Травы цветут

Чонгук сделал еще одну попытку изменить свою жизнь. Он долго и нудно рассказывал Розэ о том, как устал и как его не ценит окружение, а потом просто вышел за сигаретами и не вернулся к ней. Она напрасно ждала — могла бы прождать дольше — его все равно не было. Ни ночью, ни на утро, ни даже вечером следующего дня и того дня, что шел за ним. Розэ сидела на стуле, смотрела на дверь, изредка отходя спать или выпить воды, а потом просто устала ждать. Переоделась в его старую одежду, сняла с пыльных окон шторы, перестирала их и все его вещи, вымыла полы на три раза, закупила ему продуктов, приготовила обед и ужин, оплатила его счета. Не было в ее жизни ничего более странного, чем Чон Чонгук, возможно, потому, что ничего и не было до него, кроме Чимина. Единственный раз в жизни она разгадала чужую боль и позволила кому-то погреться о свое тепло — и проиграла навсегда. Ее канал простаивал, она не записывала каверов, перестала надеяться и верить. У Розэ не осталось ничего — только ночные звонки Чонгука, его запертая дверь и ожидание, вдруг все однажды все-таки изменится?.. Она прекрасно знала, что хороша, слишком хороша для всей этой истории. У нее было бы все намного лучше, если бы она обладала хотя бы немного эгоизмом девчонок ее возраста, их уверенностью, что солнце крутится вокруг нее, а ее ресницы самые длинные на земле. Но Розэ была другой — романтичной и тихой — такие характеры обычно принадлежали кореянкам из исторических романов. Они воевали на первой корейской войне, погибали на медицинских постах, десятилетиями хранили верность своим пропавшим мужьям и иногда доживали до старости в благополучной Европе, где писали мемуары, пропитанные болью и жалостью к самим себе. Розэ была такой. На пятый день его отсутствия она поняла, что больше не может наблюдать со стороны, как рушится ее мир. Когда-то давно она училась в Австралии, в Мельбурне, где море бездонное, а люди простые и яркие, словно лучшая версия американцев. Сейчас она отчаянно мечтала вернуться туда — Элис давно писала ей об этом, даже оставила комнату в своей новой квартире, если Розэ успеет, они смогу встретить Рождество вместе. Розэ знала, что это ее последний шанс — и все-таки не могла оставить Чонгука совсем одного. Он потерялся — для самого себя — и она знала, что никто на земле не ждет его сейчас. Но, правда, не ждет ли?.. … Телефон Дженни она выписала еще в первую ночь, когда он позвал ее. На всякий случай. В трубке долго молчали, и Розэ наивно решила, что Дженни Ким сейчас с Чонгуком, она услышит на заднем фоне его голос и сможет исчезнуть из его жизни. Но когда Дженни взяла трубку, вокруг стояла пронзительная тишина, и голос Дженни звучал глухо — стояла глухая полночь — Дженни спала уже. — Кто вы? — спросила она, кашлянув. — Вы меня не знаете, — выпалила Розэ. — Но я вас знаю. Простите за поздний звонок. Я хотела… Впрочем, это прозвучит глупо… Дженни молчала — и Розэ сразу почувствовала — она старше и умнее, а значит у Чонгука был шанс. На том конце провода молчала не просто незнакомка, там молчала женщина, которую любил единственный мужчина на земле для Розэ, и она почувствовала нечто вроде уважения к ней. Дженни еще не знала, как ей повезло — однажды, если все получится, она заметит его взгляд и заглянет в глубины его души, изучит его природу и оценит по достоинству. Розэ мечтала быть на ее месте. Роза знала, что этого больше не произойдет. — Вы Пак Чеен, — глухо сказала Дженни. — Я слышала о вас. Что с ним произошло? Она не сделала акцента на этом слове «Ним», и у Розэ больно закололо в области сердца. Она сделала выдох, чтобы не заплакать, впившись пальцами в обивку кресла. Со стены ей улыбался маленький Чонгук, единственная его детская нежная фотография — он хитро щурил глаза и еще не знал пока, как будет несчастен однажды. Розэ любила его. Розэ любила его больше жизни. — Он ушел из дома пять дней назад, — сказала она негромко. — Телефон оставил и больше не появляется тут. Я подумала, что вы можете знать… Что вы должны знать… — исправила она. — Я не видела его в академии, — пробормотала Дженни. — Может, он поехал домой? — У него нет дома, нет семьи, нет никого близкого и родного в Сеуле, — четко сказала Розэ. — Кроме вас, Дженни-си. Вы же знаете об этом. Она тоже замолчала, не в силах совладать с собственным сердцем — и Дженни замолчала вместе с ней. С минуту они обе боролись с желанием сделать что-то, что могло бы навсегда вычеркнуть этого вечного мальчишку из их жизней, но обе знали, что это невозможно. Розэ очень хотела принять решение — Дженни пришлось сделать это раньше, она все-таки была старше, умнее и так далее. — Я найду его, — пообещала она. — Я позабочусь о нем, если ему это нужно. Я уже… Я вернулась в свою жизнь, Чеен-си. Больше он не причинит вам неприятностей. Не беспокойтесь о нем больше. — Я знаю, — Розэ выдохнула облегченно, — Я знаю, что вы все сделаете правильно. Спасибо. Спасибо вам. Она не выдержала и разрыдалась, сползая вниз на старый диван — и Дженни слышала ее слезы так, словно Розэ была рядом, плакала на ее груди. Мир рушился и создавался заново, но Розэ скорбела по мальчишке, который сделал ее самой счастливой, хотя и воспользовался ею, и отобрал это счастье одним своим существованием на земле. Она знала, что все изменится теперь — и радовалась этому. И презирала это тоже. Спустя два часа она уже была в своей квартире. Собирала вещи — билет в Мельбурн она купила на завтрашнее утро. Элис писала ей, что встретит ее в международном аэропорту, как и положено было старшей сестре, Розэ мило отвечала, что везет ей подарки, как и положено было младшей. Дженни в это время стояла на детской площадке в своем дворе. Как она и ожидала, Чонгук сидел на мокрых после дождя качелях и ждал, пока его найдет кто-нибудь. Он потерялся — но теперь был найден. — Я приготовила рис, — сказала она, протягивая ему руки. — Чайник уже закипел. Зеленый или жасминовый, я недавно перешла на них. Идет?.. *** На репетициях Джису тренировалась до полуобморочного состояния, пока Сандара не просила остановиться и взять перерыв, а дома сил хватало только на душ, зарядку и сон. Много песен спето, много сцен сыграно, много нарядов снято и надето заново — словно и не было самой Джису — так, ее тело, голосовые связки и пустая голова. Ким Джунмен репетировал с ней и без нее, неизменно вежливый, едва видел ее и неизменно равнодушный. С Минатодзаки Саной она встречалась чаще, чем с ним — и Джису поражалась ее профессионализму, девушка была сдержанной, талантливой и очень многому училась, ловила каждое слово режиссера. Они часто болтали на перерывах, а однажды даже обедали вместе. Их менеджеры заняты были делами, они обе скромно посмотрели друг на друга, и как-то незаметно оказались в крошечном кафе возле павильона для репетиций. Сана заказала рыбу, Джису — острую лапшу. — Ты такая красивая, Джису-я, — спокойно сказала та. — Когда смотрю на тебя, восхищаюсь. — Ты тоже очень красивая, — запротестовала Джису. — У тебя хорошие навыки. И поешь ты чудно. — Я дебютирую этой осенью, — скромно призналась девушка. — В группе, там будет много девушек. Имена уже известны, и многие из них новички. Придется очень много тренироваться. Роль в мюзикле поможет мне с фанбазой, потом это станет моей сильной стороной. Так говорит менеджер-оппа, — прибавила она. — Здорово… — Джису вздохнула. — А мне Дара-онни набрала еще несколько ролей. Они похожи друг на друга, но ведь сыграть их можно по-разному, так? Я собираюсь много-много работать над собой, тренироваться во всем сразу. Танцую я хуже вас всех, мое тело словно деревянное… Записалась на йогу, с растяжкой стало чуть лучше. — Ты молодец, — Сана улыбнулась. — Тебе немного неловко играть с Джунменом-си, да? Я тебя понимаю, он такой популярный. Многие девушки страны будут ненавидеть нас после премьеры — тебя само собой, а меня за сцены с поцелуем. — Но это же просто игра, — ахнула Джису. — Что тут такого? — Обратная сторона нашей работы, — мирно пожала плечами Сана. — Я уже играла в одном спектакле, с Ким Чонином, может, слышала? Его фанатки выслеживали меня возле агентства и прислали мне дохлую крысу в красивой коробке. Это было ужасно. Сана рассмеялась, и Джису в очередной раз прониклась к ней уважением — насколько эта девушка все-таки сильна. Самой Джису до нее, конечно, было очень далеко. Ей Сандара показывала только лестные письма и подарочки, а негатив старалась прятать, словно его и не было. Изредка Джису все-таки натыкалась на гневные комментарии, но внимания этому не предавала, старалась, списывала все это на свою неопытность. Пусть будет так — чего уж теперь… Но если фанатки могут зайти так далеко… — Кстати, — Сана нагнулась к ней, — Ты ведь училась в академии с Ким Ханбином, правда? — А… — Джису неловко осеклась, пытаясь понять, что именно Сана имеет сейчас в виду — но внешняя вежливость и милая улыбка собеседницы не показали ей ровным счетом ничего, и она просто кивнула. — Он скоро дебютирует, — счастливо сказала Сана. — Говорят, это будет просто бомба-группа! Там такие талантливые парни! Их семеро, и они очень круты! Что-то со смесью рок-музыки получится, на такое я с радостью посмотрю… — Правда? — с облегчением подумала Джису, вспоминая тоску Ханбина от потерянных шансов. — Это здорово. Он талантливый, самый талантливый, среди всех, кого я знаю… Он и Мино-оппа, — добавила она. — И парень хороший, — улыбнулась Сана. — Говорят, встречается со взрослой женщиной сейчас. Она и помогла ему… Она певица, понимаешь? Я не могу тебе имя назвать, но ее родители спонсируют его дебют. У него все получится, — прибавила девушка уверенно. — Она влиятельная особа. — Взрослая женщина… — Джису осеклась, опустив голову. — Это же слухи, Сана-я. Не стоит так говорить пока… Он и сам многого добьется. — Конечно, — пожала та плечами. — Но толчок извне нужен нам всем. Мне эту роль купили родители, например. Отец довольно обеспечен. Вместо меня хотели взять одну особу, она из распавшейся группы, но мне всегда хотелось сыграть отрицательного персонажа. Когда я дебютирую, такой роли у меня больше не будет. В группе я буду милашкой, понимаешь? — Понимаю… — Джису задумалась, вспомнив разочарование Миен и тоску от того, что долгожданная роль отошла к ней, к Джису. — Толчок извне, да? Он нужен. Наверное, нужно проще к такому относится. — Конечно, проще, — Сана похлопала ее по руке. — В этом бизнесе много грязи, Ким Джису-я, и тебе придется смириться с этим, если ты желаешь добиться успеха. Ее слова оказались пророческими — но Джису тогда еще слишком плохо понимала масштабы падения. Зато другая мысль охватила ее полностью. Ханбин станет профи. Дебют не за горами. Можно будет сжать за него кулачки и искренне пожелать ему успеха. *** Сехун и Бэкхен приходили на репетиции, чтобы поддержать своего хена — а на самом деле поглазеть на красивых статисточек или актрисулек второго плана. Они охотно фотографировались с красивыми трейни, а кое-кого Бэкхен даже уводил на ужин или свидание. На один раз сойдет. Сам он давно нацелился на Ким Джису, и Сехун это сразу почувствовал — в принципе, ожидаемо. Джису была красива, очень красива, и она, судя по недовольному рассказу хена, однажды уже отказала ему, стало быть, у Бэкхена есть еще один интерес — добиться, чтобы поверить, что ты точно достоин. У Бэкхена было много женщин, с некоторыми он встречался чаще, чем один раз, но никогда еще в ответ на его искреннее предложение провести время с пользой ему не отвечали презрением и обидой. Это выгодно отличало Джису от всех остальных — та же Сана, например, на его попытки флирта просто умело сделала вид, что не понимает его мотивов, но Сана была опытная, готовилась к дебюту и вовсе не собиралась размениваться, пусть даже и на симпатичного парня. А с наивной Джису эта игра становилась еще интереснее. Она будет плакать и брыкаться, а еще, если получится, влюбится в тебя по уши — и можно будет годами водить ее за нос, жениться или бросить, как по настроению. Бэкхен был типичным корейским парнем — самоуверенным и предсказуемым — с Джису ему было бы удобно, она тоже будущий айдол, значит, трепаться не будет, агентство отмажет ее от любых проблем, ее можно будет показать родителям — отец одобрит такой выбор, а если он и бросит ее, она не станет требовать у него ответственности, поплачет и начнет все заново. Банально рассуждая, что женщины на свете существуют только для его, Бэкхена, удовольствия, он с интересом присматривался к этой красивой девочке, не замечая того, что он ей глубоко неприятен, а ее вежливость — банальная обязанность, как коллеги и не более того. Конечно, будь Бэкхен умнее или опытнее, он бы сразу заметил, как она осторожно обращается к Джунмену, как аккуратно просит его об одолжении и виновато прячет взгляд, если ошибается в реплике. Он заметил бы ее волнение и тоску, ощутил бы на себе ее осторожность и легкость, и, возможно, посочувствовал бы ей, видя, как равнодушен к ней его хен. Но он был слишком озабочен собственными удовольствиями, что пропускал все это из виду. Для него Ким Джису была только красивым личиком и хорошей фигуркой — ничего личного. Ее чувства для него не существовали вовсе. Но не для Сехуна. Младший среди них двоих, он сразу понял, почему Бэкхен таращится на скромную Джису, и заранее радовался тому, что она к нему равнодушна. Он же и заметил, как добр и мягок с Джису этот неизвестный Ким Сокджин — добрый, в принципе, парень, тоже удивительно красивый, прямо как его хен. Пару раз ловил себя на мысли, что этот Сокджин и Джису, видимо, были знакомы до репетиций. Она иногда улыбается ему — и улыбка эта теплая, словно он родной ей человек, а когда Джису стало плохо после трехчасовой сцены в душном павильоне, Сокджин оказался возле нее первым — поднял ее на руки и осторожно отнес в комнату отдыха. Сехун видел ее неловкость, видел и ее тоску, когда она оказывалась рядом с Джунменом. Выводы свои он сделал не сразу — но сомнений у него больше не было. И все-таки ему было приятно наблюдать за Джису — симпатию, как человек, она вызывала, хотя бы потому, что была искренней и настоящей, а всего этого так мало было в мире, к которому стремились и она, и его хены, и он сам. — Слушай… — сказал ему как-то Бэкхен. — Давай пригласим ее на вечеринку нашего агентства. — Зачем? — резонно спросил он. — Она в нем не состоит. — Но она играет с нашим хеном, — пожал плечами тот. — Позовем весь каст. Нам с тобой не откажут, это же вежливость, — он ткнул его в бок. — К тому же все наши сонбенимы разъехались по своим гастролям. Ничего интересного. А так хоть девчонки будут. — Она не пойдет, — лениво сказал Сехун. — К тому же ее менеджера придется тоже позвать, и стафф будет против. Хен, просто признайся, что хочешь закадрить ее и все. У тебя на лице все твои мотивы расписаны. — Я же мужчина, — хмыкнул тот. — А она красотка. Если я не позабочусь о ней, позаботится этот Сокджин, и тогда уж точно можно будет умывать руки. Разве не обидно? Все лучшие девчонки должны пройти через нас. Мы будущие иконы стиля, друг мой, смирись с этим. — С чего ты взял, что она нужна Ким Сокджину? — Сехун сложил руки на груди. — Он довольно равнодушный парень. И потом — она уже девушка с именем, вряд ли она заинтересуется им… — Они, скорее всего, встречались, — сказал тот. — Но, наверное, все в прошлом. Может, до ее дебюта, может недавно… Посмотри, он глаз с нее не сводит. Она ему точно нравится… Насчет Ким Джису не знаю, она стеснительная и закомплексованная, но он ее точно не упустит. Сехун еще раз посмотрел на сцену — репетировали первый бал, и Джису робко танцевала на краю сцены, меняя статистов, пока в центре не натыкалась на принца Рудольфа, которого вырывала из ее рук Сана. Джису же подхватывал Сокджин, и они кружились по сцене — крошечная Джису и широкоплечий Сокджин. А ведь глуповатый равнодушный Бэкхен прав, подумалось Сехуну. Он ее не упустит, возможно, и на кастинг пришел, лишь бы к ней быть поближе. Досада охватила его полностью — хорошо б Джунмен заметил ее чувства, и прочно занял бы свое место в ее сердце, а так еще пара недель его холода, и Ким Сокджин, действительно, добьется своего. — Ты глупости говоришь, — деланно равнодушно сказал он Бэкхену. — Но насчет вечеринки идея неплохая. Они все напряжены эти дни, пусть это будет как помощь от нас, младших, нашему хену и его коллегам. Идет? — Идет, — кивнул тот. — Я договорю с нашим менеджером, а ты скажешь Джунмену. Пусть сам пригласит девчонок, тогда они точно не откажутся идти.