Травы цветут

Мюзикл начался ровно в шесть вечера — ровно, потому что в Сеуле в последнее время ценилась точность. Сцена опустилась и началась первая сцена — сцена, которую Джунмен знал лучше других, потому что это была самая первая сцена, в которой он был уверен за долгое время. Роль принца ему шла — и принцем он был отменным. Он почти и не играл — Рудольф из него получился даже лучше, чем Ким Джунмен. Таким он и был — недаром роль писали для него — вежливый, воспитанный, готовый на самопожертвование, добрый и чуточку самовлюбленный. Кое-какие моменты Джунмен сам переврал — почему бы и нет — к нему режиссер не был так требователен. Мюзикл был сделан для него, роль других актеров была — просто оттенить его гениальность, и они с нею должны были справиться. Джунмен был холоден ко всем на площадке, исключая только малышку Джису, бывшую соседку, донсена, партнера по роли. Он прекрасно знал, что роль ей купили, но считал это нормальным — Джису очень красива, талантлива и старательна, разве есть еще какие-то вопросы?.. Но вопросы были, разумеется, много вопросов. Она играла очень хорошо, старательно и долго, умеючи подбирала слова и выражения, а еще она менялась, менялась постоянно, снова и снова выбирая подходящие эмоции — эдакое лицедейство, для актера оно необходимо как воздух. И снова и снова сравнивая себя с Джису, Джунмен стал чувствовать что-то странное, что-то, что он сначала принял за снисходительность к ее возрасту, а затем — тонко почувствовал свое восхищение. Джису перестала просто оттенять его — она играла так, словно они были равноценны, она пришла на свое место, а он на свое. И не было в этом ничего отталкивающего или неправильного — они просто играли свои роли, но он играл так, как умел, а она — как нужно было, и еле ощутимая досада на самого себя стала давить на него. Он не мог назвать это просто завистью… Слишком великодушен и добр он был, чтобы завидовать младшей — но почему тогда от каждой ее сцены у него сводило ладони и появлялось желание повторить свою роль снова. С той же Саной, с тем же Джином он такого не чувствовал. Джунмен был старше Джису, отлично пел, красиво тянул голос, неплохо играл, хорошо одевался, он был красив и нравился женщинам — и все-таки Джису обходила его, аккуратно и сбоку, но надежно, и горячая отчаянная досада сковывала сердце. Вот его соло-сцена кончилась — Джису, скромно одетая в серое платье, вышла на сцену — и Джунмен вдруг поймал себя на мысли, что ей хлопают даже больше, чем ему. Столько людей пришло на закрытую премьеру, но не ради него единственно, как было задумано. Они тут и ради Джису — стараются, тщательно смотрят, столько мужчин, господи, как их много… — Ваше величество, — поет она тонким голосом, — Я прошу вас не играть со мной… Да и кто играет? Разве я играю?.. Это ты играешь сейчас, Ким Джису, обманщица. Пришла сюда как дилетантка, а оказалось, талант, богом поцелованная актриса, старательная и способная — и поет хорошо, и танцует, а если и ошибается, по реакции зала все равно видно, как сильно им все нравится. Джису прекрасна — молода и свежа — мужчины смотрят на нее, женщины восхищаются, потому как не в ее образе агрессивности или стервозности — и Джунмен внезапно осознал, зачем ее агентству, ее менеджеру была так нужна эта роль. Не только ради славы и ради опыта — но чтобы заявить о Ким Джису громко и надежно, чтобы о ней узнали все. — Смотрите-ка какой жемчуг мы нашли на дне этого моря… Она красива, умна, скромна, свободна, молода, играет неплохо и поет хорошо, двигается на сцене трогательно и нежно… Кто хочет дать ей главную роль или место в группе? Кто собирается попросить нас о возможности познакомиться с ней?.. Джунмен перевел взгляд на сидящего в первом ряду Сын Хена и ужаснулся — именно эти мысли были написаны на лице этого умного человека. Он с радостью продаст Джису и подороже, если получится. Вот какая судьба ждет эту талантливую девочку, сумевшую превратить его личный праздник в чествование своих задатков… Вот о чем ее песня… Он прошел быстрым шагом за кулисы в гримерку, где все шумно поздравляли Джису с ее первой отыгранной сценой — большая его рука мягко взяла за руку ее, и она улыбнулась, тепло и чуточку отчужденно как обычно. — У тебя отлично получилось, — искренне сказал он. — Пожалуйста, никогда не меняйся. Он чувствовал, что именно это и должен был сказать ей, и впредь пообещал себе защитить Джису по праву старого знакомства или просто так — короткий ее век и без того будет полон лишений и боли, даже если и он просто пройдет мимо нее. Такими их и застал О Сехун, который прошел за кулисы поздравить своего хена и Джису-сси. Он говорил слова поздравления спокойно и четко, но глаз не сводил с руки Джунмена, которую сжимала в двух своих Джису. *** Триумфально прошла премьера мюзикла — и горы поздравлений рухнули на головы актерам, когда кончился последний акт. Премьера была закрытой, но тысяча человек все равно на нее попали — и каждый был готов взять от этого вечера все и столько же предложить. Джунмен, Джису, Джин, Сана, даже статисты были окружены толпами восхищенных и влюбленных в них на сегодня только людей. Их хвалили, их превозносили, пророчили им великое будущее. Для Джису это было немного внове — люди для нее сливались в яркую толпу, и она только успевала отвечать им вежливо, кивать и иногда позировать для общих фотографий. И лишь изредка различала — новое лицо, новое лицо, новое… Вот подошли девушки из группы Саны — будущей группы — одна из них очень красива и высока, она не кореянка, это видно, на лице второй сияет улыбка, ее зовут Дахен, она приходила на пробы поддержать Сану. Вот подошел актер из агентства Джунмена, он явно с интересом смотрит на Джису, но ей это сегодня даже нравится — быть может, оценил именно ее игру, ничего другого. Вот продюсеры, а это спонсор, а эта женщина из журнала, договаривается на съемку всех актеров мюзикла для общей фотосессии, и, судя по всему, все согласны… Когда к Джису подходят товарищи Джунмена по группе, которая дебютирует уже в этом году, она не сразу узнает некоторых. Бэкхен молчалив и неожиданно вежлив, хотя в глубине взгляда пляшут чертенята, зато Сехун молчит, молчит и старается не смотреть ей в глаза. Наверняка, обижен на что-то, но Джису не в силах сейчас узнавать, на что именно. Она ждет только Дженни — и та уже бежит к ней, красивая и счастливая за успех своей онни. Дженни похудела и вытянулась, у нее отросли волосы, а самое главное — за ее спиной стоит невысокий симпатичный парень, и он держит ее плащ. — Я так много должна тебе рассказать, — говорит ей Джису. — Я так скучала. — Я горжусь тобой, Онни… — искренне говорит Дженни. — Я тобой так горжусь… Это Пак Чимин. Он учится со мной вместе. Он твой большой поклонник. Джису смотрит — но во взгляде Дженни плещется что-то пустое и одинокое. Дженни сдерживает себя, совсем немного, но старается не говорить ей лишнего — зачем Джису пустые переживания. Парень вежливо здоровается с Джису, и вот они с Дженни сливаются в толпе посетителей, потому что задерживать толпу нельзя, многие еще должны подойти к актерам. И Джису чувствует досаду — Дженни снова впуталась в некую историю, снова подпустила к себе кого-то, но не хочет даже самой себе в этом признаться. Джису должна была бы предугадать, понять заранее, протянуть Дженни руку и прервать ее агонию — и все-таки она оказалась слишком занятой для своей единственной подруги, ошиблась сразу и не поняла своей ошибки. А еще Джису вспомнила глаза этого парня — они ведь уже встречались, раньше — и сердце болезненно сжалось в крошечный комочек. Джису внезапно вспомнила, осознала все, прочувствовала — и внутреннее чувство подсказало, останови их, не позволяй больше никому приблизиться к Дженни, она слишком доверчива, слишком открыта. Но они уже прошли вперед — и Дженни смеялась от радостного возбуждения, охватившего ее, а когда Джису встретилась со взглядом Чимина, она сразу же почувствовала что-то недоброе, что-то, что было сильнее нее, с чем она пока не могла совладать. Дара аккуратно подошла к ней со спины, взяла под руку, поправляя кружева на рукавах. Сын Хен стоял неподалеку, будут принимать предложения. Джису теперь на другом уровне — мюзикл ждет успех, они выступят на этой сцене по контракту еще восемь раз, потом будет запись для телевидения, прежде чем она уедет на новые съемки… У Джису мелькнула мысль — когда же ей отдохнуть, поспать, повидать родных, но понятно уже было, что свободного времени у нее отныне и впредь не будет, никогда уже не будет и ничего. Ее новая жизнь слилась в череду выступлений и восхищений, а места для самой Джису уже нет. — Ты отлично сыграла, — говорят ей ребята из группы Сын Хена. Джину, холодный, но добрый, только кивает, Хун заранее загораживает ее спиной, если вдруг она не готова пока позировать, старший брат, не меньше, симпатяга Юн по-приятельски хлопает ее по руке. И только Мино молчит, молчит, но по его лицу видно — гордится, прямо переполнен своей гордостью, и до Джису внезапно дошло, дошло, словно она никогда и не отказывалась от этого факта — она ему нравится, нравится Сон Мино, быть может, не только как человек, но и как женщина. Все было просто и как на ладони — она может и не торопиться, теперь уже не надо. Этот человек все равно расположен к ней, для нее он пишет песню, о ней беспокоится. Впервые и за долгое время на нее смотрят не из-за ее красоты, будь она неладна, смотрят просто так — и Джису это нравится, нравится. Она тоже смотрит на Мино, разве есть что-то неправильное в этом, разве может она отвернуться от него теперь? — Мне бы хотелось увидеть тебя на сцене снова, — искренне говорит он поздно вечером на небольшой вечеринке, которую организовали для артистов мюзикла и гостей — тут нет журналистов и камер, теплая атмосфера, все заняты закусками и алкоголем. — А мне бы хотелось услышать твою новую песню, — повторяет за ним Джису. — Оппа, в будущем, думаю, просто так взять и сесть рядом с тобой будет очень сложно. Невозможно даже. — Глупая… — смеется он, — Эта песня особенная для меня. Мое соло, понимаешь? И когда мы снимем клип… Кстати… — ему неудобно просить, но он хочет этого больше всего на свете. — Снимешься в этом клипе? Я был бы рад. — Снимусь, — кивает она. — Но так, чтобы не было видно лица… Твои фанатки не выдержат такого поступка. К тому же я уже снималась с вами. Пойдут слухи. Тебе будет неуютно. — Неуютно… — повторяет он за ней — а пальцы у Джису тонкие и длинные, хочется, чтобы она провела ими по лицу, прикоснулась к нему. — Знаешь, Джису-я, я… Сехун больше не может смотреть на все это — у его уха Бэкхен разносит последние сплетни, говорят, что Мино и Хун пишут для Джису песню, личную, а еще кто-то из них встречается с этой девочкой, потому что Дара отказала кому-то из спонсоров в личном приватном ужине с девушкой. Значит, Джису уже нашла куда себя пристроить, в конце концов, в их сфере это не редкость. Невинное личико — но зато отличное будущее, и Сехуна сжирают изнутри эти мысли — почему она так смотрит на Мино, почему отказалась остаться вчера?.. Он готов был бы уйти отсюда, да ноги не пойдут в сторону двери. Он скоро дебютирует, времени у них будет еще меньше, и тогда Джису превратится в приятное воспоминание о далеком прошлом, а когда он очнется — она уже будет принадлежать кому-то, кому-то вроде Сон Мино или, не приведи господь, его собственный хен. Сехун отмахивается от Бэкхена, переведя его внимание на милую модель, стоящую одиноко у барной стойки, и сам идет к Джису. Она не замечает его, пока Сехун не подходит близко, и вежливость мешает Сон Мино просто игнорировать его. — Это О Сехун, Оппа, — говорит Джису. — Он добрый друг. Скоро дебютирует. — Правда? — Мино смотрит спокойно, но холодно, и Сехун убеждается в своих мыслях — Мино влюблен и не отпустит руку Джису так просто. Они говорят о общепринятых вещах, много кивают друг другу, что-то комментируют, но спокойно читают мысли друг друга. Это не ревность, но неприязнь — Мино не нравится Сехун, а Сехуну не нравится Мино. Зато им обоим нравится Джису, и время от времени они смотрят на нее, ожидая ее одобрения. — Оппа, ты не обидишься? — внезапно спрашивает она у Мино. — Мне нужно отлучиться на десять минут. Хочу позвонить своей Онни, я обещала ей. Я вернусь очень скоро. — Да, да, — рассеянно говорит Мино, но Джису уходит не одна, через пять минут за ней идет Сехун — идет быстро, аккуратно избегая чужого внимания, и остается незамеченным всеми, кроме бога и Мино. Мино все видит и все понимает, недобрые подозрения сковывают его, но пойти и прервать его общение с Джису он не имеет права. Пока не имеет права. Остается только ждать. Ожидание не лечит, кстати. Ожидание сжигает изнутри. *** В тесной гримерке с именем Джису, они сталкиваются у самой двери. Джису едва успевает повернуть ключ, Сехун выключает свет в коридоре — никто не поймет, что они тут вдвоем. — Что это было? — спрашивает она, она сердится и не понимает. — Мино-оппа догадается, если ты… — Может, я так и хочу, — твердит он. — И пусть догадается. Рано или поздно ему придется догадаться. Всем придется. — Не придется, — Джису качает головой, она недовольна. — Приступ ревности… На тебя не похоже… Видимо, придется прекратить нашу дружбу. Она вредит нам обоим. — Вредит?.. — Сехун вскипает, его большая рука вцепляется в запястье Джису, тянет на себя. — О чем ты говоришь? Я умереть готов от мысли, что они все смотрят на тебя, а ты просто предлагаешь прервать дружбу?! Так? — Но мы не встречаемся, мы не пара, — Джису больно, но она готова напомнить Сехуну правду. Будь на его месте любой другой, она бы испугалась и попыталась бы вырваться — Сехун страха не вызывает, он ее родной человек, ему можно объяснить. — Ты не должен… Скоро дебют и… — Плевать я хотел на дебют… — Сехун успокаивается, как молоко снятое с огня. — Плевать мне на них всех. Я тут ради тебя. Для тебя. Ты же знаешь… Ты все знаешь… Он почти оседает на крошечный диван, руками закрывает лицо. В комнате темно — свет бросает только уличный фонарь, а над головой слышна музыка и смех. Люди празднуют премьеру — пока Джису пытается успокоить Сехуна. Она должна сказать ему много правильных слов, но она не знает их. Она сама запуталась, какие отношения у нее с Сехуном, помнит только одно — он спас ее от падения, он согрел ее, залатал ее порванное сердце. Он ее человек. И если будет нужно доказать ему… — Тише, — говорит она, садясь рядом. — Я никуда не уйду, Хуни. Я рядом… — Я знаю, — бормочет он. — Рядом, но не навсегда, так? Су-я… Он уже не чувствует своих ног, ничего не слышит — только ее запах. Это красивое белое платье — кружева, банты, он аккуратно стягивает с нее ремень, потом расстегивает пуговицы. Если Джису против, она скажет, но Джису молчит — единственный способ успокоить Сехуна, и она отлично знает, как это сделать. Под платьем у нее плотная белая майка, защитные шорты. И то, и другое он снимает за секунды две или три. И лишь, когда, наконец, касается руками оголенной кожи, готов признать и признаться — теперь он докричался до нее, теперь она услышит. Сегодня нет никакой защиты — глупо было бы тащить презервативы с собой — но Джису словно забыла об этом. Как хорошо сейчас, посреди всего этого представления, миллионов взглядом чужих людей, мужчин, замечающих только ее внешность, завистливых женщин, почувствовать кожей близкого человека. Хорошо и тепло — Сехун рядом, Сехун видит ее лучше других, Сехун касается ее — и можно коснуться его в ответ. Она не кричит, не стонет, он глушит ее голос поцелуями, с ним хорошо и светло — и вот он впервые улыбается, довольный, спокойный, как бы Джису не нравилась всем им — она тут и с ним, рядом, счастливая и теплая, настоящая и живая, какой никогда бы не была, если бы не захотела сама. Они могут быть рядом, могут быть рядом и позже, миллионы лет спустя, когда они оба станут известными и популярными, или когда мир рухнет на их головы. Какая разница — если она тут с тобой, касается тебя руками — оголенными проводами, и не пытается даже отстраниться… — Джису, — говорит он, когда все кончается, когда они просто лежат и говорят обо всем на свете. — Не покидай меня, пожалуйста. — Я? — Джису удивляется, но рука ее готова погладить взъерошенные волосы, успокоить его. — Я не собиралась даже… — Я защищу нас, — честно говорит он. — Я сделаю все, чтобы защитить нас. Много позже он будет вспоминать эти слова и жалеть о том, что так и не выполнил это обещание.