Травы цветут

Проснувшись от нервного пьяного сна, Айрин не сразу поняла, что происходит, а когда поняла — едва не умерла от боли и отвращения. Она потеряла девственность в семнадцать — ее первым мужчиной был влюбленный в нее одноклассник, он ничего не просил у нее, а когда робко предложил — она не нашла причины отказать ему. Это было по любви, как в женских романах, а еще он был трепетно и пылко благодарен ей. Разве этого мало? Помнится, он взял ключи у двоюродной сестры от ее квартиры, купил Айрин цветы и бутылку шампанского. Помнится, он даже приготовил ужин, и принял душ перед ее приходом. Сам секс Айрин не понравился — стыдливость и боль — но за отношение к ней она была благодарна первому партнеру. Разве это так сложно понять? Хочешь оставить в сердце женщины след — будь нежен с ней, хотя бы постарайся… Она знала, что красива — и пользовалась этим. Иногда подпускала к себе мужчин слишком близко, а когда те делали что-то особенно хорошее ей, ложилась с ними в постель. Она привыкла получать удовольствие и давать его — и всякий раз хвалила себя за это. Ее тело стало ее оружием, но оно оставалось ее собственностью, и за это она уважала себя. Теперь все изменилось. Айрин проснулась — алкоголь сморил ее еще в клубе, и она не помнила, что было дальше — а когда осознала, что она в постели не одна, ей стало страшно. На ней лежал мужчина, большой и грузный, и ноги ее были раздвинуты его сильными руками, губы слюнявили ее шею, а короткий и толстый член снова и снова входил в нее. Вот так бывает — после нежной любви к Джунмену, после доброй дружбы с Сокджином — она сейчас в постели с кем-то незнакомым ей и чужим, и это уже не исправить. — Айрин-сама… — пробормотал мужской голос, и Айрин узнала его. Это, конечно, был главный продюсер, который так любезно спаивал ее весь вечер, и теперь он трахал ее — по-другому это не назвать — трахал снова и снова, и наслаждался этим, был счастлив почти. Он стонал, безобразно громко, стонал, пыхтел, подрагивал, останавливался, чтобы обслюнявить ее, трогал руками ее тело, водил по шее языком и снова трахал, трахал, трахал ее. А она, очнувшись, осталась под ним, не в силах вырваться, с разведенными ногами, нагая — абсолютно нагая, и волосы ее, еще в остатках лака для волос, лежали на подушке — она чувствовала их запах. Айрин не знала, что такого совершила, раз он так поступил с ней. Она беззвучно захлебывалась болью и отвращением. Она не могла поверить, что ее изнасиловали — но назвать это насилием было сложно — ведь она тут, прямо тут, и нет несогласия, она молча лежит и подчиняется — наверное, сама хотела, да? Спровоцировала? Ее худший кошмар стал явью — а она сама стала шлюхой, то есть тем, кем она никогда не хотела быть, боялась даже стать. Остается только молча лежать и подчиняться, позволяя этому человеку касаться себя — надеясь, что все кончится, кончится как можно быстрее, если она замолчит, может, если снова уснет?.. Айрин подчинилась, притворилась постелью, куском тела, нечеловеком — но господин главный продюсер продолжил свое грязное дело, потому что как и любой мужчина на земле, он получал то, что хотел, как хотел и когда хотел — стоило только намекнуть. О чувствах Айрин он не думал — пусть вообще радуется, что он захотел ее, а не другую смазливенькую красавицу Суен, например. Заживо похороненная Айрин о его мотивах уже не думала — считала минуты, чтобы поскорее исчезнуть или умереть по-настоящему. *** Джису снималась машинально, делая все то, что от нее ждали, как и положено хорошей актрисе. Когда сцена заканчивалась, она шла в гримерку и долго сидела там, перебирая фотографии на телефоне, попивая воду со льдом и думая о чем-то. От Мино не осталось незамеченным то, насколько сильно она отдалилась от него — словно чужая, словно и не было той нежной дружбы, словно и не было ничего. — Что с тобой не так? — спросил он, когда съемки окончились. Сел на колени перед ее стулом, положив руки на ее, такое мог позволить только он. — Я обидел тебя? Скажи… — Ничего, оппа, ничего, — Джису стряхивала его с себя, как вчерашний день, — Пойдем, режиссер зовет всех. Я пойду, мне пора. Не забивай себе голову. И она уходила, оставив его одного, а Мино оставался один — и съемки волшебной сказки на его лучшую песню были омрачены. О какой невесте может идти речь, если его волшебная Невеста молчит и хмурится, стараясь не встретиться с ним взглядом?.. — А ты переживаешь что ли? — Джину пожимал плечами. — Не беспокойся, она уже не отойдет. Она злится — и ее злость обоснована. Джису-я уже не вернется. — Почему ты так? — спросил невнятно Мино. — Почему ты так с ней, хен? Что она тебе такого сделала? — Да ничего… — красивый Джину пожимал плечами. — Просто точно знаю. Ничего не будет. Я, может, вижу в Джису себя прошлого… Или будущего, не знаю. Вижу только то, что она разочарована и расстроена. Ее роман кончился — и ты тому причина. Пусть даже и косвенная. — Она рассталась с ним? — спросил Мино, и тут же скривился от собственного малодушия — он был счастлив узнать это, даже догадываясь, что Джису теперь больно, что Джису потеряла себя. — Нет, но все идет к этому… — Джину улыбнулся. — Мальчик Сехун дебютирует в день выхода твоей песни. Она и он будут смотреть друг на друга на одних и тех же каналах, а, учитывая, что она подпевает в припеве песни, и на музыкальных шоу тоже. Вы столкнетесь с ней — лбами столкнетесь — и никто их уже не остановит, для него она будет не поддержкой, а соперницей, и это станет началом конца. Конца своевременного, впрочем. — Я не просил об этом, — говорил Мино. — Я даже не знал. Зачем мне соперничать с ним? Если они любят друг друга, разве стану я между ними? Разве смогу? — Ты уже стоишь между ними, — объяснял ему Джину — как ребенку, — Ты встал между ними, когда не признал ее право любить кого-то кроме себя, когда встал перед ее выбором, когда сделал свой собственный. Ты не прав. Но ты и не ошибся. Просто обычного человеческого эгоистичного в тебе оказалось на порядок больше. Отсюда и чувство разочарования, которое сковывает тебя сейчас. — И как мне быть? — спрашивал Мино. — Как быть? Отпустить ее? Забыть ее? — Нет, конечно, — рука Джину легла на плечо Мино и сжала его. — Зачем? Это твое счастье, оно бывает лишь однажды. Ты сделал выбор, твой выбор самый правильный. Джису здесь и сейчас, она молода, ее сердце переменится однажды. И если есть хотя бы один шанс, что твой взгляд коснется ее, разве это не достаточный повод смотреть на нее дальше? Разве нет? Мино кивал рассеянно, режиссер звал всех, Джису в традиционном свадебном одеянии шла впереди него — и Мино думал, что готов был сердце из груди вынуть, лишь бы однажды увидеть это вживую, по-настоящему, так, как и положено. *** Теперь Дженни была трейни — и Джису в сообщении желала ей удачи и всего самого лучшего. Они обязательно встретятся, как только закончатся съемки, а пока ее менеджер привезет Дженни подарок от ее лучшей Онни, от ее лучшей подруги. Большая коробка с форменным знаком — красивое платье, модный жакет, туфли-лодочки. Элегантно и красиво, как Дженни и любила — а под всей мишурой конверт с запиской. Сокровенные слова — и Джису в них искренна, как никогда. Надежда есть у обеих. Дженни собрала волосы и оделась просто, но со вкусом в первый день. Менеджер, который забрал ее из дома, сообщил, что квартиру ей придется покинуть — все равно договор аренды истекает. Теперь она будет жить в общежитие, там удобно и чисто, там живут другие девушки, с которыми, возможно, она однажды дебютирует. Много новых правил — но о них ей еще расскажут, много обязанностей… У Дженни будет новая жизнь теперь, и она ее заслужила, но не все будет безоблачно и чисто, иногда придется и поработать тоже. — Дженни-я, нам показалось, что ты не боишься труда, — сказал ей менеджер. — Твой фанкам понравился всем абсолютно. Наш директор любит сильных людей, такой ты ему и кажешься. Он раньше был продюсером в большой компании, теперь ушел и основал свое агентство. Тебе повезло, что ты будешь работать вместе с ним. — А как зовут директора? — спросила Дженни, напрягая память — Джису-онни, конечно, разбиралась в именах и должностях лучше — но Дженни это и не нужно было раньше. — Тедди Пак, — спокойно сказал менеджер. — Он форменный гений. У него идеальный вкус и слух во всем, что касается музыки. Эти слова менеджера запомнились Дженни на долгое время — может, потому что он не сорвал, а может, и потому что у Тедди Пака был идеальный вкус во всем, кроме музыки тоже. Он действительно был гений — и действительно был лучше других. — Дженни Ким, — прочел он, сидя в кресле — среднего роста, кепка, толстовка, обычное худощавое лицо. — Твои способности поразили нас, не скрою. — Я рада, — отозвалась она тут же, и менеджер коснулся ее плеча — дескать, когда говорит директор, ты должна молчать. — А мне нравится твой темперамент, — рассмеялся Тедди, — Сильная волевая личность. К тому же неплохие задатки — пение, танцы, рэп, как я слышал. Из тебя получится хороший артист, если мы постараемся. — Это моя мечта, — скривилась она. — Я хочу стать артисткой. Выдающейся. — Именно артисткой, — уточнил он. — Правда? — Кем угодно, — тут же сказала она. — Но я хочу привлекать внимание, захватывать взгляды, я хочу быть выше других. Вот моя цель. Я должна преуспеть там, где могу преуспеть. — Я нашел парочку девушек, которые не лишены потенциала, — сказал Тедди. — Некоторые из них очень умны и старательны. Ты будешь тренироваться вместе с ними. Я собираюсь создать группу, которая превзойдет все другие, которая сможет заявить о себе громко и хорошо. Это не будет уровень обычных девичьих групп. Это будет международный успех. И я этого достигну. — Я буду очень стараться, — выдавила из себя Дженни, потому что именно этих слов от нее теперь и ждали. — Я приложу все усилия. — Хорошо, — довольно пробормотал Тедди. — По поводу контракта с тобой еще поговорят, а в общежитие тебе помогут перебраться. Я надеюсь на тебя, Дженни Ким. Делаю ставку, как говорится. Ты моя надежда, а я редко когда ошибаюсь. — Он стал популярен в девятнадцать, — сказал ей менеджер шепотом. — А все его песни становятся хитами. Он очень известен в узких кругах, в его старом агентстве все держалось на нем. — Почему же тогда он ушел? — спросила Дженни. — Выгнали? — У него не сошлись взгляды с новым гением, который пришел в агентство. Он отличный артист, и руководство его обожало. Но подходы у них были разные, и наш директор решил уйти в свободное плавание. Впрочем, ничего необычного. Рано или поздно каждый хочет начать все заново. С чистого листа и собственного имени. — Думаете, у меня получится стать частью его новой группы? — спросила Дженни, всматриваясь в здание общежития. — Я хотела бы попробовать, но не знаю, сработаюсь ли я в коллективе. — Получится, — уверенно сказал менеджер, поднимая ее сумки на второй этаж. — Директор сказал, что ты будешь центром с твоими способностями, а он никогда не ошибается. Я верю в его решения, а в твой фанкам и того больше. Буду поддерживать тебя столько, сколько получится — и верю, что однажды ты станешь настоящей звездой, не чадящей, а загорающейся. Дженни улыбнулась ему, ей понравились его слова, послушно поднялась за ним по лестнице — в небольшую комнату, которая служила гостиной. Тут повсюду стояли диванчики и креслица, висел большой телевизор, аппаратура, на стенах были картины. Три девушки сидели на диване с журналами, увидев менеджера, подскочили и встали, улыбаясь искренне — красиво. — Это ваша новая подруга, — сказал он. — Подружитесь с ней. Ее зовут Дженни Ким, но вы можете звать ее Дженни. Я правильно говорю? — Меня зовут Дженни, — вежливо сказала она. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне. Когда она подняла голову, то остолбенела, буквально приросла к месту, не в силах отвернуться или отойти. Из троих девушек ей были знакома Чо Миен, молодая актриса, которая однажды поссорилась с ее Онни — с Джису, с новой прической и в новой одежде она выглядела совсем иначе, но Дженни узнала ее. Вторую блондиночку с красивыми глазами она не знала — но читала о ней, о гениальной трейни, Джинни Пак, которая несколько лет назад выиграла одно известное шоу. Зато третья девушка и сама не сводила взгляда с Дженни — и был этот взгляд тяжелее свинца, горче любого яда. Третьей девушкой была та самая Пранприя Манобан, огромные ее глаза смотрели на Дженни без укора и без страха — но с той самой болью, и Дженни внезапно захотелось сбежать отсюда, просто выйти и не вернуться. — Очень приятно, — сказала Миен, приторно улыбаясь, — Добро пожаловать. — Мы тебе рады, — сказала Джинни, и Дженни посмотрела на Пранприю — та могла одним только словом обрушить все ее надежды, если бы захотела. — Дженни-я, — сказала Пранприя, подходя ближе — но удара или пощечины Дженни не получила, вместо этого Пранприя уже обнимала ее за шею, так тепло и искренне, как никто и никогда. — Я так рада тебя видеть, — говорила она, — Я так рада! — Девочки! — счастливо сказала она двум другим. — Это Дженни Ким, моя подруга из академии! Единственный светлый человек! Она очень помогала мне там! Пожалуйста, позаботьтесь о ней вместе со мной! Дженни лучший вокалист и замечательный человек! Я люблю ее. Такого Дженни перенести уже не могла — горячие слезы стекали по ее лицу, а сердце готово было разорваться — Пранприя простила. *** Сехун поздно закончил тренировку, потом пришлось еще повозиться в спортивном зале — тягать железо он ненавидел, но без этого было нельзя. Он отлично знал о своих способностях, прекрасно был осведомлен, что особого дара к вокалу или рэпу у него не было, но зато было его удивительно красивое лицо, и он этим пользовался. Хотя бы первое время — потом, быть может, он научиться, он станет лучше, но пока пришлось работать тем, что было, и в этом тоже был смысл. — Смотрите-ка… — гордый Бэкхен кивал на экран, где мелькала реклама их дебютной песни, — Еще неделя, мы станем популярны. Как нам и пристало, впрочем. — Отличный ракурс, — смеялся Чен, лучший вокалист в их группе, кивая на Чанеля — нового парня, который попал в группу чудом, потому что было два места, и их отдали трейни из академии, набравшим лучшие баллы по вокалу и танцам. — Так двигаешься… — Хен, не надо, — смущался долговязый парень. — Я так старался же. Не надо. — А по-моему у нас удачное время для дебюта, — сказал Джунмен, которого в новой группе назначили лидером. — Большие агентства не выпускают новую музыку, чарты будут полупусты. У нас все получится, если постараемся. Как вам идея? По-моему для начала неплохо. — Но Виннер будут помехой, — хмыкнул Бэкхен. — Сон Мино выпускает сольный альбом, а у него фанбаза большая, огромная даже. Получится явный наплыв, наши новые фанаты и его матерые. И все в один чертов день! — Он отличный композитор и автор слов, — второй трейни, До Кенсу, спокойно сидел в углу. — Вот, кстати, реклама его клипа. Говорят, там сыграет и споет та популярная актриса. — Какая актриса? — словно очнулся Сехун, подняв глаза. — Он с кем-то встречается? — С ней Бэкхен пытался встретиться, — рассмеялись парни. — Смотрите-ка… Она его отшила… Ну та, как ее зовут… Она еще с хеном играла в мюзикле. — Ким Джису, — сказал Джунмен. — Ее зовут Ким Джису. Она из моего города. Хорошая девушка. И хорошая актриса. Голос у нее тоже светлый, тембр легкий. — Джису? — Сехун остолбенел, слыша главное свое имя. — Вы не ошиблись? Снимается в его клипе? В клипе Сон Мино? — Именно, — Бэкхен хмыкнул. — Вот посмотрите… Чертова красотка! Я с ней еще расквитаюсь, когда дебютирую… На экране высился силуэт Мино — он пел первые аккорды новой песни, затем тьма заливала экран, и в темноте выходила Джису — в белом свадебном одеянии, ведь песня была о невесте. Красивая — безупречно красивая — идеал женщины с бледным лицом. Она играла в клипе Мино главную роль — забыв о том, что ее выбор сидит прямо сейчас перед экраном и не знает, о чем идет речь. — Джису… — с придыханием повторяли парни. — Ким Джису… На тех же музыкальных шоу, что и мы! На одной сцене… Вот бы увидеть ее…