Травы цветут

Чимин прочно вошел в жизнь Дженни — раз и навсегда — словно всегда в ней присутствовал. У нее никогда не было друзей мужского пола, не было друзей вообще, кроме Джису, к которой она кожей приросла, но Чимин внезапно и навсегда стал ей безумно близок, как бывают близки только самые любимые друзья, самые дорогие сердцу связи. Этим он походил на Чонгука — брат все-таки — и этим же отличался. Безумно обаятельный, ослепительно талантливый, он также притягивал все взгляды, и каждый хотел быть к нему ближе, но, в отличие от его брата, никто никогда не завидовал Чимину и не желал ему зла. Его приняли просто так и безо всяких распрей — хороший светлый парень, каких мало, каких нет. Девушки хихикали ему вслед, парни приветливо протягивали ладони — Чимин помнил имена каждого после первой встречи, шутил легко и беззаботно, агрессии не вызывал, мог поддержать любую тему для разговора, а иногда находил самые нужные человеку слова — не претендуя на дружбу или большее. Он был хорошим человеком, таких мало — и Дженни инстинктивно потянулась к нему, просто так, хотя и боялась каждую минуту, что он прочно вольется в ряды ее одногруппников и перестанет хорошо к ней относится. Но ничего не произошло. Услышав от Чеен глупую сплетню про Дженни, Чимин вежливо улыбнулся и сказал, что не верит слухам, а получив от Чанеля совет держаться подальше от Ким Дженни, дескать, она не любит ничьего общества, посоветовал ему быть проще. И на следующей же паре сел с ней рядом — легко отодвинув ее сумку — а она пожала плечами и поделилась с ним учебником, словно так и было задумано. Он ей нравился. И как мужчина, и как товарищ — но поверх этого всего была чисто человеческая симпатия — Чимин не желал ей зла и не причинял боли, а она истосковалась по такому общению, она мечтала стать ближе к кому-нибудь. И место, которое пустовало рядом с ней, было занято им просто и обыденно, без пафосных слов и натянутой улыбки. Он просто стал к ней ближе. Ничего плохого или сложного. А она полюбила его. … Так она любила отца — трепетно и тепло, любила по-своему Ли Черин — оглядываясь, любила Джису-онни — открыто и ясно, любила ее семью — с благодарностью, любила собак в приюте, над которыми взяла шефство, любила танцы и музыку, любила свое будущее, любила Чонгука. Последним в списке теперь числился Чимин — и Дженни приняла его сразу. А потом, когда догадалась, у кого Чонгук увел малышку Рози, поняла мотивы их обоих и приняла их. Чимин, Розэ и Чонгук были одинаково хороши — никто не мог поспорить. И Дженни понравилось видеть то, что она видела в глазах Чонгука, когда он сдавленно рассказывал ей эту историю, понравилось слышать то, что она слышала в ночном телефонном звонке от Розэ, понравилось и то, как на ее смущенный вопрос отреагировал сам Чимин — они тогда пили пиво после ночной тренировки, сидя на ступеньках академии. — Я их давно простил, — сказал он просто и легко. — Обоих. Вот только забыть не смогу. И потому не пытаюсь даже. Зачем? — Потому что больно, да? — тихо спросила она. — Потому что-то, что там было, это мое, — с жадностью сказал он. — Мое и ничье больше. Понимаешь, Дженни-я? Я хочу сберечь это для моего будущего… Не хочу ничего забывать… — в глазах его мелькнуло что-то холодное, но тут же погасло. — Хочу сохранить. Никому не отдам. Теперь уже точно. Она прикоснулась губами к холодному металлу банки, одернулась и внимательно посмотрела на этого сильного человека — ей вдруг захотелось увидеть в нем Квон Джиена и отчаянно полюбить его. Но чуда, конечно, не случилось, Квон Джиен был далеко, а рядом с ней сидел просто Пак Чимин, брат Чонгука, обиженный им и простивший его. — Ты его любила? — спросил он вдруг, не глядя на Дженни, ладонью прерывая ее бессвязный поток оправданий. — Я знаю, что-то, что говорят, правда. Он хотел воспользоваться тобой, но сам влюбился, так? Это в стиле моего брата. Но ты ведь его не любила? Правда? Я бы хотел, чтобы не любила… — Нет, — тихо сказала Дженни, не в силах врать, — Я любила только один раз, и это в прошлом. Но Чонгук дорог мне. Дорог. — Тогда хорошо, — сказал Чимин, словно решившись на что-то. — Хорошо тогда. Что именно он имел в виду этим словом «хорошо», Дженни поняла только некоторое время спустя — и много раз пожалела об этом. *** Джису пришла на репетицию и сыграла чудесно, именно так, как нужно было. Отчаянно счастливый за нее Джин пришел домой немного пьяным и очень счастливым, и не заметил, что Айрин сидит в темноте на диване, задумчиво покусывая губы, обняв худые коленки. Он плюхнулся на пол рядом с ней, болтая без умолку, а она лишь ответила ему сдавленной улыбкой, продолжая пребывать в своих мечтах — безупречно красивая, без сомнений далекая от него. — Она так талантлива… — бормотал Джин. — Так сыграть, так… Бэчу, это было чудесно, все актеры сбежались посмотреть на нее! Даже твой сухарь Джунмен был удивлен… — Правда? — машинально спросила она. — Впрочем, я в этой девочке не сомневалась. Будущее у нее есть, она умница. — Не просто умница… — Джин обхватил руками голову. — Она взлетит так высоко… Боюсь только, что не смогу дотянуться до нее… Понимаешь, Бэчу? Понимаешь? Он силился выразить свои чувства, открыть душу, вынуть ее и дать Айрин посмотреть — она умная, сама разберется. Как больно смотреть на любимого человека и разрываться между двумя чувствами — гордостью за него и страхом не успеть за ним. Как страшно осознать, что расстояние между ними становится все больше, как глупо чувствовать, что она уже сейчас не видит в тебе равного, а что будет через неделю, через год, через жизнь?.. Слова потоком лились с его губ, чувства сыпались ворохом, а Айрин улыбалась, любуясь Джином, и иная мысль крутилась в ее голове теперь — это Джису не достойна Джина, такого сильного и замечательного, это Джису не сможет никогда дотянуться до него, это Джису в пору болтать на полу о том, как прекрасен Джин и как она гордится им, и если глупая дурочка Ким не догадается об этом однажды — Айрин умывает руки. Самой Айрин ничего не было нужно — Джин уже вырос на ее глазах, стал сильнее, плечи уже широки, а ростом он с тот самый шкаф, купленный в рассрочку. Словно любимый единственный ребенок вырос — ничего ему дать она не сможет, а сделать его лучше смысла нет, он вырастет и сам, остается только смотреть и восхищаться, как можно больше, как можно дольше. — Я так люблю ее… — восхищенно сказал он. — Она словно мотивирует меня… Хочу учиться, развиваться хочу, расти, чтобы однажды стать достойным нее… Как ты думаешь, получится у меня? Получится? — Получится, конечно, — с жалостью ответила ему Айрин, еле ощутимо касаясь его взъерошенных волос, дыханием опаляя его лицо. — Получится, Джин. Все у тебя получится. Уже получается, а дальше легче будет. Ты способный… И талантливый… И Джису поймет все, увидит… А если и не Джису… — Спасибо, Бэчу, спасибо… — бормотал Джин, прижавшись лицом к ее коленям. — Ты чудесная, необыкновенная… Как хорошо, что я тебя встретил, как хорошо, что ты у меня есть… Я счастлив, я так счастлив… Говорил он много и быстро, сказал бы еще больше, но веки его уже опустились, а усталость дала о себе знать. Вдыхая самый родной в мире запах, обняв Айрин так, словно обнимал живое сердце, Джин уснул, уснул прямо на ковре у дивана, не сняв куртки и ботинок. И никогда раньше и позже не спал он спокойнее и лучше, чем в этот вечер, на коленях у самого любимого и самого любящего в мире человека. Еле ощутимо вдыхал он ее запах, прижавшись к ней всем телом, бормотал что-то и проваливался в глубокий сон, пока, наконец, его дыхание не стало спокойным и ровным, а тело полностью расслабилось. Так они и просидели рядом — Айрин гладила его волосы, размышляя о том, что она собиралась сделать, прикидывала варианты и принимала решение. Она встретилась с Чхве Минхо сегодня днем. Собиралась просто поговорить, но вместо этого получила два контракта. Один — выгодный рекламный, который обеспечил бы им с Джином безбедные полгода, а вот другой заставил ее сердце сжаться. Этот красивый человек с неизменной улыбкой собирался дебютировать группу. Складную и хорошую — все девушки уже подобраны — не хватало только одной, и он звал туда Айрин. Она красива, хороша собой, складна, а то, что поет она средне и танцует так себе — это уже дело наживное. Он обещает ей выгодный дебют и еще два года непрерывного промоушена, если она согласится, контракты, выгодные знакомства, возможность вырваться из серой действительности и никогда больше в нее не вернуться. Но взамен он просит только одного — дать ему возможность контролировать и направлять ее и, конечно же, прекращение всей это двусмысленной истории с Ким Сокджином. Раз и навсегда. — Это неправильно, если айдол будет застукана с другим айдолом… Начинающим актером, то есть, — вежливо говорил он. — Сама понимаешь, что тогда на карьере будет поставлен жирный крест. Стоит ли оно того… Он аккуратно накрывал своей ладонью ладонь Айрин, шевелил пальцами и улыбался. — Для вас обоих это ничем хорошим уже точно не кончится… Ты должна это знать… — Но мы дружим, — пыталась она объяснить. — Он мне не парень, он почти как брат… Мы помогали друг другу. Не могу я просто взять и оставить его… Особенно теперь, когда он готовится дебютировать в мюзикле, и я так нужна ему. Он от голода умрет, если говорить честно! Лицо ее пылало, волосы растрепались — особенно красивая в моменты, когда выдержка отказывала ей. Чхве Минхо внутри себя еще раз восхитился этой девушкой, действительно, эта красавица нужна его группе, если он хочет добиться настоящего успеха, никто не заменит ее. Одно ее лицо способно будет предать его группе настоящий статус. Он еще раз улыбнулся ей, убрав руку, поклонился и поднялся с места. — В любом случае, однажды это все равно случится, — доверительно сказал он. — Не будешь же ты тащить на себе взрослого мужчину, с которым даже не состоишь в отношениях… Но, впрочем, если это твой выбор, я все понимаю… От груза прошлого тяжело избавиться. Особенно от старых привычек. Жаль, я искренне полагал, что тебе надоела твоя нынешняя жизнь, и ты хочешь от нее избавиться… Он сказал — и коснулся ее сердца по-настоящему, прочел ее мысли и оставил везде свои следы. Айрин осталась совсем одна, а его визитка больно обожгла ее пальцы. — Привычки прошлого… — повторила она, погладив еще раз волосы спящего Джина. — Так это теперь называется, да? … Вещи она собрала еще накануне, Джин в ее комнату все равно не заглядывал, холодильник наполнила утром, а все счета были оплачены уже давно. Уходя навсегда, она с тоской смотрела на спящего друга — ей хотелось разбудить его и все-все рассказать ему, попросить совета или поддержки, как раньше бывало. Но она прекрасно знала, все самое лучшее должно кончится внезапно без послесловия или послевкусия. Просто кончится и больше никогда не вернутся. Единственное счастье — ценой тому страдания. Айрин свои уже получила. Джин, если будет умен, и не заметит свои вовсе. Когда Джин проснулся, на столе его ждала крошечная записка, написанная на вырванном из блокнота листе. Он сжал ее пальцами, когда читал, а потом скомкал и бросил на стол, отчаянно бросаясь искать ее. — Дорогой Сокджин, — писала ему его единственный друг. — Сегодня я ухожу в свою новую жизнь, и заранее благодарю тебя за все то, что ты для меня сделал… Окончание записки он так и не прочел — отчаянно звал Айрин, рыща по комнатам, а сердце глухо стучало в унисон стареньким часам, купленным в рассрочку. *** Джису репетировала идеально, убирая непослушные пряди со лба, текст ручьем стекал вниз, и восхищенный режиссер опускал туда обе руки, счастливо улыбаясь. Такая красивая и такая талантливая — одна на миллион. — Джису-я сегодня в ударе… — шептались статистки. — Она превзошла саму себя… — болтали стажеры. — Эта сцена раскрыла ее, но я всегда верила, что она достойна большего, — с гордостью говорила Сана. — Джису-ним еще покажет нам высший пилотаж, никаких сомнений! — Я думал, она так себе… Но, видимо, она тут не только благодаря своему менеджеру, — сказала Нэнси. — Что же… Онни молодец, тут ничего не скажешь. — Моя девочка сегодня лучше всех, — громким шепотом хвасталась Сандара Сын Хену по телефону. — Я говорила тебе, Сынни, я говорила! Она наше будущее, с нею мы сможем создать настоящую звезду в шоу-бизнесе… Представь сколько предложений будет после выхода мюзикла! Она превратится в профи! — Этой девчонке не хватает только парня, — завистливо говорил Бэкхен. — Однако я недооценил ее… Она безусловно молодец… Смотреть бы на такую игру снова и снова. А ты как считаешь? Сехун мирно улыбался, не опуская глаз, стараясь не давать Бэкхену никакого повода — и его привычная манера промолчать сделала свое дело. Бэкхен подождал пару минут и махнул рукой — что взять с этого молчаливого придурка… — Я думаю, она очень много работает над собой, — серьезно ответил вместо него Джунмен. — Джису-я — образец для подражания для всех нас. Приятно работать с ней. Он улыбался, кивая ей, когда их взгляды случайно встречались, но встревоженный Сехун не заметил в Джису ни смущения, ни боли — ничего. Она мирно кланялась на любую похвалу, правильно и хорошо выполняла свою работу и ни разу не ошиблась за весь день. Ни разу. Вместо этого на обеденном перерыве она прошла мимо него и невзначай коснулась его бедром — слегка и недолго. — Я приеду к тебе сегодня? — спросила она украдкой. — Если не занят… — Нет… — смутился он. — Но это нормально? Может, лучше сходим в другое место? — А зачем? — искренне спрашивала она, — Мне у тебя понравилось, не беспокойся. Я принесу гостинцы, Онни привезла с Японии. Выпьем чаю и поговорим. Идет? — Идет… — он заранее готов был согласиться на любое ее приглашение, но боялся признать, что ничего не значил в ее жизни, кроме постели — не хотел в это верить. Сказать ей, что нужно серьезно поговорить об этом, значит, прекратить все — Сехун был уверен, что она пожмет плечами и согласится, но представить себе, что кто-то другой займет это драгоценное место возле нее вместо него, он не мог, не пытался даже. Он просто верил, что рано или поздно то, что между ними, обретет почву под ногами, станет осязаемым и четким, словно контуры — она заметит, а он поможет ей перелистнуть страницу, и все наладится. — Джису… — бормотал он на ухо, когда она уже собиралась уходить. — Не думай ни о чем, идет? Я помогу тебе, если ты попросишь помощи, сделаю все, что нужно… — Я знаю, — искренне кивала она. — Я знаю, Хуни… И шла мимо него, на свет этих огней — на самую сцену, где падала в руки то Хену, то этому смазливому Джину, то кому-то из статистов. Премьера уже через неделю, а Джису превратилась в ходячий идеал — она должна была лишь блистать, чтобы оттенить Джунмена, но все перевернулось, и роли их поменялись. Джунмен и Джин, и весь мир стали статистами в ее личной пьесе — а Джису шла вперед, без страха, пряча свое первое разочарование в коротких встречах с Сехуном. Она жила так, как играла — быстро и без сожалений. Сехун мог бы и дальше тешить себя надеждой, лелеять свою игру и дальше, если бы не одно-единственное событие. В самом конце репетиции в толпе статисток раздался гул, девчонки восхищенно зашумели и захихикали — а через них всех, ослепительно улыбаясь им, пробирались четыре желанных парня, группа Сын Хена, парни из того же агентства, что и Джису. Режиссер попросил их на сцену, старший среди них — Джину сказал пару слов — они, дескать, тут, чтобы пожелать всем удачи и поддержать свою младшую сестру, Ким Джису, попросить всех позаботиться о ней. И не было бы ничего такого в этом добром, в сущности, поступке, Сехун бы забыл об этом пару минут спустя, если бы не самый популярный из этой четверки, лицо этой группы и ее негласный лидер, не прошел за спинами своих коллег, чтобы стать ближе к Джису, а большая его рука не прикоснулась к ее локтю — никто не заметил, кроме Сехуна. — Мино-оппа, — с нежностью сказала она, глядя на него. — Джису-ним, — ласково проговорил он, кивая ей. Внутри Сехуна что-то разорвалось на мелкие части, а сердце остановилось.