Травы цветут

Долгую ночь, которая так и не хотела кончаться, Дженни провела с Ли Черин — бок о бок, как мать и дочь. Ли Черин не была ее матерью — и слава богу — для Дженни слово «мать» было самым обманчивым на свете — матери дарили жизнь и возносили к небесам. И бросали — когда наступало время становиться матерями для кого-то еще. Дженни не любила матерей, как класс и как термин. Она не понимала смысла существования их. Она все еще помнила, как пришла ее дом Ли Черин — как двигала ее вещи и без спроса меняла ее жизнь. Но именно сегодня все казалось ей правильным и четким — она просто ставила на место наглую соплячку с ярко выраженным эго и, как умела, оберегала ее от проблем. От проблем — потому что Дженни ловила их каждый день, каждую минуту. Сколько решенных задач было руками Ли Черин, сколько нежности было в тревожном взгляде по утрам, сколько прощения в миг их расставания. — Она принесла в мой мир Квон Джиена, — четко говорила себе Дженни раньше. — Я умру только за то, что она сделала это. Однако теперь, когда Ли Черин спала на стуле у ее постели и меняла полотенце, Дженни внезапно и четко осознала — Квон Джиен пришел в ее мир не ради нее, сначала он был там ради самой Ли Черин. И, быть может, яркие махаоны и цветущие кусты были и в душе этой сильной женщины, когда поцелованный богом в затылок Квон Джиен аккуратно менял ее орбиту. — Прости, — сказала она утром, когда Ли Черин тщетно пыталась накормить ее. — Прости. Я виновата. Я всегда была виновата — и виновата до сих пор. — Конечно, выскочка, почемучка! — сердилась та. — Ты, я точно знаю, ходила без шарфа и ела всякую дрянь. И спала по три-четыре часа в день. Это в твоем стиле, и я даже не сомневаюсь, что виновата во всем ты. Дженни внимательно смотрела на Ли Черин, потом смеялась — потом опускала голову, и слезы капали с ее глаз на простыню. Ли Черин с новой прической сердито вытирала Дженни лицо и снова настойчиво погружала ложку в тарелку, перемешивая кашу с силой — дескать, ешь и не думай о всяких глупостях. По крайней мере, пока глупости сами не начнут думать о тебе. — Она сильная девочка, но у нее напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — изящно говорила Ли Черин Тедди, положив ногу на ногу. — Если она снова заболеет, я буду думать о ее будущем пребывании в вашей компании. — Это наша вина, — опускал голову Тедди. — Мы не знали, что у Дженни пневмония. Мы считали, что простуда… — Люди умирают даже от простуды, — отрезала Ли Черин. — Прошу вас. Я здесь не для того, чтобы ссориться. Я тут только, чтобы попросить вас заботиться о ней так, как оно того стоит. Этой девочке очень нужна поддержка. И забота тоже. Поэтому — прошу вас. Будьте так добры… Приникшие к двери ушами Пранприя и Дженни, отчаянно слушали о чем ведется разговор. Первая безумно боялась, что Дженни заберут из агентства, вторая просто мечтала еще побыть рядом с Ли Черин — чтобы все-таки сказать ей самые главные слова на свете и быть с ней рядом столько, сколько оно того требует. Миен и Джинни к ним не присоединились — они уже успели встретиться с Ли Черин в коридоре общежития, и теперь справедливо считали — с такой матерью Дженни Ким ничего не угрожает ни сегодня, ни вообще. — Мой юрист изучит договор, который она так быстро подписала, — говорила Ли Черин. — И если у меня будут вопросы, я с вами свяжусь. К сожалению, я не живу в Сеуле постоянно, но, если моя девочка снова будет болеть или у нее будут неприятности, я приеду. И тогда, думаю, мне придется всерьез задуматься о смысле ее пребывания тут. На данный момент самым главным остается ее образование и безопасность. И, разумеется, если я сочту, что ей что-то угрожает… — Мы сожалеем, что у вас сложилось такое впечатление, госпожа Ли, — искренне сказал Тедди. — Я сожалею, что мы подвергли опасности госпожу Ким. Наверняка, ее менеджеры сделают для себя все необходимые выводы, но в любом случае мы приложим все усилия, чтобы подобное не повторилось никогда. Он смотрел на эту красивую хорошо одетую женщину, которая всем своим видом показывала ему, что презирает и агентство, которое пропустило пневмонию у ее девочки, и того, кто ответственен за все это безумие. За долгие годы жизни в Сеуле Тедди Пак видел много почтенных аджума — но такую, как Ли Черин, он видел впервые. В ней, как говорится, еще горело пламя. Настоящее, живое пламя, острое, как взгляд самой Дженни Ким. Но он четко помнил слова Дженни, холодные и одинокие, когда он спросил ее о семье. — Семьи у меня нет, родных тоже, — отрезала она. — Я дееспособна, решения принимаю сама. Эти слова все еще звучали в его ушах, когда он прощался с Ли Черин и чистосердечно жал ее руку. И лишь потом не выдержал — не сумел промолчать. — Простите… — неловко сказал он, когда она стояла уже у двери. — Могу я только уточнить? Кем вы приходитесь госпоже Ким? — Я? — переспросила Ли Черин, поворачиваясь к нему. Мгновение она думала о чем-то, подняв глаза к нему, но потом решение пришло — и она широко улыбнулась ему, бездумно и красиво. — Я ее мать, — спокойно сказала она. — И если с ней что-то случится, я уничтожу все это здание и всю вашу жизнь. Дверь открылась — и Дженни впорхнула в кабинет, прямо в руки Ли Черин. И лишь когда она, наконец, обняла ее по-настоящему, прижав к сердцу — Дженни поняла. Все прошло. Можно успокоиться. Ли Черин простила. *** Джису знала, что не должна была находиться тут — ее могли увидеть, ее могли заметить, но ничего поделать с собой она не могла. Машина, которую она сумела купить после успешного окончания сезона мюзикла, была припаркована недалеко от его общежития — и прежде чем она что-то почувствовала, она уже была в свободном просторном фойе. Джису была наивной — ей казалось, что широкая толстовка, кепка и очки спрячут ее от чужих глаз, но после клипа Сон Мино ее лицо было довольно широко известно, особенно среди трейни этого агентства. За пару секунд ее обступили молодые лица, с надеждой просящие автограф — некоторые, впрочем, просили и номер ее телефона. — Нуна, — сказал один из них с огромными красивыми глазами. — Мы дебютируем на будущий год. С радостью выслушаю твои советы. Так ее еще не называли — и на лице Джису расцвела улыбка. До тех пор, пока она не увидела, кто еще заметил ее приход. Бэкхен чувствовал себя хозяином положения — даром, что Джису еще не знала о его данных — он легко растолкал трейни и подошел к ней, по-хозяйски поздоровавшись с девушкой. Испуганная Джису не успела ничего сказать, а он уже приобнял ее за талию и разогнал от нее молодежь. — Если есть время, идите и тренируйтесь, — строго сказал он. — Джису-ши тут по делам. Не для того, чтобы радовать сирых и убогих. — Зачем ты так? — ужаснулась она, когда дети ушли. — Это грубо и бесчеловечно. — Может, я хочу остаться с тобой наедине? — сострил он. — Ты ведь ко мне пришла, цветочек? Меня порадовать? — Нет… — буркнула она. Бэкхен со своим красивым лицом и уродливым сердцем олицетворял то, что Джису больше всего ненавидела в шоу-бизнесе, насколько же он был хорош внешне — настолько же он был отвратителен внутри. Она презирала его еще с тех съемок. Она не хотела говорить с ним. — Не к тебе… — сказала она. — Я подожду в машине. — Не ко мне? — деланно удивился он. — Тогда, наверное, к Сехуну? Позвать его? Ты ведь надеялась, что в это время все уже в комнатах? Он, кстати, задержался в бассейне. Я его позову… — С чего ты взял, что я к Сехуну? — похолодела Джису. — Я… Я пришла по делу, и мне нужен один человек. — Правда? — Бэкхен наслаждался ее неуверенностью и страхом. — Тогда кто же? Назови — и я скажу ему, что сама Ким Джису ждет его внизу. — Она ко мне пришла, — перебил его Джунмен. Он увидел эту безобразную сцену с лестницы и специально спустился к Джису. — Бэкхен-и, ты же лечь собирался. Так лег бы спать. Завтра рано вставать. Джису с благодарностью смотрела на Джунмена — тот легко поздоровался с ней и скинул руку Бэкхена с ее талии, аккуратно привлек Джису ближе к себе. — Прости, что заставил ждать, — ласково сказал он. — Оппа сегодня много трудился. Пойдем в кабинет, там никого нет, сможем поговорить. — Оппа? — ужаснулся Бэкхен. — Когда это вы стали так близки? Вроде только в одном мюзикле и снялись. С чего это ей приходить к тебе так поздно? Сезон решили снова начать? — рассмеялся он. — Мы с Джису-я росли в одном городе, — спокойно пояснил Джунмен. — И наши мамы дружат. А тебя это так сильно задевает? Ревнуешь? Ее или меня? — Да ну вас… — зло отмахнулся Бэкхен. — Больно нужно… Ничего интересно в вас обоих нет. Он провожал взглядом Джунмена и Джису, неловко отвернувшись в сторону. Больше всего его бесило то, что лидер Джунмен решил защитить Сехуна, хотя прекрасно знал, какому риску тот подверг себя из-за отношений с этой актрисой. — Я еще сыграю на ваших чувствах, — решил он про себя. — Мало вам троим точно не покажется. Сделаю так, что вы еще пожалеете… Особенно эта смазливая сучка. Кровавыми слезами умоешься… Проходя мимо зала, он плечом стукнул ничего не подозревающего Сехуна. Тот спокойно обернулся и хмыкнул. — Хен не в настроении? — спросил Сехун. — Чего надо? Подраться? Или просто — поболтать, а? — Твоя девка тут, — легко сказал Бэкхен, наслаждаясь изменением выражения лица Сехуна. — Пришла к тебе, но ее перехватил Джунмен-оппа. Мило беседуют в кабинете. Поспеши, иначе без девушки останешься. — Чего ты бесишься? — спросил Сехун, стараясь сдержаться. — Если кто-то узнает, плохо будет всей группе — и тебе тоже. Хочешь позлить меня — подумай о последствиях сначала. — Посмотрим… — сплюнул Бэкхен. — Посмотрим еще. Идиота из себя я делать не позволю. А в остальном — время покажет. Бросил бы ее, пока не поздно, Хун-и. Потом придется плакать. Сехун слушать его не стал, бросил полотенце — и пошел в сторону кабинета, единственное желание — защитить Джису — крутилось в его голове. *** — Я бы на твоем месте не стал сюда приходить, — честно сказал Джунмен, плотно закрывая за собой дверь. — Трейни болтать не будут, но ты для них звезда. Если кто-то узнает… — Я просто хочу его увидеть, — Джису не знала, что сказать в свое оправдание. — Прости, оппа, ты прав. Не стоило приходить. Это последний раз. — Правда? — Джунмен посмотрел на ее красивое личико, в груди защемило — вспомнились слова Айрин о любви, о вечности. — Но я-то рад тебя видеть, конечно… Передавай родителям мое почтение. И сестре. Она у тебя замечательная. Помню, как она замуж выходила… — У меня уже два племянника, — тихо сказала Джису. — Спасибо, оппа. Я помню твою маму, красивая женщина. Она так нежно гладила меня по голове, когда проходила мимо. И ты защитил меня от Бобби, помнишь? Когда мы подрались в школе… Обещал подарить мне цветок… Она смеялась — а он вдруг понял, что не помнит вообще ничего, абсолютно. Все прошло мимо него — Джису была безликой соседской девочкой, и только теперь внезапно стала дорога ему. Так бывает, любой психолог разберется. Возможно, виноват Сехун, который постоянно расхваливал ее у него на глазах, а может кто-то еще, но фактически теперь ситуация стала другой. Теперь ему отчаянно нравилась Джису — красивая, тонкая, любящая другого — и инстинктивно он захотел тоже понравиться ей. Быть может, однажды они станут ближе. Или хотя бы начнут доверять друг другу — тоже неплохо… В том же, что ее отношения с Сехуном временны, Джунмен не сомневался. Это красиво и болезненно — кончится быстро, но без последствий. А вот потом… — Джису-я, — сказал он ласково. — Никто еще не знает, ты первая… Сехуну предложили рекламный контракт. На целый год. Крупный очень. Он станет лицом целого бренда. Ведь он такой красивый. И у него тоже будут съемки в драме. Но это еще обсуждается… Много работы, разной для него. — Правда? — обрадовалась Джису. — Это здорово! Он так давно мечтал о сольной работе. Как здорово! Я очень рада, надо будет купить ему подарок, чтобы поздравить с таким событием. — Инвесторам он нравится больше всех нас… — честно признался Джунмен. — На одном только красивом голосе Бэкхена и моем актерстве далеко не уедешь. А вот красивое идеальное лицо можно продать много раз. Сехуна называют золотым макне. У него обязательно должно все получиться. — Я счастлива, — честно сказала Джису. — Он заслуживает этого как никто другой. Я буду надеяться, что у него все получится. — Как ты считаешь, — вкрадчиво сказал Джунмен. — Быть может, ваши отношения могут навредить ему… И его будущему…. — Почему? — искренне удивилась Джису. — Оппа, я не собираюсь рассказывать всему миру, пока не придет время. И к тому же, я не особо интересна публике пока. Я буду молчать, больше не приду сюда. — Я говорю не о сегодня… — Джунмен улыбнулся. — Вообще. Рано или поздно все тайное станет явным. Люди узнают. Его фанбаза — девушки, женщины, им хочется, чтобы Сехун был ничей. Да, однажды он женится, но он будет взрослым, им он уже будет неинтересен. А пока он должен любить только своих фанаток, только их. И никак не молодую талантливую актрису, вроде тебя. — Но он живой человек и имеет право… — Джису расстроенно опустила голову. — Я буду скрываться. Я буду хорошо скрываться, даю тебе слово. — Этого мало, — пожал плечами Джунмен. — Бэкхен знает о вас… Он подслушал наш разговор. Он молчать не будет, Джису-я. Расскажет, когда ему будет выгодно. Расскажет и менеджер Сехуна, он вас тоже видел. Расскажут и другие ребята из группы — ты слишком заметная, о тебе много разговоров. И когда спросят меня… Я не смогу соврать так же убедительно, как сегодня. — Что же мне тогда делать? — отчаянно спросила Джису. — Что? Бросить его? Я не могу! Обмануть? Я тоже не могу… Мы оба хотим быть вместе, я нужна ему, оппа, а он нужен мне. — Тебе нужно работать, — строго сказал Джунмен. — И ему тоже. Вы оба еще слишком молоды, чтобы рассуждать радикально. Возьми перерыв, займись работой. Если это настоящие чувства, они могут подождать. За это время он наработает стабильную фанбазу, у тебя появится настоящая работа, публика сможет принять ваши чувства. Но до тех пор — работайте над собой. — Я не могу просто так взять и отринуть все это, — Джису почти кричала. — Я понимаю, ты беспокоишься за него, ты его лидер, но я хочу быть с этим человеком. Я сказала то же Даре-онни. Сказала Сын Хену-оппе, скажу целому миру. Я ничего не боюсь. Я уже потеряла его однажды, во второй раз у меня так не получится. — Бэкхен знает, — еще раз повторил Джунмен. — Он почему-то держит зло на тебя и Сехуна, а этот парень никогда не упустит возможности отомстить. Подумай — нужно ли тебе это, Джису-я. Просто подумай о масштабах проблем, которые упадут на твою голову после всего этого. Подумай еще раз. — Я подумала… Я подумала… — отчаянно сказала Джису. — Подумала… — Еще раз, — повторил Джунмен. — Еще раз. Она заплакала — горько, громко, как ребенок — и он сделал то, что инстинктивно хотел сделать. Шаг навстречу, и тепло обнял ее, прижав к сердцу, как маленькую. А она, дурочка, и не вырвалась вовсе, осталась так, может, потому что ей действительно требовалось это, а может, потому что забыла, что в этом есть так много неправильного и неразрешенного теперь. Такими их и застал вошедший не вовремя Сехун. Стоя у двери, он долго смотрел, как его хен обнимал его девушку. Он прекрасно помнил, кому он обязан тем, что Джису вообще появилась в его жизни. И прекрасно помнил, после разговора с кем Джису пришла к нему домой. Джунмен увидел стоящего у двери Сехуна — но не шевельнулся. Он просто молча смотрел прямо в глаза младшему товарищу, стараясь внушить и ему, и себе — так правильно, так нужно, так стоит поступить. И лишь когда Сехун ушел, выпустил Джису из своих рук. — Тебе пора домой, — сказал он, когда Джису окончательно успокоилась. — Тебе лучше не видеть его сегодня, слишком подозрительно. Если захочешь поговорить — напиши мне. Я пойму тебя.