читали. Он был ее первым мужчиной, и, помнится, когда он впервые проник в нее, она долго не могла понять, откуда такое чувство безмятежности и счастья, смешанного с обычной физической болью. Не было сожалений или страха — было одно-единственное чувство, все было так, как должно было быть, и она была счастлива. Чимин был ее столпом, ее краеугольным камнем, ее истиной, ее молитвой и будущим. А она была его. Она знала, зачем Чонгук соблазнил ее — поняла, едва он вошел в ее дом. Он завидовал Чимину, боялся его и конкурировал с ним во всем, стараясь обойти хотя бы на половину вздоха — так было ему важно. Купить часы лучше, найти работу ближе к дому, похудеть на три килограмма больше — все, что угодно, лишь бы опередить. Розэ была умна и здраво рассудила, откуда брались такие комплексы, но попасть под них она не хотела. И все-таки попала, потому что почувствовала в глазах вчерашнего мальчишки одиночество — и пожалела его. Он ее встретил на остановке возле университета. Попросил помочь с нотной грамотой. И привел к себе, стаскивая с нее куртку еще в коридоре. Задрал ее юбочку, порвал колготки, подсадил на высокий стул и склонился к ее ногам. Остался там, а она протяжно застонала, не из-за удовольствия, а от удивления — никто еще не целовал ее там и так старательно. Старания она его и оценила, Чонгук вообразил себе, что соблазнил ее, и приходил снова и снова, все ближе и ближе к приходу Чимина с работы. В последний день она уступила ему. И дверь оставила незапертой, и одежду сняла всю, чтобы Чимину было лучше видно. Лежала на постели, нагая и одинокая, пока они дрались в ее коридоре. Чимин обвинял только Чонгука — он тоже, видите ли, был умен, но Розэ слушала это недолго, встала и прогнала их обоих. Навсегда. Чимина она больше не видела, хотя раньше не представляла свою жизнь без него, зато к Чонгуку приезжала регулярно. Стоило тому только позвонить ей и пробормотать что-то невнятное вместе с ее именем. — Рози… Своей старшей сестре, Элис, Розэ честно признавалась — она устала от этих братьев, от этой истории, устала от жизни. Депрессия охватывала ее с головой, стоило ей только признаться в собственной слабости. Но куда больше депрессии она боялась потерять Чонгука — в ее глазах слабого мальчишку, гонящегося за всеми ветрами, испуганного и одинокого. В ее душе рано проснулось материнство, и тень его легла именно на этого вечного ребенка. Любовью такое, конечно, не назовешь. Ночью, когда он все-таки уснул, она долго анализировала его пьяные рассказы и внезапно почувствовала, что скоро станет свободной. Некая Джен была в мыслях Чонгука слишком часто, возможно, поселилась там навсегда, значит, скоро Розэ передаст его в надежные руки и сможет вернуться домой. Или к Чимину. Или к Элис. Ревности она не чувствовала, страха тоже. Она ласково гладила волосы спящего Чонгука, и не знала точно, любит она его или нет. Или не хотела знать. Знала только одно — пока он будет звонить ей по ночам, она будет приезжать снова и снова, и будет с ним, пока он захочет этого. Это называлось странным словом, но произносить его вслух Розэ не хотела.