Травы цветут

Прошел ровно месяц — мир изменился, но Дженни осталась прежней. Проводив Джису в дорогу на ее очередные съемки на теплый остров и пообещав ей беречь себя, Дженни нашла себя сидящей в одиночестве своей квартирки без планов, идей и надежд. Ничего не было. Никого не было. Занятия, переходящие в практику, практика, переходящая в короткие выходные. Она спала, ела, спала, учила, танцевала и ходила на занятия. И лишь изредка ловила себя на мысли — подобное просто пресное существование бодрит ее и радует. Пусть уж лучше так. По инерции. Машинально. Словно ничего раньше и не было. Из дома на учебу, с учебы на подработку. Один и тот же маршрут — она выучила его наизусть. И изредка по вечерам она писала Чонгуку — тот как раз возвращался домой. Она писала ему об успехе Джису и о своих уроках, он писал ей о том, что готовится к дебюту — учит песни, работает с преподавателями, много тренируется. В Чонгуке словно поселилась некогда забытая им надежда, и Дженни радовалась, до слез радовалась — Чон Чонгук был той же Дженни Ким, только с неразрушенным пока сознанием. И если у него получалось стать кем-то, получше университетского божка, разбившего сердце самому лучшему человеку на свете, быть может, и у нее все получится?.. Дженни знала — Чонгук сможет обойти ее, стать лучше нее, однажды он перестанет нуждаться в ее сообщениях, а после и вовсе забудет, как ждал ее на пороге ее квартиры и плакал от одиночества. У самой Дженни так пока не получалось. Но сама Дженни ничего такого от себя и не ждала. Разве что отваги. И терпения. Ушел Чонгук — но появился Чимин, и это дарило ей надежду. С Чимином было легко — так легко — он шутил и защищал ее, носил ей кофе и помогал ей с танцами. Талантливый — бог поцеловал его в затылок при рождении — и добрый, к нему тянулся и долговязый Чанель, и вредина Чеен. Дженни тоже тянулась — и радовалась, когда чувствовала, что у нее это взаимно. Чимин вовремя одергивал ее, если она начинала давить на саму себя, всегда подбирал правильные слова, и не забывал позвонить, чтобы спросить, доехала ли она домой после вечерней репетиции. А еще с ним Дженни было спокойно. Спокойно и хорошо, как никогда раньше. Его танец подходил к ней лучше всего, его голос гармонировал с ее голосом, его улыбка напоминала ей ее улыбку из детства. Он был словно ее потерянным братом — и от того он нравился ей все больше и больше — хотя бы потому, что брата она никогда не хотела. — Я кое-что придумал, — говорил он, хитро сощурив глаза, когда в очередной раз отодвигал ее учебник от лица или садился рядом. — Идея — бомба! Тебе понравится… Дженни вздыхала, но послушно вслушивалась. Его идеи на самом деле были бомбами. И хотя ни одна из них так и не случилась по-настоящему, ей действительно все начинало нравиться. Все на свете, что несло на себе отпечаток его ладони, было ярким, горячим, бодрило ее и слегка горчило на вкус. — Давай устроим флешмоб в холле академии? — говорил он. — Без спроса, просто так станцуем и все! — А я решил собраться всем на набережной завтра вечером и устроить фотосессию! — влетал он в класс. — У нас совсем нет общих фото! Надо исправлять! — Подадим заявку на участие в конкурсе талантов! — Испечем торт с сюрпризом для преподавателей! — Подмешаем соджу в спортивный напиток на танцах! И прочее, прочее… Дженни снисходительно улыбалась, пыталась вставить хотя бы два слова, а потом шла помогать ему. Ей действительно нравился Чимин. И ей действительно нравилось то, что он делал с ней. Единственное, что мешало насладиться этим общением, были слова Чонгука. Когда она простодушно рассказала ему о том, как они сблизились, он помолчал немного, а потом просто попросил ее быть осторожнее. — Чимин мой брат, — сказал он. — Наши мамы сестры. Но отцы у нас разные, и мы тоже разные. Я может и идиот агрессивный, зато он умнее меня, Джен. Умнее и злопамятнее. Просто прими к сведению. Дженни слушала его голос, кивала глуповато, наматывая волосы на палец, а потом просто вспомнила, как тепло улыбается ей Чимин — и все слова Чонгука вылетели у нее из памяти. Вернулась она к ним много времени спустя, вот только было уже поздно. Совсем. *** Для Айрин время разделилось на три части — в одной из них она жила Джунменом, в другой — Сокджином, в третьей — новой группой, к дебюту которой она готовилась. Ее будущие коллеги — четверо совершенно разных девушек из разных миров — работали вместе с ней, вот только от ее внутреннего мира они были совершенно далеко, как, впрочем, и она от их собственного. Она знала двоих — Джой и Сыльги — хорошо знала, и это радовало ее. Сыльги училась в той же школе, что и Джунмен, была славной девушкой с хорошим воспитанием и доброй личностью. Красивая, ладно сложенная, она отлично танцевала и голос у нее был славный. В группе она умудрялась согреть всех и каждого, заботилась даже о стаффе и никогда не пропускала репетиций. С Сыльги Айрин было просто и легко, но она по привычке даже с ней была слегка холодновата, хотя и корила потом себя за этой. Вторую — Суен — она знала даже лучше, чем Сыльги, вот только общение у них было холоднее. Суен или Джой, как она привыкла себя называть, училась в ее колледже на пару курсов младше, и у нее была репутация разбивательницы мужских сердец и болтушки. Красавица и умница, главная сплетница в группе, она знала подноготную всех и каждого, остроумно и больно иногда шутила, но на тренировках ленилась, зная, что ее сладенькое личико все сделает за нее. Красивая — насколько красива могла бы быть девушка из группы — стройная и сексуальная, она флиртовала со всеми мужчинами от пятнадцати до шестидесяти пяти, и частенько вешалась на Минхо, перебирая пальчиками невидимые пылинки на его воротнике. Айрин и Сыльги смотрели на это снисходительно, впрочем — Сыльги была доброй, а Айрин отлично видела, что Минхо Джой не нравилась вовсе. Двух других девушек Айрин не знала. Одна из них Венди приехала из Штатов и пела так, как пел бы Господь Бог, если бы Айрин в него верила. Удивительно красивый голос, второго такого не найдешь. Очень красивая девушка — просто не совсем похожа на кореянок — из-за этого она сравнивает себя с Джой и Сыльги и не в свою пользу явно. Айрин подумывала поговорить с Венди, но отошла в сторону — психолог из нее никудышный, да и зачем Венди такие разговоры с ней. Венди молчаливая, немного подавленная всегда, на сцене раскрывается, но печать голоса будет на ней лежать. Вторая же была типичной кореянкой из семьи обеспеченных чеболей. Йерим — милое личико, фигурка хорошая, нрав легких. Почти как Джой — но умнее той намного, хотя и уступает по внешности. Айрин сначала шокировала, как сильно Йери липла к ним троим, но потом поняла, Йери просто видит то, в чем она уступает девушкам, и старательно прячет свои недостатки. Она легкая на подъем, не вредная. Сходить с Сыльги пообедать — запросто, потанцевать в клубе с Джой — готова, помочь Венди с нотами — конечно. Вот только к самой Айрин у Йери пока подхода не было, но Айрин видела, что девушка отступать была не намерена. Она и сама вскоре привыкла к этому очаровательному щеночку, и даже слегка привязалась к ней. В острые моменты, когда Джой бывала не в духе, а Сыльги уставала мириться с этим, Айрин и Венди отмалчивались, и тогда наступало время Йерим. Она шутила глупо и много, и этого вполне хватало, чтобы исправить ситуацию. Впрочем, какими бы эти девушки не были, Айрин должна была привыкнуть к ним — должна была полюбить их. С ними у нее был контракт — пять лет существования группы — много танцев, шума, песен, альбома и поездок по странам. Но было еще кое-что, что заставляло ее переживать. Она не боялась танцев или вокальных своих способностей — Айрин знала, что она посредственна и в том, и в другом — но она также знала, что безупречно красива. Ее внешность сгладит любые углы, она станет популярной без вопросов — только посмотрит прямо впереди себя, и мужчины будут улыбаться ей. А слушать ее голос или смотреть на ее танцы — это уже вторично. В шоу-бизнесе внешность главное, как бы странно не звучало, и с этим у Айрин не должно было быть проблем. Однако прошлое ее тяготило над ней — во сне она видела Джина, потом слышала голос Джунмена, просыпалась в мокром поту, и снова засыпала, ныряя под два одеяла сразу. Она боялась, что ее будущее оборвется, но боялась также и того, что прошлое станет для нее только прошлым. Запутавшаяся девочка, вечный ребенок — у нее хватило ума понять, как сильно она погрязла в собственных проблемах, но справиться с этим она уже не могла. Не пыталась даже. Поэтому не удивилась совсем, когда увидела Джина возле агентства поздно вечером. Он стоял прямо под дождем и ждал ее. Как много раз делал раньше. — Ты промокнешь, — с жалостью сказала она. — Подумай… Стоит ли… — Я уже промок… — пробормотал он, оглянувшись. Айрин увидела машину за его спиной, на переднем сиденье сидел тот самый Намджун. Он смотрел на Айрин без жалости или восхищения, и она тут же поняла, как сильно ошибалась на счет Джина и как сильно виновата перед ним. — Я знаю, я мешаю тебе… — пробормотал Джин. — Прости за это. — Ты никогда не мешал, — твердо сказала Айрин, борясь с желанием подойти и обнять его. — Ты лучшее, что у меня было. — Тогда почему? Почему, а? — спросил он. Ему даже договаривать не было нужно, она и так поняла. — Потому что мы должны идти дальше, Сокджин-а… — Айрин улыбнулась виновато, словно объясняла дворняге, увязавшейся за ней, почему не берет ее с собой в теплый дом. — Дальше… Сами… — Но почему не вместе? — Намджун открыл дверцу и крикнул что-то, но Сокджин его уже не слышал. — Почему не может быть так, как раньше? — Это мешает нам обоим… — Айрин опустила голову. — Ты знаешь. Ты прекрасно знал это всегда. Наша дружба не кончилась, но жить вместе мы больше не сможем. — Но я не про общий дом говорю… — Сокджин сделал шаг к ней, и Айрин отступила инстинктивно — и тут же осеклась, заметив, как сильно его это оскорбило. — Ты боишься меня? — спросил он удивленно. — Правда? — Нет, Сокджин-а, нет же… — Айрин попыталась найти слова. — Но я… Ты… Понимаешь… — Айрин-ши, — услышала она громкий уверенный голос за своей спиной. — С кем ты говоришь? Ты еще не уехала? Проблемы? Это, конечно же, был Минхо, и Айрин испугалась по-настоящему. Она уверяла новое начальство, что порвала с прошлым — но как порвать, если теперь Джин тут прямо перед ней и состояние его нестабильное. — Тебя зовут, — грубовато сказал Намджун. Он незаметно подошел со спины к Сокджину и взял его под руку. — Прости, что побеспокоили. — Нет, — Айрин всплеснула руками. — Нет! Я увезу Сокджина… Нам надо поговорить так же? Я сейчас вызову такси и… — Не надо вам говорить, — не сдержался Намджун. — Не надо, нуна. Я его привез, потому что он очень просил, но вижу, что я ошибся. Я считал, что его болезнью была Джису, а на самом деле ты была. Привязала к себе, как котенка, и бросила, когда он перестал умилять. По-взрослому, я тебе скажу. Восхищаюсь тобой. — Пожалуйста… — Айрин попробовала исправить все. — Не суди меня строго, Сокджин-а. Я люблю тебя как раньше, ты дорог мне. Но мне нужно идти дальше… Иначе я… — Нужно? — Намджун усмехнулся, таща за собой друга. — Иди тогда, раз нужно. Мы тоже пойдем. Прости за беспокойство. Сокджин повис на его руке, слабо оглядываясь на Айрин. Намджун буркнул что-то, и Сокджин бессильно опустил голову. Он не был пьян, он не был болен. Он переживал горе — вот что с ним происходило сейчас. Такое ощутимое горе — руками можно потрогать. Айрин стояла под дождем и смотрела им вслед, пока Намджун вдруг не обернулся, словно вспомнив что-то. Во взгляде его Айрин прочла глубокое разочарование или даже брезгливость. — Если ты хотела знать, — сказал Намджун. — То он отыграл мюзикл. И получил много новой работы. Так, к слову. Сказал и потащил друга дальше, вытаскивая его из очередного болота — но не Айрин Намджун видел сейчас, нет, он видел Дженни Ким, спокойную и красивую, которая так же из прихоти стала с ним близка, а потом оттолкнула просто так, по инерции, потому что расхотела. Легко у них, у красивых женщин, так вышло — захотела — притянула, захотела — оттолкнула — и все. Боль же и пустота остаются им, мужчинам, до сих пор любящим, до сих пор тоскующим. Ничего личного, как говорится — и личное все, как не скажут никогда. — Больше не преследуй ее пожалуйста, — сказал Намджун Сокджину, когда они лежали в его квартире и засыпали. — Дай ей жить. — Спасибо тебе, — сонно бормотал Сокджин, — Спасибо. Спасибо. Потрясенный новым внешним видом Айрин и ее равнодушием, он сразу же уснул, а когда проснулся, тоска по ней и одиночество так и не отпустили его, зато раны чуть затянулись — и Намджун уже суетился на кухне, готовя завтрак. — У меня появилась идея, — гордо сказал он другу. — Я кое-что придумал. — Правда? — спросил Джин. — Фирму откроем? Или магазин? — Звуковой лейбл, — сказал Намджун. — Рэп будем записывать и песни. И продюсировать музыку будем. Такое братство музыкантов. Я позову Тэхена и Хоби. Можно еще Чонгука пригласить. Как тебе идея? — Отличная… — Джин посмотрел на телефон, где мигало сообщение от Джису в общем чате — девушка только уехала на новые съемки и писала коллегам, как красиво на теплом летнем острове, и как там все любят их мюзикл. Джин попробовал найти внутри ревность или страсть к Джису, но таких чувств больше не было — только нежность и забота. Он вспомнил, как однажды уже потерял ее, вспомнил, сколько дров наломал и из-за кого он их наломал, посмотрел на Намджуна, верного терпеливого друга, и не нашел в душе больше боли из-за прошлого. Все проходит, как говорят психологи, да все уже прошло… — Давай Шуге напишем, — предложил он негромко. — Если он вернется — здорово будет… Вдруг ему понравится наша идея… Я был бы рад поработать над этим делом с ним. *** — Мы подготовим дуэт! — сообщил ей Чимин, когда они в очередной раз написали заявку на кастинг. — Я и ты, идет? — Что? — Дженни не сразу и поняла, о чем он именно говорит. — Ты серьезно, Оппа? Правда? Понимаешь же, что это не совсем возможно. — Возможно, почему нет? — пожал тот плечами. — Мы еще трейни, значит, вполне себе сможем. Общий номер. Я подготовлю танец, а ты песню сочинишь. Как тебе идея? — Идея… — Дженни посмотрела на Чимина внимательно, вдруг он шутит, но после просто вздохнула. — Не знаю даже, честно… Разве у нас получится это просто так? Преподаватель нас сожрет… Он любит группы и сольники, но не дуэты. Тем более парень и девушка… — Мне плевать, что он любит, — искренне сказал Чимин. — Я хочу работать в паре с тобой. И все на этом. Хороший номер получится, зря ты так. Подумай. Она действительно подумала. Взвешивала решения, размышляла — кастинг небольшой, но компания неплохая, нацелены на молодых артистов. Потом вспомнила про свою Онни, которая уже почти год работает в сфере, стала известной, вспомнила про Пранприю и Чонгука… Разве сделает она хуже, если просто постарается? Наверное, нет. Дженни и думать забыла о здравом смысле или предосторожности — если Чимин так сильно хочет поработать с ней, быть может, у них все получится на самом деле? — А какая песня будет? — спросила она на первой репетиции. — О чем мне ее писать? — О любви, конечно, — серьезно сказал Чимин. — А ты как хотела? Только о любви… — Ты шутишь, да? — Дженни рассердилась. — Если мы такую песню споем, моя репутация будет разрушена на нет! Про меня и так невесть что болтают… Как ты себе это представляешь, Оппа? — Забей ты на это все, — Чимин подал ей баночку колы. — Слишком много ты думаешь о мнении других. Дженни-я, о чем могут петь парень и девушка, как не про любовь? Нелогично выходит. Ну давай про политику споем. Дженни обиженно надулась, а он подсел ближе, теребя ее косичку, как старший брат. — Слушай, это мелкий кастинг. Там нас, скорее всего, и не заметят вовсе. Но я хочу хорошо выступить от души. Как тебе такая мысль? Не проиграем же. Считай это опытом. Просто хорошим опытом. Дженни внимательно посмотрела на Чимина, но подвоха не уловила. Он, безусловно, прав, кастинг небольшой, а они только трейни. Кроме того эта песня первая, над которой она серьезно поработает. Получится или нет — попробуем. Может, и так. А может — о другом исходе она думать и не хотела пока.