Травы цветут

Джину и Мино познакомились первыми, когда только пришли в агентство. Первый был не уверен ни в себе, ни в своих возможностях, второй только начинал свой путь. Красивое лицо Джину, женственные даже черты, античная внешность — все это было билетом в его новую жизнь, для Мино таким билетом был его талант. Он любил музыку — и жил ею. Глядя на него, Джину почувствовал свою слабость — как унизительно быть красивым внешне рядом с этим человеком красивым изнутри… Но Мино словно и не чувствовал своего превосходства. Он был простым — как небо и вода — и ничего к себе не требовал. И первую сольную песню написал именно для Джину, оставив трех других участников вне. — Это потому что я старше? — уточнил тогда Джину. — Это потому что я восхищаюсь тобой, — честно признался Мино, — И потому что она красивая, как ты. Только ты можешь петь ее, хен. Спой ее пожалуйста. В этот день для Джину закончилась старая жизнь, когда он извинялся за свою бесталанную красивую внешность. В этот день он, наконец, смог поднять голову и жить достойно, как положено артисту. Тот, кто дает тебе жизнь, это родители или бог — Мино был младше и на роль отца не годился. Зато богом он стал сразу. Смертный бог Мино не видел своих достоинств, зато видел гений Джину — и он полюбил его за это. Так любят хорошего друга или учителя. Мино для Джину был и тем, и другим. Поэтому когда тот, в свою очередь, влюбился в Ким Джису, Джину сразу принял решение — эта девочка должна принадлежать Мино и никому кроме него. Хочет этого сама Джису или нет уже значения не имело. Джину был эгоистом — в Джису он видел самого себя, красивое личико и ничего больше. Но Джису умела петь и была по натуре ведущей, не ведомой. Именно такого человека рядом с Мино и не хватало — и выбора у нее не было. — Если так сильно хочешь, пробуй, — говорил он лениво Мино. — Живем один раз. А она хорошая девушка, почему бы и нет. Для самой Джису у него тоже нашлись слова — только искренности в них не было совсем. — Ошиблись номером, — бодро соврал он ей, когда она вопросительно смотрела на него с ее телефоном в руках. — Иди и тренируйся, Ким Джису. У вас завтра первое выступление. Если Мино так сильно была нужна Джису, он, Джину, сделает все, чтобы она была с ним. Если Джису не захочет этого, он, Джину, сделает все, чтобы она изменила свое мнение. Если Сехун… О нем Джину и не думал вовсе. *** Джису долго не могла справиться с платьем — для премьеры песни выбрали то самое, тяжелое, с национальным мотивом, в нем тяжело было даже просто стоять. Однако оно выглядело именно так, как нужно было, и она смирилась — если так нужно для Мино, Джису готова была бы надеть даже броню. — Ты такая красивая, — пел Сынхен. — Боже, я все думал, какой стиль тебе подойдет, но национальный костюм это то, что нужно. Надо бы рассмотреть парочку исторических дорам для разнообразия. — В одну из намечающихся ее так звали… — вспоминала Дара. — Мы отказались только из-за графика, но я, пожалуй, перезвоню им. Их обоих волновала только работа для Джису — они совсем недавно сделали анализ, одна молодая и начинающая Джису была им также выгодна, как и группа Мино. Более того ее индекс рос с каждым днем, модные бренды уже прислали им несколько выгодных контрактов, а последняя летняя дорама побила все рекорды, хотя планировалась как обычный разовый проект. Джису словно золотая жила, открывала в себе все больше и больше талантов — и Дара смогла выплатить кредит за здание, закрыла пару больших долгов, не говоря уже о том, что Сынхен купил себе третью машину стоимостью как квартира в хорошем районе. Они оба буквально горели, когда речь шла о Джису — ее внешность и данные помогли ей достичь хорошего уровня, и уровень ее рос с каждым днем. — Она устала, — неловко вставил Юн, который пришел поддержать Мино. — Такая бледная… Джи-я, ты завтракала? Или опять обошлась кофе? — Все хорошо, — Джису было неловко, — Я в порядке, Оппа. Все хорошо. Она на самом деле была далеко не в порядке, но знала, что и Сынхену, и Даре все равно. Однако Мино заметил — и тут же оказался рядом. Протянул руку, помогая ей подняться, ободряюще улыбнулся. — Я все равно хочу поблагодарить тебя за то, что согласилась поучаствовать, — честно сказал он. — Твоя поддержка для меня так много значит. Если все получится, я твой вечный должник. — Я всегда тебя поддержу, — честно сказала она. Но улыбнуться не получилось. Она уже знала, за какой группой они будут выступать — и морально не была готова к этому. Тяжелое платье лишило ее возможности убежать, она стояла в коридоре — а группа Сехуна прошла мимо. Они беспрерывно кланялись — много и вежливо, ведь она дебютировала раньше, значит, заслуживала их уважения. Один из них — это, разумеется, был Бэкхен — притворно припал к ее платью, выражая свое восхищение. Хищный взгляд, много иронии — он словно стал красивее и злее, будто отточил все свои таланты. — Нуна, — ехидно сказал он. — Красивое платье… — будто бы нечаянно его рука сорвалась с подола платья на ее талию, а Джису и сделать ничего не могла. — Мои поздравления, — сказал Джунмен, проходя следом. — Песня отличная. Он обращался к ней, словно песня принадлежала ей, и Джису подняла глаза, чтобы поблагодарить его. Принц из ее детства был спокоен и собран, и она в очередной раз пожалела, что он знает, знает, знает обо всех ее историях. Однако Джунмен — то есть Сухо, теперь его звали так — был сдержан, и она в глубине души поблагодарила его за воспитанность. Если у нее получится, то она сможет даже сдержаться и не заплакать, когда Он пройдет мимо. Неловкость, аккуратный кивок — и еле ощутимое прикосновение — коридор узкий, не разойтись. — Поздравляю вас… — сказал он спокойно и холодно, будто бы перед ним была стена. — Спасибо, — сказала Джису и тут же посмотрела на него — его взгляд легко коснулся ее изнутри и застыл. Ничего… Сехун был таким же, как и обычно — равнодушным и мертвенно спокойным. Никаких эмоций — ничего. Джису запоздало улыбнулась — вдруг боится ее реакции, но он быстро исчез в толпе. Ее история кончилась, так и не начавшись. Все кончилось. Мино осторожно вышел из гримерки, провожая Сехуна взглядом. Сердце его ликовало — все кончилось, кончилось, но грусть Джису не прошла мимо него. Сердце у Мино было огромным — Джису занимала его полностью, и он возненавидел себя за то, что он рад их расставанию. — Все в порядке? — тихо спросил он, вставая позади нее. Музыка уже готова была начать играть, их объявили, пара минут — он выйдет на сцену, и Джису перестанет быть самой собой, а станет артисткой, яркой и самобытной, у которой нет сердца — разбитого Сехуном. — В полном, — сказала она, водя головой из стороны в сторону. — В полном, говорю тебе, Оппа. Давай постараемся. Сегодня твой день… Она одобряюще коснулась его плеча — и ему стало невыносимо больно. До какой степени она должна была быть хорошим человеком, что даже теперь, когда мир ее рухнул, снова надевала на себя улыбку, чтобы поздравить его, причастного к ее падению. Сехун ведь наверняка посмотрел рейтинги — они выходят утром. Песня Сон Мино при поддержке Джису обогнала дебютный сингл его группы по всем параметрам. Мино победил. Мино впервые в своей жизни победил. И с песней, и с Джису тоже. *** Айрин тоже победила. Генеральный директор долго слушал обе стороны, потом выслушал Минхо и пригласил к себе главного продюсера. Никто не знал, о чем они говорили, но толстяк оскорбленно выбежал из здания агентства, и в тот же вечер перешел в дочернюю компанию. — Он больше никогда не приблизится к вам, — пообещал ей генеральный директор. — Но вы должны сохранять молчание. Иначе репутация группы будет разрушена. Как и ваша… Айрин кивала. Она и сама устала от этой маленькой войны, но знала, что обязана была поступить так. Первое сражение было за ней, впереди были еще бои. Главное, что она больше никогда не увидит омерзительное лицо, не вспомнит, как он поступил с ней. Остальное она еще обыграет в свою пользу. Раз уж так складываются моменты. Они хотели борьбы — они ее получили. — Ваша компенсация будет достойной, — продолжал директор. — И, разумеется, вы получите работу… Реклама, мероприятия, модные показы… Все, что вам было обещано, станет вашим. Я искренне полагаю, что у нас получится прийти к взаимопониманию. Этот момент был лишним, и мы должны забыть его. — Я думаю, вы правы… — выдавила она из себя. — Я рада, что вы выслушали меня. И рада, что приняли мою сторону. Я чувствую себя защищенной. Мне очень важно было, чтобы меня выслушали… Спасибо вам. Спасибо вам огромное, господин директор. — И вам тоже… — повернула она голову к Минхо. Его умные глаза непрерывно следили за ней. Минхо торопливо кивнул, Айрин поднялась с места. — С вашего позволения, — сказал он директору. — Завтра у моих подопечных музыкальное шоу. Скоро кончится их промоушен, им нужно постараться. — Конечно, конечно, — торопливо сказал тот. — Отдых прежде всего. Всего доброго. Удачи. Снова и снова кланяясь, они оба — Минхо и Айрин — вышли из кабинета и подошли к лифту. Она держалась хорошо — плечи были расправлены, на лице сияла улыбка. Он нажал кнопку лифта — и они вошли вовнутрь. — Ты сильная, — сказал-было Минхо, но осекся. Айрин продолжала улыбаться, но горячие слезы заливали ее лицо, стекали по щекам, пропитывая тонкую ткань рубашки. Она плакала, плакала, не в силах остановиться, а пальцы судорожно сжимали сумочку. Впервые в жизни Минхо видел такую девушку. Красивую и сильную — внутри и снаружи. Что-то внутри него надломилось, он вспомнил свою младшую сестру, которой в детстве из-за игры в мяч сломал руку. Как она в ответ на испуганные вопросы родителей и его слезы, гордо выпрямилась и сказала, что ей совсем не больно — а слезы стекали по ее лицу, губы дрожали от боли. Неужели это врожденное во всех женщинах? То, что отличает их от мужчин? Словно невидимый стержень в их красивых тонких телах — они рождаются такими? Им суждено всегда быть именно такими? — Прости, — вырвалось у него. Пальцы нажали кнопку остановки лифта — а руки аккуратно обнимали ее плечи. — Прости меня, Бэчу, — сказал он, обнимая ее — и она вдруг расслабленно прижалась к его сердцу, рыдая отчаянно и громко. — Прости. Больше они никогда не возвращались ни к этому разговору, ни к этой ситуации. Больше ни один мужчина не мог приблизиться к Айрин и другим девушкам с любыми намерениями — Минхо всегда был готов спрятать их от целого мира и защитить. *** — Онни! — Дженни стояла на станции, ей теперь следовало держаться скрытно, но чувства переполняли ее полностью. — Онни! Джису вышла из машины, накинув капюшон — увидела Дженни и побежала к ней навстречу. Они обнимались посреди толпы, как обычные девчонки — такими они, в принципе, и были. Счастливые — мир принимал их теперь. Джису улыбалась, Дженни счастливо смеялась. Словно они вернулись в те далекие годы, когда учились в школе — и Бобби дергал их за косички. — Я видела клип, — говорила Дженни. — Он так хорош. Ты так хороша. Этому Сон Мино повезло, повезло. — Ты теперь трейни, да? — Джису с завистью смотрела на Дженни — ведь та еще принадлежала себе самой, только еще не осознавала своей радости. — Будь аккуратна и побольше отдыхай. — Я все думала, смогу ли… — Дженни вспомнила лицо Чимина, улыбнулась. — Но смогла. Знаешь, Пранприя простила меня. Мы будем с ней в одной группе. У нас с ней все получится. И там та девушка, Миен. И сама Джинни Пак. Наш продюсер готовится к дебюту лучшей группы. Он так старается. — Я читала о нем… — Джису мешала кофе, — Говорят, он был центром своего агентства. Но там теперь новый центр. Они взяли какого-то супер-популярного парня. Такого, что все завидуют им. И ради него не жалко было расстаться с Тедди Паком. Представляешь? — Мне же лучше, — пожала плечами Дженни. — Я буду читать рэп, Онни. И петь. И то, и другое. Я постараюсь, у меня должно получиться. Она выглядела счастливо — и Джису стало одновременно хорошо и больно за нее. Дженни еще предстоит сделать для себя столько открытий, она обязательно будет счастлива, мир откроется для нее заново — но множество разочарований и боли тоже не заставят себя ждать. Будет много боли — а она, Джису, не сможет встать рядом и разделить ее. Они теперь на разных сторонах и эти стороны не сойдутся. — Пусть они все берегут тебя, — попросила Джису на прощание. — И ты береги себя тоже. Пожалуйста. Пусть хотя бы у тебя все будет хорошо. Дверь в кафе открылась, впуская посетителей — и Дженни внезапно посерьезнела, всматриваясь в силуэты, а потом просто торопливо натянула на себя кепку. Джису сделала то же самое — но запоздало. Она уже услышала знакомый голос, и он показался ей до ужаса близким — словно принадлежал ей самой когда-то в прошлой жизни. — Джин будет идиотом, если не позвонит ей, — говорил Намджун — это был, разумеется, он. — Она пришла к нему ночью! Ночью! Сама! А ведь она теперь звезда… Если он поддержит ее, я думаю… — Джин и есть идиот, — бывший диджей, друг Намджуна, Хосок смеялся громко и задорно. — Всегда им был. Сказал, что его двери открыты для нее, но не уточнил, будет ли сам навязываться. А я бы навязался. Она такая красотка… — По-моему, вам обоим нужно успокоиться… — кто-то третий, невысокий и грубоватый, шел за ними, весь в черном. — Пусть Джин сам решит, что ему делать. Из-за вашего навязывания он и не пошел с нами. А ведь мы хотели тот контракт обсудить. Выгоден он нам или нет. — Срочно нужен адвокат или юрист, — подытожил Намджун. — И столик. Нам столик нужен, — сказал он официантке. — Столик и много еды, мы голодные. Он обернулся в поисках лучшего места — оторопел, когда узнал. Остановился. Опустил голову и вдруг, словно осознав что-то, обернулся назад. Спиной пытался закрыть того, кто шел третьим за ним и за Хосоком. — Дженни-я, — Хосок уже подошел к столику. — Доброго вечера. Как ты хорошо выглядишь… Уже уходите? — Привет, — неловко кивнула Дженни. — Торопимся немного. Онни завтра рано вставать. Хорошего вечера вам. Онни… Она потянула Джису за руку, но та не пошла следом. Просто стояла и смотрела на Намджуна, который в глубине души сгорал от радости — когда Джису стала известной, знакомством с ней модно стало дорожить. Просто стояла и смотрела — и только тогда осознала, почему голос третьего человека показался ей знакомым. Она и знала этого третьего человека. Знала и не забывала никогда. — Юнги, да? — негромко спросила она. — Это же Юнги-оппа? Юнги обернулся на ее голос — ноги словно приросли к полу. Пальцы потянули за очки, стянули их с переносицы, необыкновенное чувство глубокой радости охватило его. Он словно проснулся, словно случилось то, чего он желал и во что уже не верил. Он вспомнил — и не забывал на самом деле никогда — вспомнил, как сильно хотел ее увидеть, как жадно выискивал заметки о ней, как пересматривал тупую дораму, как зачитывался ее интервью. Это, разумеется, была она — он узнал, как только увидел. И не стоило Намджуну, мудрому и доброму, прятать его за своей спиной — они бы все равно встретились, ведь все, что он делал там, в далеком городе у моря, все, что собирался делать тут, было ради нее. Он делал это ради Джису — во имя Джису. И вот она стоит напротив него — улыбается… Они оба не ожидали — Намджун, Хосок и Дженни тоже — Джису легко впорхнула в его большие руки, как вчерашняя школьница, а Юнги уже гладил ее по голове — гордый ею, гордый собой. — Черт… — пробормотал Намджун. Дженни неловко кивнула ему, он ответил. Хосок смотрел рассеянно по обе стороны, потом просто хлопнул себя по животу и рассмеялся. Вот только ни Юнги, ни Джису никого из них уже не видели. — Оппа, — радостно говорила Джису. — Ты вернулся! Ты ведь говорил… Ты вернулся! — Вернулся, — выдавил из себя счастливый Юнги. — Ты так выросла, Джису-я…