Травы цветут

Сокджин часто ждал, когда Джису выйдет из гримерки, чтобы посидеть с ней минут пять или десять, пока приедет водитель Сандары, или за ним придет его менеджер, которого ему пришлось нанять. — Сегодня мы с Джи говорили о ее съемках, — счастливо рассказывал он вечером за ужином Айрин. — Джи так рада! Ей понравились локации… Господи, она была такой милой, когда рассказывала о своей Онни… Мудрая Айрин слушала его, улыбаясь, она радовалась совсем не тому, что у Джису хороший аппетит или много мечтаний — она радовалась за Сокджина, его глаза снова блестят, улыбка стала искренней. Пройдет немного времени, его лихорадка пройдет — он поймет, что кроме Джису в мире много женщин, найдет свое место в жизни, встретит лучших друзей… Айрин знала, что у Сокджина все получится, не зря ведь она выбрала его среди других. И пока ее подопечный готовился и репетировал — она подписывала контракты, тренировалась и шла вперед. Мир заново раскрывался перед ней — отчаянный и новый, пахнущий свежестью и приключениями, и Айрин, привыкшая к осени внутри, заново осязала себя. Вот она смотрит на себя в зеркале, вот красит волосы и стрижется коротко, вот пробует себя в рекламе, а вот идет на свидание с новыми менеджером, а добрый Сокджин провожает ее до такси. Сидя на удобном стуле, в красивом платье, с первыми в ее жизни бриллиантами в ушах, Айрин внезапно поняла — чертов Джунмен был прав, когда сказал, что она может больше и лучше, чем даже он. Он был прав с самого начала — и не стоило ей спорить с ним об этом. — Это твой новый контракт, — сказал ей менеджер-оппа утром, будя ее поцелуем в своей дорогой новой квартире. — Ты станешь безумно популярна благодаря своей красоте, а может даже дебютируешь в группе. — Я согласна на что угодно, если это поможет мне проявить себя лучше… — лукаво согласилась она. Отныне и впредь она не будет больше сражаться за сердце мужчины — пусть даже и самого лучшего на земле — она позволит им самим сражаться за себя. Сегодня этот холеный менеджер, завтра сам глава компании, послезавтра еще кто-нибудь, кто будет выше этих двоих. Если красота ведет вперед — ее красота сможет помочь ей коснуться солнца или долететь до самых небес, недаром все с детства предрекали ей высоты. Сам того не зная, Джунмен вырастил в ее душе росток себялюбия и самоуверенности — и она, привыкшая подчиняться ему во всему, приняла это как закон, как постулат. — Мужчины готовы на что угодно, если я улыбаюсь им, — рассказывала она вечером за ужином Сокджину. — Когда я согласилась поужинать с ним, он пообещал мне выгодную сделку. Разве это не просто? Я изучила этот механизм — я улыбаюсь мужчине, он дает мне то, что я хочу. Мой век красоты недолог. Однажды я постарею, Сокджин-а. Но пока я красива и счастлива, я хочу подняться так высоко, как смогу. — Может… Ты подумаешь сначала? — предлагал он, виновато косясь то на ее дорогие туфли, то на бриллиантовые часики. — Ведь ты хотела играть, помнишь? Играть? Искусство, театр, дорамы… — Я и сейчас играю… — объясняла она как маленькому. — И буду играть дальше. Просто поменялись ракурсы и актеры второго плана, а я играю, Сокджин-а. У меня все получится — ты сам так сказал. Теперь я не буду проигрывать никому. Он слушал ее, машинально кивал, заранее соглашаясь со всем, что могло принести ей радость, а потом снова возвращался к своему крошечному мирку, в центре которого светилом кружилась одна лишь Джису. — Мы с Джи говорили вчера о вечеринке, которое проводит агентство Ким Джунмена, — рассказывал он. — Она не особо хотела идти, но я уговорил ее. Может именно там я смогу пригласить ее куда-нибудь? Или хотя бы поболтать без свидетелей… *** Дженни терпела Чонгука ровно неделю — все, как положено, еда, много разговоров, горячая ванна и поцелуи по вечерам. Потом собрала его вещи и, взяв машину напрокат, увезла его за город. Он долго смотрел на нее и ждал ее решения — в конце концов, Дженни старше — она поймет, как будет лучше им. Может, скажет, чтобы он больше не преследовал ее, а может, просто предложит пожениться. Чонгук знал, что после той недели, он согласится на что угодно. Прыгнуть с моста или покинуть страну — он пойдет и сделает это, ради молчаливого ее одобрения, ради чувства вины. — Ты больше не пойдешь в академию, — сказала она наконец, — Там тебе делать нечего… — Не хочешь видеть меня? — спросил он. — Впрочем, ничего другого я и не ждал. — Ты пойдешь в агентство, — перебила Дженни. — И станешь трейни. Там требуются такие, как ты. Будешь работать в три раза усерднее всех прочих, и пообещаешь мне, что к концу года дебютируешь. Ясно? — Почему? — спросил он удивленно. — Если я уйду, в академии тебя сожрут… Они и так болтают про нас, и я хочу взять ответственность. Я должен, — упрямо добавил он, поздно повзрослевший вечный ребенок. — Пранприя сейчас тренируется, — сказала Дженни. — Скоро она поднимется туда, куда мы уже не сможем дотянуться, Чонгук. Значит и нам пора туда. Мне и тебе. Я собираюсь подписать контракт летом. А тебя академия только тормозит, ты там на многое отвлекаешься. Хватит депрессии, я больше не хочу видеть, как ты размениваешься по мелочам. Ты не должен подводить всех женщин, которыми окружил себя. Они этого не перенесут. Ради них, да черт с ним, ради самого себя. Иди и стань самым успешным и самым счастливым. — Из тебя выйдет плохой психолог, — честно признался он. — Я принес к тебе свое чувство, ты же знаешь. Я много ошибался, я ошибся с друзьями, с самим собой, ошибся с Розэ и с Пранприей. Но не с тобой, Дженни-я, с тобой я не ошибся. С первого дня, как я увидел тебя, я сразу понял… Он силился сказать много важных слов, но не сумел. Просто остановился и замолчал, подавленный и осознавший. Он вдруг четко понял — Дженни отвергает его не из мести или жалости. Она просто не любит его так, как хочется ему, и не полюбит уже. В ее мечтательных глазах свет пока не потух — впереди нее всегда будет стоять тонкий профиль особенного человека, до которого ему, Чонгуку, никогда не дотянуться, свет далекого пламени будет манить ее — и однажды она посмотрит на него с самой вершины, но прикоснуться к нему не сможет уже. Дженни Ким — его вчера. Он потерял ее в тот момент, когда возжелал. — Он был особенным? — спросил он перед тем, как попрощаться с ней. — Было в нем что-то, что было хорошо? Ты не пожалела? Не пожалеешь? — Он был самым лучшим, — мягко ответила она, касаясь ладонью завитков на лбу парня. — Я жалею только о том, что не умерла в те дни, когда он был со мной — чтобы продлить это время до вечности. Она не обманывала тогда. *** Джису не хотела идти на вечеринку, пусть даже и устроенную в честь запуска мюзикла, выстраданного ею еще до премьеры, но ее подкупило участие Дары, которая настойчиво рекомендовала ей быть доброжелательной к ее коллегам, и дружеское обещание Сокджина быть рядом и не позволить никому обидеть ее. Она на самом деле редко куда ходила, почти нигде, кроме репетиций и съемок, не бывала, и иногда с тоской смотрела на свои новые модные вещи — они устаревали, прежде чем она успевала надеть их куда-нибудь. В своей новой стерильной квартире Джису по вечерам бывало скучно — если ее не навещали ребята Сын Хена или Дара, она коротала вечера за чтением текстов или звонков домой, где мама тосковала по своей маленькой девочке. Поэтому, отказавшись от вечеринки и сославшись на усталость и занятость, она все-таки ответила Сокджину, что пойдет, едва вошла в пустой холл и бросила сумку на пол. В конце концов, там будет Ким Джунмен — и это будет ее первая возможность поговорить с ним без свидетелей, просто так, как коллега и как знакомая. — Надень платье и каблуки, — сказала Дара по телефону. — Волосы распусти. Поедешь на такси, а домой я заберу тебя сама, когда поеду вечером на тренировки. Говори вежливо, но больше помалкивай. Танцуй аккуратно, старайся никого не задеть. Помни, что любое твое действие будет расценено как… Джису слушала ее, кивала, а потом просто вытащила первое, что попало ей под руку, и попросила Сокджина захватить ее с собой. Идти туда одной — каторга, а если рядом будет близкий человек, уже намного легче. Она надела костюм — короткая юбка и пиджак, теплого бежевого цвета, разбавив набор темной кружевной футболкой. На ноги вместо каблуков — удобные балетки с острым носом, вместо клатча — крошечный рюкзак. Волосы Джису собрала в высокий хвост, а макияж был практически незаметным — так будет удобнее. Выглядела она так, словно просто вышла по делам, поэтому, стоило им с Джином войти в клуб, она сразу поняла, что Дара советовала ей выделиться не просто так. Актрисочки и статистки выглядели сногсшибательно — одна ярче другой. Короткие модные платья, топы, туфли и босоножки, агрессивный макияж. Музыка играла громко, и Джису сразу разглядела танцующих в центре зала — это была та самая Нэнси, которую она помнила еще со съемок драмы, а рядом с ней танцевал счастливый Бэкхен, он был в своей стихии сейчас. — Громко? — спросил Сокджин, поддерживая ее. — Испугалась? Пойдем к диванам, поздороваемся. — Я не люблю клубы… — сказала Джису. — Помнишь, Оппа, как ты привел меня к своим друзьям и… Она вспомнила его растерянное лицо и его взрослых подруг, которые рассматривали ее исподтишка, заранее радуясь, что она такая простая и невзрачная, по сравнению с ними. Вспомнила и Юнги, который тогда увез ее домой, и Сокджин, видимо, понял, о чем она подумала. Он аккуратно пропустил ее впереди себя, освобождая ей место — на диванах уже сидел основной каст мюзикла, и они приветствовали их. — Су-я, — радостно сказала Сана, обнимая ее. — Я так рада, что ты пришла. Не верилось, но ты все-таки тут. Развеемся немного? Так много работы последние дни… — Я ненадолго, — застенчиво сказала девушка. — Спасибо за приглашение, — робко сказала она Джунмену. Он улыбнулся и добродушно пожелал ей хорошо провести время. Сехун же просто кивнул ей. — Все такие нарядные, — легко сказала Сана. — Мы с тобой как две старушки. Но ты хотя бы в юбке. Сама Сана была в узких джинсах и тонком топе, идеально обрисовавшем ее фигурку. Локоны плавно лежали на плечах — она была очень красива в этот вечер, и все мужчины вокруг нее изредка посматривали на девушку, время от времени отпуская ей комплименты. — Онни советовала надеть платье и туфли, — сказала Джису. — Но мне неудобно в такой одежде. Я подумала, что будет невежливо не прийти, и вот решилась. — Ты молодец, — сказала девушка. — Что будешь пить? Дайкири? Мартини? Коктейль? — Воду с газом, — Джису покосилась на цветной напиток Саны, — Сана-я, тут много посторонних, может, лучше без алкоголя обойтись? — Может, — сказала Сана. — Но я только один коктейль и все, не беспокойся. Зато парням раздолье, тут хороший бар. Сокджин действительно уже чокался с другими актерами, попивая виски. Сехун тянул бренди, прибежавший с танцпола Бэкхен один за другим выпил два фужера с шампанским, и даже Джунмен пил мартини, покачивая бокал в руке. Джису было неловко — говорить с этими людьми ей было не о чем, но вежливость взяла свое. — Джису-я, тебе скучно? — кивнул ей Бэкхен, — Потанцевать не хочешь? Эта вечеринка в честь вас. — Я немного устала, тяжелый день, — Джису старалась быть вежливой, но, помня о том, каким человеком был Бэкхен, она держалась осторожно. — Воздержусь. — Джису-я человек занятой, у нее помимо репетиций много съемок, — вежливо сказал Сокджин. — В отличие от многих нас, она уже человек с именем. — Тут новичков нет, — усмехнулась красавица Нэнси, которая висела на руке Бэкхена. — Оппа, пойдем танцевать! Тут сидит главный каст, они слишком серьезные… — И то верно, — Бэкхен смерил всех взглядом. — Пойдем, Нэнси-я… Пока наши звезды скучают, я предпочитаю развлечься… Он кивнул им и ушел на танцпол, увлекая за собой и Нэнси, и еще парочку девушек, не забыв по дороге улыбнуться Джису и Сане. Сокджин осторожно пододвинул девушкам их напитки, Сехун пожал плечами, Джунмен виновато улыбнулся. — Он кажется легкомысленным, но он хороший человек, Джису-я, — вежливо сказал он. — Не обижайся на него. — Я вовсе не обиделась, — неловко сказала девушка, подняв глаза. — Простите, я просто на самом деле устала, и не могу повеселиться. — Ничего странного тут нет, — кивнул он. — Ты слишком стараешься на репетициях, выкладываешься полностью. Я очень ценю это. Спасибо тебе, молодым артистам нужно брать с тебя пример — там, где у тебя не хватает опыта, ты все компенсируешь трудом. Это были первые длинные фразы, обращенные именно к ней, и сердце Джису трепетало, словно птичка в силках, она была счастлива. Она, конечно, знала, что должна вести себя аккуратно, и безумно боялась, что он заметит ее чувства — но не смогла удержаться и благодарно посмотрела на него. Этот ее единственный взгляд, наполненный любовью и тоской, направленный к лучшему мужчине на свете, остался им полностью незамеченным — Джису могла быть спокойна. Зато его отлично прочувствовали сразу двое мужчин, изредка поглядывающих на нее. Сокджин и Сехун расценили все верно, но по-своему. Сокджин предложил ей уйти, если ей скучно, и она устала. Сехун же просто дождался медленной музыки, встал с места и предложил ей руку. — Это просто танец, — сказал он. — Окажешь мне услугу? Буду потом рассказывать другим трейни, они от зависти треснут. Неловкая Джису рассмеялась и протянула руку ему в ответ, Джунмен задумчиво посмотрел на друга и покачал головой — Сехуна всегда привлекают особенные девушки, застенчивые, но талантливые. *** В темном коридоре Джису шла почти на ощупь, изредка натыкаясь на колонны или утлые светильники. Вечеринка была в разгаре, Сана танцевала с красивым актером, а Сокджин пригласил девушку-статистку, которая весь вечер не отрывала от него глаз. Джису осталась бы на своем месте, чтобы дождаться Дару и уехать, но решила найти уборную — и заблудилась. Она уже десять минут была в коридоре, снова и снова натыкаясь на закрытые двери, пока, наконец, не обнаружила крошечное помещение с модными синими светильниками. Всего одна запертая кабинка — в зеркале же невозможно разглядеть себя. Джису включила воду, вымыла руки — и прислушалась. Она отчетливо слышала звуки поцелуев и приглушенные слова, прерываемые на хихиканье. Поняв, что в кабинке, скорее всего, находится влюбленная парочка, девушка смутилась, и решила поскорее выйти — но дверца распахнулась сама, и оттуда вывалилась немного опьяневшая Нэнси, улыбаясь широко. — Как дела, Онни? — спросила она, выбегая, — Не сильно скучаешь, наша главная актриса? Ее смех быстро стих в коридоре, и Джису долго смотрела ей вслед. Нэнси олицетворяла в себе все то, что Джису жалела и не понимала — она была красива и талантлива, но легкомысленна и иногда подвержена зависти. В умелых руках эта девочка стала бы настоящей звездой, но отданная в простую компанию, которая не могла с ней справиться, она легко отбивалась от рук и ошибалась направо и налево. К ужасу Джису из той же кабинки вышел Бэкхен — собранный и элегантный — аккуратно кивая ей, словно ничего противозаконного и не произошло. Он вымыл руки и внимательно посмотрел на оскорбленную Джису, недобрые огоньки блестели в его красивых глазах. — Что? — спросил он. — Маленькая ханжа снова недовольна? — Ей семнадцать, — отчеканила Джису. — Ты старше ее на шесть лет, Оппа! — Она сама этого хочет, — равнодушно пожал он плечами. — К тому же я ей нравлюсь. Что тут такого? Можно подумать, ты сама не позволяешь никому поцеловать себя. — Это личное дело каждого, — Джису было неловко, но она выдержала удар. — Все должно быть по любви. А она просто надеется на тебя, хотя ты не относишься к ней серьезно. Она будет страдать, когда ты оставишь ее ради другой актрисы. — Может она оставит меня раньше? — кивнул он. — Какая же ты зануда, Су. Говоришь как старая дева… Внезапно он остановился, с интересом вглядываясь в ее чуть покрасневшее лицо. Джису следовало уйти сразу, но она замешкалась, и он уловил то, что она так тщательно скрывала. Хлопнув в ладоши, он рассмеялся, ошарашенный и удивленный. — Ты на самом деле девственница? Господи, как же я сразу не догадался… В тот день, когда ты оттолкнула меня в гримерке… Да ты просто не знаешь, что такое страсть, ты маленькая девочка… — Это к делу не относится, — Джису схватилась за ручку двери. — Говоришь так, словно в девятнадцать лет быть невинной это неправильно. Ничего не хочу слышать. Я расскажу менеджеру Нэнси, что ты ее отвлекаешь от репетиций. — Скажи, конечно, — хохотал Бэкхен. — Он только польщен будет, что я обратил на нее внимание. Но вот так новость — исполнительница главной роли в клипе, которая сверкала грудью на всех каналах, оказалась невинной девочкой. Интересно, как ты будешь играть в мюзикле ту сцену, где принц Рудольф оставляет тебя после ночи в заброшенном замке. Понятно, что там ничего нет, но ведь по пьесе он как раз переспал со своей замарашкой. Люди будут додумывать за вас обоих, а у тебя будет невинное лицо, пылающее от стыда. — И что? — Джису рассердилась. — Я сыграю так, как нужно, если это тебя волнует. — Не сыграешь, — свистнул Бэкхен. — Ты не сможешь просто. Показать эмоции, которые ты не испытывала даже в мыслях — дорогого стоит. Фальшивка ты, Су-я. Пустая и плоская, как и все девственницы. Я думал, ты просто недотрога, но ты на самом деле лишь пародия на женщину. Твой уровень — розовенькая девчачья группа, никакой страсти или экспрессии. Ты пробьешь дно с этим мюзиклом, и мне тебя жаль, чертовски жаль. — Но… — сказал он, помолчав, когда заметил, как пылают ее щеки, а глаза наполняются слезами, — Если хочешь, я могу помочь… Ты же знаешь, что нравишься мне, знаешь прекрасно… Я не влюблен, но ты симпатичная и милая. Я с радостью составлю тебе компанию, если захочешь. Научу тебя многому… Никто ничего не узнает, Су-я. Зато ты сыграешь так, как никто никогда не смог бы. Твои поклонники будут счастливы. Подумай… Он расхохотался, уходя из уборной — Джису осталась одна в плоском искусственном синем свете, и сердце ее разрывалось от боли. — Мино-оппа, добрый вечер, — написала она в телефоне. — Можешь забрать меня? Я не хочу ждать Сандару-онни, а ехать с другими актерами сил нет. Если тебе несложно, конечно…