Травы цветут

У Айрин не было причин сомневаться — очередной контракт принес ей хорошие деньги, и она радостно прикидывала, что сможет помочь матери закрыть кредит, взятый на ремонт дома, да еще и сменить гардероб у нее получится. Счастливая девочка — Айрин косилась на довольного менеджера, он, конечно, будет настаивать, чтобы они провели ночь вместе, но она найдет способ уговорить его отложить свидание. Сегодня они будут ужинать с Сокджином вместе, а потом всю ночь будут смотреть веселые фильмы и болтать обо всем на свете. Она скучала по Сокджину, и хотела отметить свой успех только с ним. — Бэ Джухен? — услышала она чей-то бархатистый голос недалеко от себя. — Давно хотел с вами познакомиться… Вот моя визитка. Я прошу прощения, если отвлекаю вас от дел. Айрин машинально кивнула, принимая из рук кусочек глянцевого картона, и только тут уговорила себя поднять глаза — и обомлела. На нее смотрел удивительно красивый мужчина с правильными чертами лица, и поначалу ей показалось, что это розыгрыш или скрытая съемка. Она кивнула ему, опустив ресницы, пробормотала что-то и посмотрела на визитку. Имя, указанное на нем, ей знакомо не было, но звучало как песня. — Чхве Минхо? — прочел за нее ревнивый менеджер. — Если у вас какое-то дело, вы можете обратиться ко мне… Я менеджер, Ли Сум. — К вам у меня дела нет, — улыбнулся мужчина. — У меня дело к госпоже Бэ Джухен. Могу я попросить вас уделить мне пару минут? — Я… — Айрин виновато оглянулась, и менеджер неправильно истолковал этот взгляд, торопясь защитить то сокровище, которое чудом попало ему в руки. — Нет, — быстро сказал он. — Не можете. Госпожа Джухен занята. Все ее вопросы решаю я. Оставьте свои координаты, и с вами свяжутся. — Вы тоже так считаете? — улыбнулся мужчина. За все время разговора он ни разу не посмотрел даже на менеджера, не в силах отвести взгляда от Айрин. Ей внезапно стало и неловко, и хорошо одновременно, щеки залил румянец, и она опустила глаза — как маленькая девочка миллион лет назад. — Я могу уделить вам пару минут, — неожиданно для самой себя сказала она. — Но не сегодня, сегодня моя съемка окончена, и у меня другая работа… — Тогда я буду рад связаться с вами, — вежливо сказал незнакомец. — Я думаю, вам понравится то, что я готов вам предложить. — Относительно всех предложений… — менеджер не успокаивался, его рука по-хозяйски легла на плечо девушки, но для Айрин это не имело теперь никакого значения. Она еще раз посмотрела в улыбающиеся глаза незнакомца, и улыбнулась ему в ответ. — Тогда я перезвоню вам, — сказал он, поклонившись. — Но у вас нет моего номера, — вырвалось у нее. — У меня есть ваши координаты и ваше расписание, — улыбнулся он. — Мне их передали по большому одолжению, но не в ущерб вам ни в коем случае. Спасибо вам. Удачного вечера. — Каков наглец… — пробормотал менеджер. — Чхве Минхо? Что-то знакомое… Но так откровенно навязываться моей девушке… — Разве я твоя девушка, Оппа? — спросила Айрин. — Разве об этом должен кто-то знать? Нам пора, я переоденусь, и ты отвезешь меня в павильон, идет? Она незаметно вытянула визитку из кулака менеджера, аккуратно положив ее к себе в карман. Считая это не то интуицией, не то просто паранойей, она вдруг четко поняла, что эта встреча совсем не совпадение. К тому же она привыкла доверять мужчинам, особенно если они обещали ей предложить то, что может понравится девушке вроде нее. — Наверное, теперь у меня будет много работы, — задумчиво говорила она Сокджину за ужином. — Менеджер набрал кучу контрактов… Интересно, кем был этот Чхве Минхо? Может, продюсер? — Он айдол, дурочка, — удивленный до глубины души ее невежеством Сокджин едва не подавился. — Известный причем айдол… Востребованный весьма! Скорее всего, предложит тебе сотрудничество. Везет тебе!.. Не зря ты столько работала, Бэчу, не зря… Они оба знали, что тяжелый труд однажды принесет свои плоды — а его ласковое «Бэчу», перенятое у Джунмена из ее сокровенных рассказов, согрело ее полностью и подарило надежду. Айрин надеялась и верила — особенно мужчинам — особенно, когда она верили в нее саму. *** Мино и Джису ехали молча, изредка перебрасываясь оборванными фразами — ему нравилась погода, ей нравилось кофе из новой кофейни в центре города. В машине было чисто и пахло заводским ароматизатором — Мино редко когда садился за руль. Джису была причесанной и аккуратной — словно и не сбежала она с шумной вечеринки, где трейни и актеры отрывались по полной. Изредка она прикусывала губу, чтобы не испортить настроение Мино-оппе своими глупыми рассказами и переживаниями — то есть тем, на что искренне надеялся сам Мино-оппа. Он тоже молчал, поглядывая на Джису. Любовался. — Тебя там кто-то обидел, да? — спросил он, наконец. — Нет, — честно сказала она. — Просто… Увидела то, что не хотела бы видеть. Тот актер-оппа, с которым я играла в драме… И девочка-статистка. Ей всего шестнадцать, это неправильно. — Это реалии… — мягко сказал он, аккуратно положив на колени ей пачку конфет. — Она молода и хочет удовольствий от жизни. Он молод и горяч. Они оба получили то, что хотели. — Но жизнь может наказать ее за это… — отчаянно сказала Джису. В глубине души она была обижена на Бэкхена, рассержена, и торопилась интуитивно убедить весь мир в том, что он поступает неправильно. — Оппа, если кто-то узнает, вся грязь польется на нее! Он и так с половиной курса перевстречался, но его только хвалят — дескать, молодец! А что ей? Что ей? — Она просила твоей помощи? — серьезно спросил Мино, дождавшись, пока Джису хмуро покачал головой, улыбнулся. — Значит, тебя не должно это все так сильно трогать. Это чужая жизнь, Джису-я, и ты не должна в нее встревать. Даже если у тебя только благие намерения, ты сама знаешь, куда они могут привести… — Я не хочу с этим мириться… — Джису откинула голову назад, крепко задумавшись. Слова Бэкхена — злые, грязные, насмешливые, но правдивые — больно ранили ее изнутри. Она ведь действительно боялась этой сцены, сцены с ночевкой, но боялась не из-за Джунмена, не из-за своей девственности — и в этом глупый Бэкхен был точно не прав — из-за прошлого боялась, из-за той истории с Сокджином. Она ведь много думала о сексе — как и любая девчонка в ее возрасте — иногда это был интерес, иногда банальное возбуждение. Сокджин умело вел ее к этому, и Ханбин после него был уверен и искренен — но не могла она, не могла и не хотела позволить кому-то прикоснуться к себе, после того, как однажды самый близкий в мире мужчина напугал ее, почти заставив ее подчиниться, едва не взяв силой то, что она и без того отдала бы только ему. И дело было уже даже не в Сокджине — она его простила — дело было в ней. Эта старинная глупая травма отыгралась на ней в ее девятнадцать, и Джису тонко чувствовала, что ей будет сложно смотреть на Джунмена, как на принца Рудольфа, особенно после той сцены, когда ее героиня, ее Замарашка, предложила ему самое дорогое и знала, что не ошибается ни на йоту. У самой Джису этой уверенности не было. А играла она только как жила — по-другому не умела. Но Мино, конечно, был далек от ее мыслей, далек несомненно. Он перед собой видел Невесту — легкую и воздушную девушку, чистую, как стекло, обиженную жестокостью мира, и стремился защитить ее. Ничего не мог он сделать пока — предложить себя было бы грубостью, а чтобы рассказать о своих чувствах было еще слишком рано, поэтому он сделал то немногое, что мог — вынул душу фигурально и положил ее на блюдо перед ней, бери, Ким Джису, не отказывайся. — Я написал тебе еще одну балладу, — честно сказал он. — На премьере мюзикла будет хорошей идеей спеть что-то, там будет много рекрутов от агентств. Твой чудный голос будет легко узнаваем, но эта песня подходит тебе, я писала ее для тебя. Может, хочешь послушать ее? Попробовать записать демо? — Хочу, — честно сказала Джису. — Хочу, Оппа. Глаза ее засияли, а маленькая ее рука легла на его руку и сжала ее — Джису не заметила, но сердце Мино забилось чаще, внутри него появилась надежда. А вдруг услышав «Невесту» она поймет все без слов?.. И даже не откажет?.. *** Дженни тренировалась в полной изоляции теперь — Чонгука и Пранприи не было больше — но все остальные все также крутились по своим орбитам, и места ей во всем этом больше не было. Дженни тосковала — настолько сильно, насколько могла тосковать она в этой ситуации, но выбора у нее не было. Она сама была виновата в своем падении, но и вознестись над всем этим тоже могла только она сама. У нее не было целей — одни только последствия, но Дженни Ким ни о чем не жалела. За спиной всегда стояла Джису-онни, а впереди брезжили слабые надежды — не огорчить отца на небесах, не упасть лицом в грязь, стать лучше. — Долго будешь молчать? — спросил у нее однажды Чанель, когда она просто дождалась демонстративно закрытого зала и вырвала ключи у Чеен, чтобы продолжить заниматься самой. — А что? — спросила она. — Волнует тебя? — Хамка же ты… — в сердцах вздохнул он. — Но, Дженни-я, даже тебе придется признать, что ты ошиблась. — Когда ошибусь — признаю, — честно сказала она. — Передай твоей мелкой подружке, еще раз так сделает, я ей зад надеру. — Грубо… — выдохнул он восхищенно, потому что за дверью подслушивающая все Чеен заметно вздрогнула. — Она вредина, но противостоять тебе не будет. Это же Чеен. — Плевать я хотела, — пожала плечами Дженни. — Но пусть обходит меня стороной. Мне достаточно того, что я занимаюсь, общение мне не особо требуется, но и злить меня не стоит. Чанель вздохнул, криво усмехнулся — он привык улыбаться в любой ситуации — но потом вернулся и сказал громко, глядя ей прямо в глаза. — Если бы была парнем, я бы тебе сам зад надрал, — в сердцах воскликнул он, — Но ты девчонка… Поэтому скажу так. Мир вокруг тебя не вертится, Дженни-я, но и ты не изгой и никогда им не будешь. Будь проще, смотри на мир яснее, и обернись, наконец. Позади тебя тоже люди, с такими же страхами, как у тебя, и они намного лучше, чем ты хочешь о них думать. Он внимательно посмотрел на нее, махнул головой и торопливо вышел. Дженни пару секунд смотрела ему вслед, чтобы потом устало бросить рюкзак на пол и замолчать. Сердце ее тосковало, но разум был спокоен. Она была слишком умна, чтобы не признать его правоту — но именно этого ей и не хотелось больше всего на свете. Дженни ждала перемен. Она почему-то верила — все было не зря. Она отпустила двоих близких людей из своей жизни, ошиблась — но раскаялась, пыталась связаться с Ли Черин и по-прежнему была лучшей для Джису, значит, бог, если он, конечно, существует, должен был простить ее. Что-то хорошее могло и должно было произойти в жизни Дженни — и она верила в провидение, верила в высшую силу, верила в справедливость. И в возмездие для самой себя тоже верила. Просто потому, что была слишком умна и честна, чтобы искать иной выход. Возмездие ее настигло — пыльный зал впустил кого-то, дверь скрипнула и захлопнулась, Дженни отложила куртку и посмотрела на входящего. Невысокий худенький парень снял рюкзак и стянул кофту, посмотрел на нее — его лицо показалось ей знакомым. — Мне сказали, зал свободен, — проговорил он. — Я тебе не помешаю? Дженни внимательно посмотрела на него, сощурив взгляд — и тут же распахнула глаза широко и ясно. Она вспомнила этого человека — слишком запоминающееся было у него лицо и слишком яркие были у них общие знакомые. — Я Пак Чимин, Дженни-я, — спокойно сказал тот. — Помнишь меня? Друг Намджуна… — Друг Намджуна и Сокджина, — пробормотала она. — Помню… Ты тут? Осмотреться? — Записался на курсы, — сказал он. — Раньше хотел, но тут учился мой брат. Чон Чонгук, ты его знаешь? Теперь, когда он ушел, могу, наконец, реализоваться сам. — Брат?.. — Дженни вспомнила бледное тонкое лицо Розэ с фотографии на телефоне у Чонгука, его сбивчивый рассказ, ее тихий голос, который просил спасти Чонгука, вспомнила отчаяние и боль, и все встало на свои места — она внезапно поняла, почему Чонгуку было не к кому идти в большом городе. Дженни все поняла. — Я тебе не помешаю? — спросил он еще раз, приняв ее молчание за согласие. — Потренируемся вместе? Ты меня не знаешь, конечно, но я неплохо танцую… Необычно молчаливая Дженни просто кивнула, не в силах признаться этому человеку, что знала его гораздо лучше, чем он думал. Все в ее истории действительно было не зря. *** — Джису-я, ты поешь почти безупречно, — хвалила ее учительница по вокалу. — Твой талант сложно не заметить, актерство — твое призвание, — честно говорил режиссер. — Су-я, ты молодец, стараешься больше нас всех, — спокойно признавала Сана, — Если так пойдет и дальше, боюсь, скоро ты перестанешь здороваться со всеми нами… — Джису-ши… Джису-я… Госпожа Ким Джису… Ее хвалили все и вся, словно сцена уже зажглась и манила ее к себе — Джису стояла в центре, скромная и спокойная, под шквалом аплодисментов и похвалы, но тот единственный человек, чье мнение было для нее важно, все еще молчал. Он ее словно не замечал — хотя она и не пыталась привлечь его внимание, ей все равно этого хотелось. Джунмен играл хорошо, знал весь мюзикл наизусть, пел тонко и красиво, делал все так, как нужно, и был безупречно обходителен и аккуратен. Но и только. Улыбка Джису шла мимо него, взгляды падали на пол, а все ее неловкости он списывал на скромность. Слепой и холодный — и все равно такой драгоценный. Тот самый принц. Тот самый. — Эта сцена очень важна, — сказал он ей, когда они разыгрывали ночь на сеновале. — Для моего героя это момент, когда он станет мужчиной. Иносказательно, — добавил он. — В этой сцене он понимает, что любовь это ответственность и борьба. — Не иносказательно тоже… — хихикнул режиссер. — Но у нас цензура, ребята. Снять по мюзиклу фильм… Рудольфу и Замарашке придется многое пройти, чтобы их приняли и поняла. Для них до этой ночи их любовь была игрой, а после… — А после станет вечностью, — процитировала Джису, она опустила взгляд, улыбка ее погасла. — Буду очень стараться. Поправьте меня, если я что-то сделаю не так. Она действительно очень постаралась. И действительно все сделала не так. Счастливый Бэкхен, который, наконец, нащупал в Джису слабое место, сидел рядом с Сехуном и Сокджином, радостно поддакивая им обоим, возбужденно ожидая ее провала. Когда Джису остановили в первый раз, он готов был захлопать в ладоши — вот оно, вот оно, о чем он говорил! Режиссер умный парень, он сразу понял, что хваленая Ким Джису — розовая зефирка, японская героиня аниме, палочка от мороженого, но никак не женщина. У Замарашки после этой ночи в глазах появилась отвага, ее оковы спали, она расцвела — но Джису это не понять, она спит с плюшевой игрушкой и не умеет принимать ласки. Он сиял лицом и хлопал, радостно призывая ее к провалу — а режиссер останавливал Джису снова и снова, снова и снова… — Я не могу тебя понять! — Дара почти плакала от обиды. — Ты идеально сыграла три четверти мюзикла, но свалилась в самом конце! Тут всего пять сцен, и ты не можешь их сыграть! Ты издеваешься? — Я стараюсь, Онни, стараюсь, — заученно говорила Джису, — Очень стараюсь… Дай мне время, я попробую сделать это снова. — Су-я, милая, премьера через полторы недели… — Дара брызгала Джису в лицо термальной водой, салфеточкой поправляла макияж, одновременно подкрашивая губы. — Постарайся, девочка, постарайся! Если ты подведешь нас всех в самом конце, это будет убийственно плохо! У тебя столько контрактов, столько работы! Нет времени на сомнения, нет… И Джису, слушая ее, понимала, кивала, подтверждая верность ее слов — но сцена не выходила у нее, песня падала камнем к ногам, а слова любви казались пародией. — Продолжим после выходных, — раздраженно сказал режиссер. Он бы сказал больнее, жестче, но уж очень милой была эта Ким Джису, не закричишь на такую. Обидеть конфетку он не мог, отругать тоже — пусть тогда потерпит, мини-девочка, помолчит немножко. Может в понедельник у нее все получится, кто знает? — Простите, я буду работать, — заученно пробубнила она, кланяясь, а глаза отчаянно смотрели на него и умоляли — дай мне совет, брось мне соломинку. Маленькая и большая девочка — проблема из проблем, режиссер хотел сказать грубо, но сдержался — ведь его роль помогать актерам, а не орать на них. Ладно уж. Он попробует, а если не выйдет — значит, жаль. — Тебе нужно снять свои душевные оковы, Джису-я, — честно сказал он. — Раскрепостись. Сделай все так, как нужно. Не будь ребенком, будь женщиной, проснись, раскройся! У нас мало времени, иначе я бы провел тренинг, показал бы тебе… Но времени нет, придется тебе расти самой. Возьми себя в руки и попробуй вырасти сама. Я поддержу любое твое начинание. — Быть может, есть что-то, что ты хочешь сделать давно… — задумчиво сказал Джунмен. Он сидел тут же и спокойно слушал советы режиссера. — Купить что-то, сходить куда-то… Сделай это сейчас, Джису-ши. Не ограничивай себя. Жизнь так коротка… Вдохни свободы, быть может, тогда сцена выйдет лучше… Он ей улыбнулся — вежливо и хорошо — как в детстве, когда помогал ей встать со школьного пола и обещал подарить ей самый красивый цветок, и сердце Джису дрогнуло. Она услышала его. Она услышала всех, кто говорил с ней — Бэкхена, Дару, Мино, режиссера и принца Рудольфа тоже. Если для того, чтобы раскрыться, ей действительно нужно сделать то, о чем она мечтает — она это сделает. Прямо тут и прямо сегодня. — Джунмен-оппа, — негромко сказала она ему в конце дня, перед тем, как уехать. — Ты не мог бы уделить мне сегодня вечером немного времени? — А? — он удивленно оглянулся, смущенно кланяясь, вдруг он чем-то обидел ее, но Джису голову не опускала, смотрела прямо и словно сквозь стекло. — Хочешь, чтобы я что-то сделал? — Помоги мне в этой последней сцене, — соврала она, почти шепотом — потому что боялась, что он откажет. — Всего на полчаса. Мне нужна твоя помощь, потому что… Потому что на сцене я тоже буду играть с тобой. Если, конечно, ты не занят… — Я с радостью помогу, — честно сказал он, боясь отказать девушке. — У меня тренировка до девяти. Потом я свободен. Хочешь, пойдем в зал для репетиций, у меня есть ключи… Если это для тебя не поздно… Но, наверное, Сандара-я пойдет с тобой? — Да, она будет рядом, — соврала Джису снова — ложью больше, ложью меньше, какая разница, если сегодня все это закончится. — Я подожду тебя возле здания. Спасибо. — Я буду только рад помочь, — искренне сказал он, улыбаясь. Стоящий поодаль Сокджин заволновался — разве должна она так долго говорить с Ким Джунменом наедине, Бэкхен нахмурился — он ждал другого варианта, а Сехун усмехнулся и подошел к своему хену. — Что-то не так? — спросил он. — Ты обидел Ким Джису, хен? — Попросила потренироваться с ней вечером, — искренне сказал Джунмен. — Я хочу ей помочь. Она очень старается. Только никому не говори, ты же знаешь сплетников. Сплетников Сехун, без сомнений, знал, поэтому тревожно оглянулся — тусклые глаза Джису только подтвердили его худшие опасения. Болтливый Бэкхен уже рассказал ему, о чем именно он говорил с Джису в туалетной комнате клуба, и все подозрения Сехуна легли как нужно было. Несомненно худшей чертой Джису было то, что она жила сердцем — но это же было и лучшей в ней. — Хен, иди на тренировку один, — серьезно сказал он Джунмену. — У меня есть кое-какое дело, если ты не против. Встретимся вечером после ужина. «Кое-какое» его дело в это время проходила мимо Сокджина и Бэкхена — словно не замечая ни нежную заботу первого, ни злорадный интерес второго. Джису торопилась рассказать все единственному человеку на свете — снять, наконец, свои цветочные оковы.