Травы цветут

Встречаться с Джису теперь стало удобнее, чем обычно — на каждом музыкальном шоу она сопровождала Мино, либо полноценно выступала вместе с ним, либо просто приходила поддержать его и дать интервью — и всякий раз она принадлежала только ему, только Сехуну. Словно его собственность — личная маленькая тайна — Джису осторожно проходила мимо, едва касаясь его юбками или улыбкой — и Сехун делал вид, что они не знакомы, а Джису делала вид, что ей все равно, но кончалось все одинаково — Джису успевала найти крошечную каморку или костюмерную, где они торопливо дарили друг другу поцелуи или ласки, что успевали. Джунмен качал головой — Сехун позволял ему коснуться его тайны, Дара скрипела зубами от злости, Джису и Сехун шли мимо них — какая им была разница, что подумают люди или даже целый мир?.. В тесной костюмерной, где пахло сыростью и лавандой, Джису пальцами разглаживала морщинки на лбу Сехуна, а он поцелуями чертил дорожку вдоль ее шеи и ключиц. Он любил ее в те дни больше, чем любил кого-либо вообще — а она отвечала взаимностью. Иногда не получалось побыть наедине — Джину успевал увести ее от их кабинета, или Сын Хен стоял рядом, и злить его было опасно. Тогда Джису писала ему трогательные сообщения, слала фотографии, и иногда по вечерам открывала дверь своей квартиры всем правилам назло. Сехун входил в ее жизнь спокойно и размеренно, словно ему было тут самое место — и он знал, что вскоре все должно было кончиться, и виноват в этом был только он. За всем этим — отчаянно счастливым напоследок Сехуном и любящей как в первый раз Джису — наблюдал спокойный Бэкхен, вынашивавший свою месть с нежностью и любовью. Он-то, в отличие от всех других, хорошо знал, кто будет злым роком, могущим разлучить этих двоих, и смаковал терпкий вкус победы. Торопиться он не хотел, выбирать момент тоже — Бэкхен жил обычной жизнью, оттачивал свои навыки, наблюдал и делал выводы. Он прекрасно знал, жизнь еще подарит ему тот самый шанс, а месть — это то самое блюдо, что подают холодным. Джису и Сехун еще предстояло в этом убедиться — раз и навсегда. *** Чимин репетировал в большом зале — его агентство было обеспеченным и могло подарить ему такую возможность. Как лучший танцор, он хорошо был известен публике, и Дженни иногда с интересом всматривалась в окна зеркального здания, хорошо было бы увидеть его хотя бы один раз… Девочки, с которыми она теперь ходила всюду, не понимали — но суетливая Джинни, талантливая и беспокойная как все победители ее возраста, за руку притащила ее в то самое здание с зеркалами. — Зачем? — спросила Дженни, холодея, вдруг Джинни знает, знает… — Тут такие парни… — шепнула лукаво та. — Познакомимся с ними? Миен и Пранприя слишком серьезные, ты-то точно поймешь… Мне не хватает мужского внимания. Ну что в этом такого, а? Ничего такого в этом не было, Дженни, натянув капюшон, села рядом и стала смотреть на репетиционный зал — парней было много, слишком много, и все они были хороши. Чимин был тут — она узнала его первым. В майке и узких брюках двигался он слаженно и красиво. Много и громко смеялся, запрокидывая голову назад. Улыбка обнажала его влажные белые зубы. Дженни поймала себя на мысли — она любит это все сразу и заранее, и терять это было больно. В виски вонзился металлический штырь, мигрень дала о себе знать — а бестолковая Джинни Пак уже пищала от восторга по очередному красавцу. Влюбчивая и легкомысленная — как все красивые девчонки ее возраста. — Это Пак Чимин, — сказала она. — Помнишь его? Ты танцевала с ним же или нет? Он такой горячий… Говорят им очень интересуются. Возможно он дебютирует уже в следующем году… Посмотри на его тело, черт… Это слишком хорошо. — Слишком, да, — Дженни смотрела на Чимина, но злости или ненависти уже не чувствовала. Ничего не чувствовала — словно уроки Тедди Пака не прошли мимо. Боль — да — боли много осталось, но презрения или обиды уже нет. Она с надеждой смотрела на Чимина, который использовал ее и предал, но впервые чувствовала к нему благодарность — он ушел просто так, как уходят мужчины, и не совершил еще больше ошибок, которые бы убили ее. — Я бы могла полюбить его, если бы он не остановился, — отчетливо сказала себе Дженни. — Я бы полюбила его как Чонгука. Или сильнее… Или также… И это чувство разорвало бы меня напополам. Отчаянно и горько смотрела она на танцующего бога с широкой улыбкой — и уже тогда знала, что он обречен на популярность. Знала она и то, что кто-то другой будет целовать его лицо, что кто-то когда-нибудь родит ему сына или даже поможем ему в тяжелой ситуации. Все она знала, эта Дженни, мудрая, как любая влюбленная женщина — и сомнений у нее больше не было. Чимин никогда не просил у нее прощения — она уже простила его. И попросила прощения сама — потому что твердо знала, что выбирала Чонгука. Во всем — в каждом взгляде, слове, движении и страсти — в каждом дыхании Чимина она видела его брата, и только его. Потому она и поддалась на все эти слова. Потому она и так радовалась обманываться. — Потому что Чимин точно не Квон Джиен, и точно никогда не станет им, — сказала она себе. — И слава богу. — Боже… — неугомонная Джинни буквально плакала от восторга. — Посмотри на его тело… На его движения… На его манеры… Дженни следила за ее руками, смотрела, послушно кивала — и уже сразу знала, в чем именно она чувствовала подвох, словно и не было его никогда. — Это все, — сказала она Джинни, не обращающей на нее никакого внимания. — Тело, движения и манеры… Все это принадлежит Рози. И только ей. — А? — запоздало спрашивала рассеянная Джинни. — Ты что-то сказала, да? — Ничего, — Дженни послушно натягивала свой капюшон снова. — Ничего не говорила. Прости. *** Айрин вела только один эпизод музыкального шоу в качестве приглашенной звезды и успела пожалеть об этом миллион раз. Настолько тяжело ей не было практически никогда — тяжело, трудно и противно, все сразу. — Я не умею, — честно признавалась она Минхо. — Это выйдет лучше у Йери или Джой, но я… — Ты вижуал, — резонно говорил тот. — Приглашенный гость. Проведи один эпизод и тут же забудь о нем. Все получится. Даже если и не получится — никто ничего не заметит. — Почему? — поднимала она брови. — Почему не заметит? — Потому что ты красотка, — пожимал тот плечами. — Твое лицо спасет любую ситуацию. Так оно и произошло. Айрин запорола обе реплики, ошиблась и разволновалась, но продюсер только показывал ей палец вверх, а соведущие улыбались — красивая девушка, побольше бы таких. В тесной курилке, где она спряталась от обиды, они увидела группу Джунмена. Теперь они были настоящие коллеги и стесняться ей не нужно было. Однако она послушно выпрямила спину и расправила платье — пусть не берет в голову на ее счет… — Бэчу… — ласково сказал тот, проходя мимо. — Ты выглядишь замечательно. И ваша песня чудесна. Горжусь тобой. — Спасибо, — Айрин едва не рассмеялась из-за его отцовского нарочитого тона. — Но чем тут гордиться? Всего один сингл-альбом. Буду верить, что второй получится замечательным — там песен будет больше двух. Но даже если и нет… — Будет альбом, — уверенно сказал тот. — Я говорил с Минхо-хеном. Он обещал, что все получится. — Вы знакомы? — у Айрин заболела голова от напряжения — так всегда бывает, когда Джунмена слишком много в ее жизни. — Не знала… Думала, что просто сталкивались и все. Он о тебе не упоминает. — И правильно делает, — равнодушно сказал Джунмен. — Он-то теперь продвигает группу. А я вот дебютировал. Чем меньше пока будет сталкиваться, тем лучше. — Почему? — удивилась Айрин. — Боишься слухов? — С тобой могут связать, — спокойно пояснил тот. — О нас могут уже кое-где знать. А я не хочу портить карьеру тебе или мне. Наши отношения в прошлом. Пора о них забыть. — Ты, я вижу, и рад забыть о них, — не сдержалась Айрин. Она не заметила, как выпрямилась полностью и расправила свои худые плечи — готовилась к войне. — И рад, — кивнул Джунмен. — Не потому что я стеснялся их. Я дорожу нашим прошлым, Бэчу. Но будущее важнее. Твое и мое. — Простите, что посмела бросить тень на ваше будущее… — сердце Айрин трепетало, эмоции бились через край. — Прости, что я вообще посмела когда-то быть твоей девушкой. Жаль, что ты не родился стерильным и новым, с иголочки. — Бэчу… — мягко сказал Джунмен. — Прекрати… Зачем ты так?.. Она и сама не знала, зачем она так, но пережитое напряжение и волнение взяли верх, слезы выступили на глазах, пальцы болезненно теребили ленту на платье. Айрин ненавидела и его, и себя — а хуже всего было то, что прошлое до сих пор причиняло ей боль. Невыносимую, горькую и странную — этого человека она когда-то любила, этот человек когда-то не смог полюбить ее. — Наше прошлое было прекрасным, — сказал он мягко, как ребенку. — Но оно причиняло тебе боль. Поэтому я не принимаю его. Я дорожу тобой, Бэчу, ты прекрасна. И я все сделаю только для того, чтобы ты была счастлива. Пусть и не со мной — к счастью, что не со мной… Он внезапно замолчал и отвернулся — и она проследила за его взглядом. За стеклянной стеной стояла Ким Джису в длинном белом платье с крошечной фатой. Айрин вспомнила — она выступает с Сон Мино, бэк-вокал в его песне… Разочарованно посмотрела — Джису все так же хороша и свежа, волнения на ней нет. Но тут же осеклась, бросив взгляд на Джунмена — тот смотрел напряженно и задумчиво, словно старался охватить взглядом каждую черту этой девушки. Айрин не думала долго — ее осенило сразу же. — Ты влюблен в нее? — спросила она. — Вы поменялись местами? — К чему ты это говоришь? — не отрываясь от Джису, спросил Джунмен. — Она моя соседка, девочка из моего двора. Ею она и осталась. Посмотри — чистое дитя, играет с бутылкой воды… Прелесть. Восхищаюсь ею. — Черта с два, — радостно заявила ему Айрин. — Восхищается он… Черта с два ты восхищаешься, Джунмен-шии… Я тебя отлично знаю, изучила, когда мне было нужно. Насквозь вижу, а ты и не стараешься спрятаться. Смотришь на нее так, словно увидел впервые — и ты привык так смотреть, ты смакуешь, наслаждаешься… Ты влюблен в нее! Наконец-то! Черт тебя дери! Я так счастлива… — Чему? — удивился Джунмен. Его темные глаза с укоризной смотрели на смеющуюся Айрин. — Черт тебя дери… — Айрин радостно ударила по стене. — Бог здорово пошутил над тобой. Она ведь тоже любила тебя, идиота, с самого детства. Ты обещал подарить ей цветок что ли или защитить ее обещал. Я помню. Она смотрела на тебя влюбленными глазами. Ты же не понял ничего тогда, о боги, скажи, что ты не понял! Ты даже не осознал, насколько сильно ты был важен для нее с ее детства… Как же ты слеп! Ты идиот, Ким Джунмен, настоящий… — Влюблена? — Джунмен еще раз посмотрел на смеющуюся Джису — Мино рисовал ее портрет на салфетке. — Ты что-то путаешь, Бэчу… Понимаешь, она в отношениях с Сехуном сейчас. Это секрет, но это так. Я помогаю им. Скрываю Сехуна и… — Конечно! — Айрин смеялась так, словно ее жизнь зависела от смеха. — Конечно! Теперь она влюблена в Сехуна! Еще бы! Он так хорош, гораздо лучше тебя! Она сделала правильный выбор, нашла того, кто с нее глаз не сводит! Черт, я недооценила эту девочку! Она умнее нас с тобой! Чем убиваться по тебе и дальше, начала отношения с тем, кто ее достоин. И ни разу не ошиблась! Правильно поступила. — Ну, а я тут при чем? — Джунмен подал ей платок — Айрин расплескала воду, пока смеялась над ним. — Я-то тут при чем? — При том, что все в жизни связано, — устало сказала девушка, сжав его платок, словно на секунду сжав его сердце. — Ты никогда не любил меня, но позволял любить себя. А теперь и она не будет любить тебя, но ты будешь думать только о ней. Невзаимность — вот что больнее всего. И в этот раз на моем месте будешь ты, друг мой. Почувствуешь все то, что я чувствовала долгие годы, а потом просто будешь стоять и смотреть, как она станет счастливой не с тобой. Ты почувствуешь мою боль… Потому что в жизни все возвращается, Джунмен. Все вернется тебе, уже вернулось. Она торопливо закашляла и убрала платок в сумку — он его у нее уже не заберет, не посмеет, это ее реликвия. Потом аккуратно коснулась пуговицы на его пиджаке — на больший контакт она и не сможет надеяться тут, у всех на виду. И улыбнулась широко, счастливо. — Прощай, Ким Джунмен, — сказала она свободно. — Спасибо за все то, что ты делал для меня. — Бэчу… — рассеянно пробормотал тот. — Я ведь ничего и не сделал. Просто показал тебя Минхо-хену, а дальше он сам тебя нашел… — Я и не о том говорю, — перебила его Айрин. Она вдруг захотела рассказать ему, как сильно хотела стать его женой когда-то, как мечтала только о нем, как готовилась к кастингу мюзикла, как завидовала Джису… А потом просто поняла — Джунмену только предстоит изучить ее чувства и разделить их. Пока делать выводы совсем рано. И смысла нет. — Твое время придет, — сказала она ему на прощание. — Смотри, как Джису счастлива, пока можешь. Наслаждайся ею издалека. Это были ее самые сильные слова, сказанные ему — и он правильно воспринял их. Не как мораль, не как издевку, не как пожелания. Как прощение. И это было лучше всего на свете. *** Мино не нравился Зико — но тот появлялся в студии теперь так часто, как только мог. Ли Сын Хен ходил с ним курить, обедать, иногда и выпивать по вечерам. Джину, Хуни, Юн и Мино смотрели на такое сквозь пальцы. Им это не нравилось — но продюсеру, конечно же, виднее. Сын Хен с ними особо никогда не церемонился, никаких советов или пожеланий да и в музыке он был практически бездарен, зато он и мнения своего не навязывал да и не мешал никакому процессу, словом, был идеальным для их команды, но время от времени шокировал их своими решениями или вот такими друзьями. — Этот Зико его до добра не доведет, — говорил Хуни. — У него плохая репутация. Он, конечно, богом поцелован в затылок, но испорчен донельзя. Столько мыслей у него в голове — и все плохие. — Его новые ребята очень талантливы, я слышал, — рассказывал Юн. — Но зажаты им в рамки. Он вложился в них хорошо и теперь будет шантажировать их своими дотациями. Никто не сможет ему отпор дать точно. Будут сопротивляться, но первые года два или три будут работать как проклятые. — Музыку он пишет удивительную… — рассуждал Мино. — А все хорошо в человеке все равно быть не может. Возможно, он так выживает… Или нет? Не знаю даже. Пусть будет так, как будет, чего уж тут. В любом случае мы с ним работать точно не будем. У нас уже альбом готов, а он… — Он тут не ради нас, — умный Джину сразу понял, что к чему. — Неужели вы не понимаете? В нашем агентстве помимо нас есть еще и Ким Джису. Которую ты, Мино, здорово показал публике своей песней. Он тут ради нее ходит… Возможно, будет продюсировать ее… Или снимать будет. Не знаю, мне не нравится все это. Слишком уж у него репутация недобрая. А так… Даже думать не хочется. — Думаешь, будет ее использовать? — с тревогой спрашивал Хуни. — Надо предупредить Сын Хена, чтобы не давал ее в обиду. Иначе будет иметь дело с нами. — Не будет, — самый старший Джину видел всегда дальше других. — Не будет и все тут. И вмешиваться не думайте. Зико всегда там, где пахнет прибылью или хорошими гонорарами. Если он ходит к Сын Хену, а тот ему радуется, значит, деньги большие прибудут. И не только… Постарайтесь держаться на расстоянии. И не вмешивайтесь. У нас скоро камбэк, привлечем к себе внимание, они его отложат… Он оборачивался к Мино, который думал о чем-то, клал руку ему на голову, словно благословляя. — Но ты все-таки вмешайся, друг мой… Предупреди ее. Она наивная, опыта у нее нет. Объясни, что к чему… Постарайся направить ее. Так, чтобы Дара-нуна или Сын Хен не слышали. В любом случае все должно получиться, если ты попробуешь. Тебя она точно послушает. — А если это все просто домыслы? — осторожно спрашивал Мино. — Не оттолкнет это ее? Она ведь хочет петь, хен. Очень хочет. — Будет петь твои песни, — успокоил его Джину. — Твои песни ей больше подойдут. Но дай ей время. И предупреди обязательно. Иначе будет поздно. И тогда уже ее ничто не спасет.