Травы цветут

День Шуги тянулся обыденно и просто — просыпался поздно, потому что ложился спать поздно, потом ленивый завтрак вне дома, потом прогулка и дорога в студию. Намджун и Хоби уже были там — шумные и счастливые, глаза горели как будто бы разум покинул их навсегда. Потом приходили остальные — тянулись один за другим. — Черт, я не создан писать тексты… — орал Хосок. — Я музыкант, ребята! Не могу я писать тексты! Я могу только танцевать и дрыгаться под музыку или орать еще. — Вот этим и займешься, — отзывался Намджун. — Если хочешь стать артистом, ты должен работать над собой. Не можешь же ты вечно сидеть в тухлом клубе. — В принципе, может, — Джин с патчами под глазами выглядел комично. — Но мы тогда перестанем дружить с ним и все. Мы будем людьми из разных миров. Наши будущие фанаты просто не поймут, почему мы дружим со второсортным диджеем, если вокруг так много настоящих звезд… Хосок бросал в него подушку, все смеялись. Бестолковый, но обаятельный Тэхен крутился на стуле — смеялся всякий раз, когда видел свое отражение в зеркальном шаре. Шуга смотрел на все это, надевал наушники и садился за музыку. Он работал. Просто потому что понимал еще, зачем прошел весь этот долгий путь — приехал в Сеул, чтобы работать, работал, чтобы однажды стать достойным Ее… Обедали все вместе — к обеду приходил иногда Чонгук, осторожный и аккуратный, они с Намджуном говорили мало, больше молчали — и Шуга с удивлением услышал от Хосока, что этот вчерашний пацан встречался с Дженни Ким и даже вроде как заставил ее полюбить себя, пока его не сменил возле нее Чимин. Самого Чимина тут не видели, он был настоящий трейни, будущий профессионал, будь он неладен. — Он просто увел ее, — рассказал как-то нехотя Намджун. — Обманул ее. Ей было тяжело, она была сломлена. Он этим воспользовался. Потом долго ныл, что любил ее. Я не верю ни единому его слову. — Твое право… — пожал плечами Шуга. — Но если любил на самом деле и любила она… Разве тогда кто-то может их упрекнуть? Она странная, эта Дженни, травма на травме, но я точно уверен — она знает, что делает. — Я все еще думаю о ней, — просто сказал ему Намджун и отвернулся — и тогда Шуга снова вспомнил, зачем он вернулся в Сеул, зачем снова занялся музыкой, почему просыпается по утрам и пьет свой дежурный кофе. Он кивнул ему и взял свою куртку с дивана. У самой двери к нему подошел Джин. Глаза горели, пальцы болезненно сжимались — он был безусловно счастлив теперь. Намджун говорил, что Джин влюблен — и Шуга точно знал, что не в Джису. Он видел отрывок из их мюзикла — он точно знал, кто там играл, а кто был настоящим. — Ты давно видел Джису? — спросил Шуга. Джин покачал головой — глупая улыбка расплылась на его лице. — Видел, — пробормотал он. — Но это уже не имеет значения. Я для нее кончился. Как и она для меня. Она была лучшей для меня. Но я нашел то, что искал, не в ней… Он хлопнул по плечу — и Юнги показалось, что они с Джином и не ссорились много лет назад, не расставались, не говорили друг другу все, что приходило на ум. Не было ничего между ними больше — только Джису. Но Джину она уже не была нужна. — Я иду к Джису, — сказал спокойный и счастливый Юнги, когда Тэхен с полными пакетами еды на ужин встретился ему у лестницы. — Я останусь у Джису. — Ясно, — нелепо улыбнулся ему Тэхен. — Пусть она передаст своей подруге, Им Наен, привет. И скажет, что я по ней скучаю немного. Юнги его уже не слышал — шел твердым шагом по темнеющей улице, и никогда позже он не был настолько уверен в собственной правоте как теперь. *** — Джису! — закричал Бобби так громко, как мог — и секунду спустя уже обнимал ее крепко. Счастливая смеющаяся Джису теребила его модную прическу и дергала за щеки — она скучала по нему. — Вы знакомы? — хмыкнул Зико. — Надо же… — Мы учились в одной школе, — улыбнулся Бобби. — Джису была хорошей ученицей. Над ней весело было шутить… Она так мило реагировала! А Джендык? Она что — до сих пор тренируется упорно? — Тренируется… — начала рассказывать Джису, но осеклась — вокруг них было еще пятеро участников группы, некоторых она знала, другие были новыми лицами для нее. Позади всех стоял Ханбин, он вежливо поздоровался с ней и сделал вид, что преисполнен уважения к уже состоявшейся актрисе Ким Джису, даром, что именно он ввел ее в этот мир, и еще год назад провожал ее домой по вечерам… Грустно было осознавать, что в ее новом мире бывший парень никогда не признается, что у них что-то было, даже под страхом смерти — репутация тут значит побольше, чем совесть или чувство. Джису хотела сказать что-то, но потом решила — Ханбин умный, он все правильно решил. Она поздоровалась со всеми, кивнула и отошла. Зико представил ее еще раз. — Джису-ши будет играть в вашем клипе, — сказал он. — Я придумал сюжет. Романтика — хорошо для такого сезона. Клип из трех частей — в первой будет играть Джинхван, анонимно влюбленный в подругу детства Джису, во второй Джису признается в чувствах к Ханбину, но он отвергнет ее ради Бобби, а в третьей просто будущее, где не будет никакой пары — и Джису будет с другими парнями… Черт, я знаю, я непонятно рассказываю, но получится интересно. — И везде будет играть одна Джису-ши? — высокий самодовольный Джуне хмыкнул и отвернулся. — Не много ли ее будет в нашем клипе? Я не против, просто акцент на актрисе, той же, что у Сон Мино в клипе играла… — Она сейчас на пике карьеры, — спокойно сказал Зико. — Про нее пишут все газеты и журналы. У нее также будет сольная фотосессия с этими тремя. А там пойдут слухи, разговоры, о вас тоже заговорят — люди купят ваш альбом, даже если жанр музыки им не заходит, просто, из любопытства. — Это резонное решение, — отозвался Джинхван, Джису помнила его еще в первой группе Ханбина, — Я думаю, хен, вы знаете, что делать. Доверимся вам. Самой Джису было неловко слушать весь этот разговор, в котором ее обсуждали так, словно она была просто вещью или предметом покупки — словно ее не было тут. Однако она справилась с собой — больше ради Бобби, который трепетно постоянно оборачивался к ней, ему тоже было неловко, и он словно извинялся перед подругой детства. — Прости, — выдавил он из себя во время перерыва. — Ты уже так известна… Приходится пользоваться тобой. Ребятам это не по душе. Мы хотели писать рок, но хен сказал, что так никто не будет нас слушать. — Я думала, ваш продюсер женщина, — Джису вспомнила красавицу, которая ждала Ханбина. — Разве нет? Она певица… Я слышала, что она много вложила в вашу группу. — Это госпожа Ли Хай, — с уважением сказал Бобби. — Она спонсирует нас. У нас не было бы денег вообще нанять хотя бы даже агента, но она помогла. Это она связала нас с хеном. У нас появился единственный шанс, Джису, мы не хотим его упустить. — Я понимаю, — честно сказала она. — Ведь это твоя мечта. Постарайся, друг. Я буду держать за вас кулачки. — Мир меняется так быстро, — вздохнул Бобби. — Вчера вроде бы мы школу заканчивали… Ты, я, Джендык и Им Наен. — Почему ты так официально назвал ее? — рассмеялась Джису. — Поссорились снова? — А ты не знаешь? — оживился Бобби, доставая телефон. — Понятно, ты человек известный, нет времени. А мы вот постоянно зависаем в телефонах… Наша подруга готовится к дебюту! Стажируется в известном агентстве, да еще и в шоу о группе будет участвовать. — Наен… — Джису вспомнила яркую и шумную Наен, помешанную на модных штучках и мальчиках, улыбнулась — у сильной и красивой девушки должно все получится. — Держу пари, она просто решила и пошла, — сказала Джису. — У нее все всегда спонтанно. И все всегда получается лучше других. — Она талантливая и красивая, — с гордостью сказал Бобби. — За нее можно быть спокойными. Кстати, ты ведь не против, что хен будет потом слухи кидать журналистам? С тобой это обговаривали? — Он обговорил все с моим агентством, — успокоила его Джису. — У меня выбора нет. Ничего делать не придется. Сандара-онни сказала, что все будет в рамках приличия. — Тогда хорошо… — Бобби кивнул и хлопнул ее по плечу — Джису тут же ответила тем же, глупая детская игра — ничего особенного в таком. Он рассмеялся и подтолкнул ее, она стянула с него очки… Они оба смеялись. — С какого времени Бобби знаком с нашей героиней, а? — спросил Зико у Джуне, который с завистью смотрел на Бобби — он бы и сам пофлиртовал с милашкой, если бы мог. — Они друзья детства, — сказал тот. — Но она в Сеуле с ним тоже общалась, по-моему. Он вроде как влюблен в ее подругу, Им Наен, та смазливая трейни, ты помнишь ее, хен. — А… — отозвался Зико. — И Ханбин тоже с ней был знаком? — Вроде как… — Джуне пожал плечами. — Я позже присоединился, особо ничего не знаю. Но то, что они общаются втроем, вроде бы правда. Наверное, сейчас уже нет, она все-таки стала известным человеком. — Эта девушка поможет твоей группе стать популярнее, — пояснил Зико. — Но мне нужно, чтобы в группе был кто-то, кто приглядывал бы за другими и за ней тоже. Ты знаешь такого человека, Джуне-я? — Никого, — хмыкнул тот. — Разве что я сам могу… Но в каком смысле — приглядеть? Присмотреть? — Присмотреть и сообщить мне, если произойдет что-то интересное, — пояснил Зико. — Ты ведь умный парень, Джуне. Я знаю, ты хочешь соло и отдельный промоушен только для тебя. Ты его, на самом деле, заслужил. Я очень хочу помочь тебе в этом. Но и ты должен помочь мне… — Я понял, — коротко отозвался Джуне. — Я все понял, хен. Постараюсь быть полезным, если дело в этом… Хотя бы что-то смогу сделать для тебя. Но и ты постарайся не забыть меня, если речь пойдет о каком-то преимуществе. Я совсем не жадный и не ревнивый, но устал быть в тени. Бобби обернулся, взгляд его упал на разговаривающих Джуне и Зико, он беззаботно помахал им — Джису проследила за его взглядом и тоже улыбнулась неловко, но сердце ее сжалось словно от предчувствия беды. Она уже точно знала, что доверять Зико и всем его идеям не стоит, но поделать с этим пока еще ничего не могла. *** Тренировок становилось все больше и больше — наступала осень, и иммунитет у Дженни стал подводить ее. Она простыла в начале недели, суетливо и быстро приехала Джису, расцеловав ее, несмотря на опасность заразиться, с двумя пакетами фруктов и лекарств. Расстроенная Пранприя приходила лишь изредка — переживала, что не может проводить с Дженни все свое время, но ей тоже следовало тренироваться. По разу зашли Миен и Джинни — и однажды зашел сам Тедди Пак. Остальное время Дженни была предоставлена самой себе — еда, лекарства и постель, ничего больше. Она и раньше болела совсем одна — привыкла к такому одиночеству, но теперь это казалось ей совсем тоскливой эпопеей. Ей ужасно хотелось, чтобы пришел кто-нибудь, даже кто-то типа Миен, кто своей болтовней или вежливыми глупостями отвлек бы ее от мыслей о болезни. Дженни переживала — телефон ее молчал, и по вечерам Джису, спрятавшись от Дары и Сын Хена в кладовке, торопливо звонила и извинялась — у нее новые съемки, она не может приехать. Иногда Дженни находила в справочной книге телефон Чонгука — в этом, впрочем, не было смысла, она помнила его постоянно. Набирала и не решалась позвонить по-настоящему — он, скорее всего, занят. Он, скорее всего, никогда не ответит теперь на ее звонок. Дженни устала лежать в постели, потом как-то пропустила прием лекарства, а потом от тоски ей и вовсе стало безразличным более она или нет. Теперь ее не беспокоило ничего. К ночи в конце недели поднялась температура. Горничная, которая наводила порядок в ее комнате, не стала будить Дженни — а когда Дженни, наконец, проснулась, вне себя от лихорадки, то сил пойти и вызвать себе врача у нее уже не было. Тело ее пылало, в горле словно разорвалась бомба, дыхание было прерывистым, а пальцы, наоборот, казались ледяными. Дженни не чувствовала себя так плохо со времен школы, но тогда за здоровье можно было не переживать. Тогда у Дженни была мама. — Онни, — написала она сообщение Джису. — Я знаю, Онни, ты сейчас занята, но, если можешь, когда освободишься, вызови ко мне врача… Я что-то совсем разболелась. Только не беспокойся, прошу. Просто вызови врача, а завтра я сама тебе перезвоню. Она убрала телефон и провалилась в нездоровый затянутый сон. Мышцы ее были словно свинцом налиты, с глаз текли слезы, голос застыл в груди. Снились Дженни темные леса, холодная вода под ногами, голод и страх. Снилось и одиночество — много одиночества, тяжелое будущее, в котором она будет только трудиться и трудиться, и некому будет ей отнести свою удачу и свои провалы, кроме Джису. Странные тяжелые сны ей снились — Дженни не могла даже проснуться и прервать их. Она беззвучно плакала в подушку во сне и тихо скулила. Ей была нужна мать. Ее мама. Та женщина с яркой фотографии, на которой она держит своих новых детей. Никто не был нужен Дженни кроме матери. Но именно ее у Дженни больше и не было. Джису прочла это сообщение далеко за полночь, когда ее везли в соседний город. Тщетно уговаривала она Дару отменить дела, та кричала что-то об обстоятельствах и договорах. Джису понимала — ей некому позвонить, не у кого попросить помощи. Сехун и Дженни не знакомы, он не сможет помочь ей. Намджун же ранен в самое сердце, и нет у Джису права просить его позаботиться о Дженни. Номера Чонгука у нее не было, как и номера той девочки Пранприи. Зато был другой номер. Единственный. И именно туда звонить было и страшно — и необходимо тоже. — Да? — отозвался грубый женский голос. — Что? Слушаю. — Дженни плохо, — сказала Джису. — Она болеет, а я еду в другой город. Некому прийти и навестить ее… Если только можно попросить вас… — Я занята, — услышала она. — Чем болеет? Мигрень? Устала от работы? Позвони ее подругам и попроси проведать. — Температура, — выдавила из себя Джису. — Она писала о лихорадке. Я привозила ей лекарства, но они, видимо, не помогли… Если грипп не проходит за неделю… Вдруг это пневмония? Я беспокоюсь, Дженни плохо ест и спит, ее постоянные тренировки и холодная погода… Она замолчала, потому что в трубке тоже молчали — Джису подумала даже, что связи нет. Наконец, она услышала чье-то покашливание, и выдохнула в трубку. Джису беспокоилась обо всем сразу — и ни о чем. Она хотела просто быть уверенной, что о Дженни позаботятся. — Скажи куда ехать, — наконец, услышала она. — Если будет время — навещу… *** Глубокой ночью Дженни почувствовала тепло, легкость и тут же — запах духов мамы. Все вернулось на круги своя, Дженни снова была маленькой девочкой с двумя родителями, теплым домом и будущим. Она с нежностью обнимала теплые колени матери, что-то болтала ей, смеялась, плакала, а потом просто молилась, молилась всем богам сразу, чтобы этот сон длился вечно — можно даже умереть во сне. — Мама, — тихо пробормотала она. — Мамочка. Ты тут? Ты вернулась? — Тише, — услышала она. — Не болтай. Тебе нужен покой. Врач так сказал. Я сделала тебе укол. Теперь можешь поспать, больше ничего не нужно. Спи и набирайся сил. Врач приедет к тебе завтра, а я пока побуду с тобой. Дженни узнала этот голос — ее мама так никогда не говорила. Ее мама была мягкой и нежной, через слово называла ее ласковыми прозвищами — и именно она бросила маленькую дочь и мужа, чтобы самой стать счастливой. К счастью, этот человек не был ее матерью. Этот человек не бросал ее даже после того, что она сделала с ней… — Прости, — сказала Дженни, прежде чем снова забыться сном. — Прости, Ли Черин. Прости. — Дура, — сказала та, положив мокрое полотенце на лоб Дженни. — Давно уже простила. Очень давно.