Травы цветут

Ту ночь Дженни ночевала в новой квартире Джису — пришла без приглашения и просьб, просто постучала в дверь — поверх концертного костюма надела длинную куртку, ботинки на босу ногу, макияж, старательно наносимый несколько часов, не стерся — только глаза болезненно блестели в искусственном свете. Джису с мертвенно бледным после перелетов и разборок лицом открыла дверь и так и осталась стоять на пороге, не сводя с Дженни взгляда. Много чего было в этом взгляде — обида, страх, боль, нежность — но больше всего было доверия. Джису смотрела на Дженни просто, как смотрели бы на нее сами небеса, а Дженни рассеянно и просто ловила взглядом изящную холодную обстановку нового дома Онни, дорогие ковры, пушистый халат на ней стоимостью как половина ее собственной квартиры, темные круги под глазами Онни. Все это было родное — как надо — все это было нужно Дженни как воздух. Открылась дверь соседней квартиры — высокий худощавый парень до обидного похожий на Квон Джиена с рубашкой на голое тело вышел из квартиры и встал между нею и Джису, настойчиво изучая Дженни взглядом. — Вам помочь? — буркнул он. — Джису-ши, это твоя знакомая? Ты ее знаешь? — Оппа… — протянула Джису, рука ее скользнула в руку Дженни и потянула домой. — Это мой близкий человек, оппа, не беспокойся. Парень коротко кивнул — даже улыбался он так же, как Квон Джиен, на ужас — еще раз скользнул по Дженни взглядом и тут же с нежностью посмотрел на Джису, покорно, спокойно — словно на бога. Дженни, проходя в квартиру, улыбнулась ему — этот Оппа любит ее подругу и любит давно, целый мир бы уже развалился, но он все еще предан ей или ею. Странное чувство — Дженни удивилась иронии бога — Джису любят все вокруг, но Джису не любит никого, кроме того принца из ее детства — и именно ему Джису и не нужна была. Дженни печально смотрела на высокого парня, он не был Джиеном — не был Джиеном он и для Джису, и никогда не станет им уже. Он долго будет ходить вокруг Джису, наслаждаясь ее светом — но согреться уже не сможет никогда. Дверь закрылась, и высокий Оппа остался в коридоре — Джису кивнула, закрываясь на ключ. — Это Сон Мино, — сказала она просто так. — Он живет в этом же доме. Они недавно поссорились — прямо перед выступлением Дженни — незаметно, но одинаково болезненно для них обеих. Джису не нравилась идея Чимина, не нравился костюм Дженни, не нравился кастинг, в которой Дженни должна была участвовать. Дженни же нравилось все. Она бросила трубку тогда посредине разговора, не дослушав Джису, а теперь стояла на ее пороге, одетая в концертный костюм и большую широкую куртку. Преданная и проданная. Одинокая и обездоленная. Джису долго смотрела на Дженни, пытаясь найти правильные слова, а потом просто махнула рукой — зачем. Дженни тут, жива, здорова, а силы пережить даже такое предательство она найдет — она ведь особенная. Джису молча достала тапочки для гостей и поставила их перед Дженни, уходя на свою полупустую модную кухню, по дороге прикидывая, что нужно будет сделать и как. — Чая нет, — честно крикнула она оттуда. — Только кофе. И какао есть. А на ужин у нас будут бутерброды. Согласна? Дженни была согласна и на бутерброды, и на примирение конечно же… *** Ночью она проснулась от тихих голосов — провела рукой, Джису рядом не было, хотя засыпали они на одной постели в одинаковых пижамах. Джису обнимала Дженни, Дженни пряталась в теплых объятьях Джису. Позвала тихонько — никто не услышал. Еле ощутимо для себя самой поднялась на ноги и подошла к двери, ведущей из спальни в гостиную — при свете низкой лампы там виднелось два силуэта. Один, разумеется, был Джису — волосы распущены, поверх пижамы надета теплая кофта — в последнее время в Сеуле по ночам было особенно холодно. Другой явно принадлежал мужчине — высокому мужчине, выше того Оппы-соседа. Не просто знакомый — Дженни это сразу поняла — он сидит на кресле напротив Джису, а рука его спокойно лежит на ее бедре. Эта картина больно кольнула где-то внутри — Дженни никогда не думала о Джису в таком контексте — разве ее Онни не должна была быть святой, разве из них двоих блудницей всегда не должна была быть Дженни?.. Джису что-то тихо сказала — мужчина подтянул ее к себе за руку, просто так, жадно сжимая ее в своих руках, как куклу, как вещь. Дженни медленно осела на пол, закрывая рот, погасив рыдания в собственной груди. Нет, конечно, ничего страшного в увиденном не было — разве Джису не была свободнее всех на свете? Разве Джису не имела право быть любимой? Вот только в двух силуэтах при свете лампы Дженни не видела Джису — она себя видела, себя и Чимина или Чонгука или еще кого. Себя она видела — пропавшую в очередной раз, проигравшую миру мужчин, растерявшую все свое обаяние и павшую ниц, без права на оправдание. Себя — и поэтому плакала теперь, пряча голову в собственных руках, стараясь не выдать себя даже вздохом, заранее презирая все то, что было у нее и то, что будет тоже. Когда Сехун ушел, и Джису вернулась в постель, Дженни еще не спала — лежала, прижавшись к своей онни — думала о чем-то своем. Волосы Дженни мокрые — она не сушила их, лицо бледное, осунувшееся от слез, вчерашний концертный наряд выброшен в мусорный бак. Дженни молчала — и это пугало Джису больше, чем ее слезы или вчерашнее появление. Она поняла, что Дженни увидела их. Она поняла, что Дженни увидела в них с Сехуном нечто большее, чем было на самом деле. — Если хочешь что-то сказать… — предложила Джису. — Я могу рассказать тебе все о нем… Его зовут О Сехун, он… — Пообещай только не доверять ему полностью, Онни, — попросила Дженни негромко, — Люби его, будь с ним, но не доверяй ему полностью. Только об этом попрошу. Не открывай ему сердце, не будь зависимой, не ослабляй свою бдительность… Я не хочу, чтобы тебе было больно, Онни. Только не тебе… — Сехун другой человек, — Джису убирала волосы с лица Дженни, укрывала ее потеплее — чтобы не простыла. — Он другой, с ним и со мной все будет иначе. Он так много дает мне, Джендыки, и так мало просит взамен. Ты не представляешь себе… Понимаешь, он… Дженни ее уже не слышала — тихонько задремала, положив под голову теплую руку Джису. Она спала — как ребенок — осторожно прижавшись к единственному близкому человеку на свете — и Джису вдруг поняла, осознала словно, что никого у Дженни кроме нее и нет. И та ссора, и все будущие — разве может она просто взять и забыть о том, что Дженни совсем одна, что у Дженни опустились руки, что Дженни только что потеряла веру в саму себя, как блестки со своего костюма?.. Джису думала не долго — Джису не любила долго думать, когда принимала решения. Особенно, когда решения касались самого важного на свете. Особенно, когда решения касались Дженни. Только, когда решения касались Дженни. Она помнила этот номер еще со школьных времен. Набрала его легко и оставила сообщение на автоответчике. Голос Ли Черин звучал спокойно и хорошо — мачеха Дженни сумела поднять голову и пойти дальше или, быть может, она никогда и не поступала иначе. Наверное, у взрослых и сильных все именно так и происходит. — Здравствуйте, — просто сказала Джису. — Я Ким Джису, вы, наверное, не помните меня. Не могли бы вы связаться со мной? Дело касается Дженни, и я… В трубке раздался щелчок, потом тишина, слышно было лишь легкое дыхание. Затем она услышала покашливание и чуть сонный и неуверенный голос зазвучал именно так, как и представляла себе Джису. — Здравствуй, Джису-я, — услышала она. — Я прекрасно помню тебя, детка. И очень рада, что у тебя все хорошо сейчас. Я видела рекламу с твоим мюзиклом, ты умница. Что случилось с Дженни? Она заболела? Джису не выдержала — сердце ее дрогнуло, позади нее, в ее спальне все еще спала маленькая раненая Дженни, и просто взять и забыть об этом она не могла уже. Джису не выдержала — густые слезы стекали по ее лицу, а боль, сродни той, что недавно ее саму едва не лишила жизни, во второй раз сковала ее. Джису было жаль Дженни. Джису было жаль саму себя. Разве Ли Черин не чувствует это? Разве миру это так сложно понять? — Не плачь, Джису-я, — тихо сказала ей Ли Черин, — Не плачь, пожалуйста. *** Занавес опустился — и Джису опустилась без сил на пол. Все вокруг смеялись — отыграли последний мюзикл, стафф подбежал к актерам, помогая им встать. Вокруг Джису суетились — только что пришла новость, что она будет играть главную роль в новом сериале — почти звезда, уже звезда что там… Джису сидела на полу, сжато улыбаясь, сил не было абсолютно. Дара отчаянно махала ей, пытаясь привлечь внимание — негоже звезде сидеть так, люди могут подумать всякое… — Помочь? — Джунмен протянул руку, помогая ей подняться. Улыбнулся — красивая улыбка, как у счастливого человека. — Хорошо поработала, Джису-ши, — вежливо сказал он. — Буду рад однажды посотрудничать с тобой еще. — Спасибо, — кивнула Джису, поправляя платье — еще стоит выйти на сцену, когда их объявят. Сейчас им подправят макияж и прически, пара поклонов, потом душ, смена одежды, легкий перекус и будет пресс-конференция, посвященную окончанию мюзикла. И, конечно, завтра у нее съемки на фотобук. А дальше — все. — Я так привык работать с тобой, — искренне сказал Джунмен. — Буду, наверное, скучать. Мама передавала, что она твоя поклонница. Подпишешь один вариант для нее? Я передам ей. — Тетушка всегда была добра ко мне, — кивнула Джису. — Подпишу, разумеется. Ей неловко было говорить с ним после своего признания — неловко и прохладно теперь. Ее чувства были живы, но она была разочарована — собой и им из-за его малодушия. Ким Джунмен человек особенный — он никогда не заметит ее влюбленности, а, быть может, это и к лучшему, подумалось ей. Иначе он бы возненавидел ее — и тогда она никогда бы не встретила Сехуна. — Ты встречаешь с Сехуном? — вдруг спросил Джунмен — и Джису обмерла, сердце ее остановилось. — Прости, я не должен так спрашивать, — тут же сказал он. — Просто я слышал всякое… И решил спросить. На правах твоего оппы, конечно. И друга детства, — добавил он. — Это… — Джису развела руками. — Кто говорит такое? Разве так можно? Глупости все… — Он хранит твои фотографии в своем шкафчике, — улыбнулся Джунмен. — И едва не избил Бэкхена недавно, хотя тот говорил не о тебе вовсе. Менеджеры вызывают его так часто, что мы уже сбились со счета. Да и… — Что? — Джису внимательно посмотрела. — Что, оппа, говори… — Я видел вас, — улыбнулся он смущенно. — Неделю назад видел. Он провожал тебя после репетиции — подождал в машине, а потом вышел, чтобы открыть тебе дверь. Я всегда узнал бы Сехуна, я с ним с самого детства. Он мне больше чем друг, почти как младший брат. — Не спрашивай об этом, — попросила Джису. — Мы близки, я хорошо к нему отношусь. Но не спрашивай ни его, ни меня об этом никогда больше. Это неправильно. — Я бы не спрашивал, — Джунмен развел руками. — Но мы скоро будем дебютировать, Джису-ши. И тогда все внимание будет приковано к нему. Он слишком популярен, женщины любят его. К тому же на него надеется наше начальство. Если вдруг будут какие-то проблемы, я должен буду защитить его. — Он взрослый человек, — Джису сдавленно улыбнулась. — Я не думаю, что он будет рад узнать, что ты говоришь мне сейчас. — О, он будет в ярости, — согласился с ней Джунмен. — Именно поэтому я и говорю об этом с тобой. Ты уже состоявшийся артист, ты должна понимать всю важность своих отношений… Я не хочу давить на тебя, но… — Важность? — Джису разочарованно посмотрела на вчерашнего принца — от принца в нем осталась только корона и красота, ничего больше. — О чем ты вообще говоришь, оппа? Ты своей игрой убеждаешь людей любить, в каждом интервью просишь не скрывать свои чувства, жить как в последний раз, а что на деле?.. А на деле ты тот же испуганный ребенок, который боится за свою популярность в еще несуществующей даже группе? Так? — Нет, конечно, — Джунмен развел руками. — Я боюсь только за Сехуна. Он жизнь положил на то, чтобы стать популярным. Это его цель. Я не хочу, чтобы кто-то разрушил это. — Кто-то — это я, да? — уточнила Джису. — Вот значит как… Отчетливые расплывчатые линии слились в одно — Джису вдруг поняла, почему Джунмен завел с ней этот разговор. Он не уважает ее и не считает ее человеком — просто партнер по мюзиклу, просто очередная актриса. Он боится, что она испортит карьеру его будущей группе, боится, что Сехун погрязнет в ней и оставит свои усилия, он боится скандалов. Он гораздо умнее, чем хочет показаться им всем — Бэкхену далеко до него — Джунмен, вот кто просчитал все заранее и сделал свои ставки. Он не ведомый, как кажется, он ведет сам. Подал ей руку, помог встать, сказал нужные слова — и тут же предупредил, пытаясь надавить на ее совесть, Сехун мечтал о карьере, не порть Сехуну жизнь. О самой Джису ни слова — какая разница. Джису большая девочка, разберется сама, плевать что будет с ней и ее чувствами — главное, это показать ей, что он все видит и знает, и не позволит ей манипулировать этими отношениями. Но даже не это задевало ее, совсем нет. Гораздо больше боли ей причинил тот факт, что он не видел в ней человека. В очередной раз проходя мимо ее чувств — словно их и не было никогда — Джунмен не замечал ее боли, не чувствовал ее нежности, не ощущал ничего, что она так упорно прятала в душе. Он ее не просто не любил. Он ее даже не видел. Вот в чем было дело. — Я не собираюсь… — пробормотала она. — Не собираюсь обсуждать с тобой свои дела. Если так интересно, спроси об этом Сехуна. Ты ведь это не сделаешь, оппа, правда? Потому что знаешь, что он даст тебе отпор, и поэтому ты решил спросить все у меня, ведь я же женщина. Думаешь, я тебе ничего не смогу сказать? — Ты неправильно поняла, — виноватая улыбка появилась на лице Джунмена. — Прости. Я не хотел сказать тебе ничего обидного. Ты права, это не касается меня. — Это не касалось тебя и час назад, когда ты только планировал поговорить со мной, — отрезала Джису. — И не будет касаться тебя спустя час, когда ты будешь обдумывать эту беседу. Мир не крутится вокруг тебя, оппа, и никогда не будет крутиться. Сехун-и не твоя собственность. Он не друг тебе даже, раз не поделился своими чувствами с тобой. Вы посторонние, два разных человека, и не тебе судить его. — Я знаю, знаю… — развел он руками. — Ты абсолютно права, абсолютно. Не стоило мне заводить этот разговор. Прости. Давай забудем об этом. Ты взрослый человек, и он тоже, вы оба справитесь с этим сами. Без моих советов, конечно же. Мы не в ссоре? Ты не обижаешься на меня? — Причем тут вообще твои советы? — пожала плечами Джису. — Ты только что оскорбил меня, пытаясь влезть в мою личную жизнь, а теперь просто хочешь забыть об этом? Не выйдет. Не получится, оппа. Не выйдет. Не все в твоей жизни будет получаться просто так, потому что тебе захочется этого. Просто по мановению волшебной палочки. Из-за твоей улыбки ничего не исправилось, не исчезло. Мне не меньше обидно, чем минуту назад. И я не вижу смысла забывать о том, что ты сказал. Меня злит даже не то, что ты пытаешься анализировать то, на что права не имел никогда. Мне злит то, что ты возомнил себя нашим наставником, старшим, трепетным учителем, хотя сам понятия не имеешь, о чем говоришь. Это не твое дело, оппа. Не твое. Больше никогда не заводи со мной таких разговоров, вообще никаких разговоров не заводи. Ясно? Ясно тебе? Она отряхнула платье, вскинула голову и быстро отошла от него — специально, чтобы все заметили — именно то, чего так боялся Джунмен. Дара тут же оказалась рядом, потом подошел второй менеджер, подошла и Сана, которая явно хотела узнать, не поссорились ли они с Джунменом. Джису стояла среди них, гордо подняв голову, сердитая, оскорбленная в своих лучших чувствах — и впервые в жизни, единственный раз, Джунмен почувствовал, что он полностью проиграл. Просто в пух и прах проиграл, разбросав все свои карты. Красивая и гордая — такой он Ким Джису не видел никогда. Настоящая женщина, к которой он больше не сможет подойти со своим обычным вежливым равнодушием. — Отшила, да? — восхищенно сказал Бэкхен, встав рядом. — Хен, эта штучка не по зубам даже тебе. Она гордая и сильная, никогда таких баб не видел. Я пытался подкатить, но она меня так осадила, что я до сих пор иногда по ночам ее вижу. Я бы многое отдал, чтобы она посмотрела на меня по-другому. Многое. — Она посмотрит, — вырвалось у Джунмена, руки его напряглись, — Посмотрит обязательно. Я ошибся и обидел ее, но я это исправлю. Обязательно исправлю. Никогда раньше он не встречал женщину, сильнее себя самого — и теперь отступать не был намерен. У него впервые за долгое время появилась цель — вот только Сехуну знать об этом было совсем не обязательно.