Травы цветут

Сехун почти не удивился, когда на его очередное предложение провести время вместе Джису вежливо ответила отказом. Так она поступала уже практически третий месяц, разрешая ему видеть себя только во время коротких общих съемок и мероприятий. Ее никогда не бывало теперь в общежитие. Она почти никогда не брала трубку. А на сообщения отвечала коротко и вежливо — она всегда много работала и всегда не видела его звонок. — Она действительно занята, — говорил Джунмен, когда он кидал что-то в стену или пытался сцепиться с Бэкхеном. — Дай ей возможность спокойно работать. — Если девушка не хочет тебя видеть, значит ты сделал что-то неправильно, — писала ему старшая сестра. — Ну или она неправильная. И вообще кто она такая — если не хочет видеть моего сладкого братишку? — Я думаю, ты просто ей надоел, — смеялся Бэкхен. — Ты видел новый клип? Ты же видел… Ей там довольно неплохо с теми парнями. Песня, конечно, дерьмо, но ей-то совсем неплохо. И кстати… Ими занимается сам Зико сейчас. А он точно смазливую мордашку не пропустит. Не забывай нагибаться, когда проходишь в дверной проем, мой друг. — Зачем? — невпопад спрашивал Сехун. — Рога могут зацепиться, — довольно хохотал тот, прежде чем убегал от него. — Не слушай его, — просил Джунмен, которого раздражало соперничество этой парочки. — Он просто завидует тебе. И сам еще не понимает, чего хочет в этой жизни. Не слушай и все. Но Сехун упорно слушал, слушал и всякий раз убеждался — все они правы, каждый по-своему, но Бэкхен, видимо, прав больше всех. Зачем он Джису, если она приходит в общежитие к Джунмену? Если ее сосед сам Сон Мино? Если она постоянно рядом с другими мужчинами? Если она даже не находит в себе сил порвать с ним? Зачем он ей? Просто — зачем? Апогеем для него стала всплывшая в журналах новость — Ким Джису, актриса, и Бобби из новой группы, в чьем клипе она снималась, оказались друзьями детства. И именно он еще в академии искусств познакомил ее с Джинхваном и Ханбином, другими двумя главными героями в клипе. Говоря, эта четверка была довольно близка… Новостной портал обещает своим верным читателям рассказать еще много о них интересного. «Ким Джису красотка, личико кукольное, я бы понял этих парней». «Все бабы продаются, цена только разная. А у таких, как эта девочка, цена особенно высока». «У нее самый возраст, чтобы строить карьеру и отношения. Какая красивая пара — Джинхван и Джису». «Я не удивлюсь, если она крутит сразу со всеми тремя». «Не забывайте про Ким Джунмена. Он ведь играл роль того принца в мюзикле и глаз с нее не сводил». Сехун листал комментарии — вторая банка пива сменилась третьей, потом еще и еще. Он пил и пил, пил и пил, много и горячо, жадно и жадно. А когда напился и потерял счет своим злым мыслям, не нашел ничего лучше, чем написать ей короткое, полное желчи и ненависти сообщение — и со злостью понял, что она вне связи сейчас. Наверное, неплохо проводит время… Наверное, даже и не с одним. Ему удалось прошмыгнуть мимо Джунмена и Бэкхена — те ушли в зал. Удалось обмануть менеджера. Удалось найти такси, которое не узнало в нем молодую звезду. Все ему удалось. Словно дьявол помогал ему сделать то, что он так хотел — и он же в этот вечер проводил Джису до дома после длинных съемок. Сехун видел все. Сехуна теперь было не обмануть. Ее привезла Дара — в новой короткой шубе с алой помадой на губах, а рядом с ними был тот самый Зико. Наглый, шумный, он постоянно смеялся и хватал Джису за руку — а та и не пыталась вырваться, только вежливо улыбалась снова и снова. Если бы она пришла одна… Если бы она выглядела несчастной… Если бы только… Если бы… Он дождался, когда все уедут, а потом осторожно вошел в пустой подъезд — дьявол постарался, консьержа не было, а он еще слышал каблуки Джису на лестнице. Сехун легко обошел ее и поднялся по пожарной лестнице. Там она его не заметит. Не успеет понять. Не спрячется. Он аккуратно прошел мимо стеклянной двери — Сон Мино, наверное, там ждет ее… Подошел к пустынному холлу, подумал немного и махнул рукой — какая теперь уже разница? Она больше не любит его, а она вообще когда-нибудь любила его по-настоящему? Хотя бы чуть-чуть? Хотя бы немного, а? Теперь ему действительно было все равно. И ей тоже будет все равно уже завтра. Но сейчас… Он постучал в ее дверь ровно две минуты спустя, когда она закрыла за собой дверь. Джису удивленно спросила что-то, но дверь открывала — наверное, думала, что это Дара забыла что-то сказать ей или же консьерж принес ее почту. А когда открыла дверь, не успела даже удивиться — Сехун легко оттолкнул ее от двери и вошел внутрь. *** Он очнулся глубоко за полночь — в комнате было темно, во рту противно отдавало кровью и желчью, его жутко тошнило. Голова болела — так, что он практически не мог сначала понять, где он находится и что делает. Осознание пришло после. Руки были в крови — и Сехун с ужасом осознал, что это не его кровь на самом деле. На нем не было рубашки, только приспущенные брюки и часы — ремешок их врезался ему в запястье, рука саднила. Не сразу он смог подняться на ноги — а когда поднялся ужаснулся, почти умер от осознания, что все это он сделал сам. Он разрушил почти все. Всю ее крошечную милую почти гостиничную спальню. Собрал постельное белье в кучу, сбросил на пол. Сломал все, что стояло на туалетном столике. Сорвал тонкие занавески. Даже разбил ее красивый виниловый проигрыватель — помнится, сам его и подарил ей когда-то. — Джису… — глухо позвал он. — Джису. Света в спальне не было — лампочка, вернее то, что от нее осталось, зияло темным пустым глазом. Красивый плафон лежал на коврике, он чудом не наступил на его осколки. Сам белый пушистый коврик был забрызган кровью. Картинка, которая висела на стене с изображением красивой девушки в кимоно, была сорвана и порвана прямо в рамке. — Джису… Дверь в ее ванную была приоткрыта — он вошел туда, щелкнул выключателем — здесь царила идеальная чистота, скорее всего, он сюда просто не добрался. Чистые полотенца аккуратной стопкой лежали на плетеном ящике. Стеклянные полочки манили красивыми средствами в аккуратных баночках. Забытый, видимо, утром в спешке хозяйкой духи, казалось, насмехались над ним. Он плохо соображал, что делал. Он торопливо вышел из ванной и побрел вон из ее спальни, подтягивая брюки. Ужас охватил его полностью. Он забыл, что происходит, забыл, кто он, забыл, как он оказался тут. Помнил только одно — тут должна быть Джису. Она была тут. Она где-то рядом. Он должен ее найти. Да, да, конечно. Они сейчас поговорят. Он извинится. Он купит ей все то, что сломал. И подарит даже больше. Она простит — ведь это же Джису. Она простит, и больше они уже никогда не расстанутся. Даже на сутки. Даже на мгновение. В гардеробной до сих пор горел свет — вероятно, она успела пройти сюда и повесить пальто, когда вернулась домой. Снятые с ее ног туфли стояли у порога — красивые бежевые лодочки на небольшом каблуке. Сумка тоже стояла на полочке — рядом лежал телефон. Джису никуда бы не ушла без телефона. Значит, она дома. Тем лучше. Они поговорят. Он прошел на пустую кухню, потом в гостиную — диван был сдвинут, его собственная куртка лежала на нем, рубашка — на полу. В коридоре возле туалетной комнаты лежали его кеды. Его собственный телефон нашелся под креслом. И ничего. Сехун в отчаянии блуждал по дому снова и снова — Джису нигде не было. Были только его разбитые руки, след на зеркале, пятна от крови, сорванные шторы, порванные салфетки, сдвинутая мебель. Словно страшный шторм обрушился на уютный дом Джису и разрушил его изнутри, словно чудовище пробралось к ней — и имя ему было Сехун. Он отчаянно звал ее, звал и почти срывался на бег, по тем же самым комнатам, готов был выть от боли, но ее нигде не было, и собственное лицо — с темными кругами под глазами, разбитое, жуткий запах перегара — все это ужасало его и разрывало ему сердце. Джису он нашел в спальне, за узкой этажеркой, почти там же, где был сам. Она тихо сидела в углу, обняв колени, слез у нее в глазах уже не было. — Джису… — бормотал он, опускаясь перед ней на колени. — Джису. Она была полностью раздета. Нагая, как дитя, как природа. На ее белой коже алели следы его пальцев — на груди, бедрах, шее, на тонком ее животе, на лице. Его укусы были везде, поцелуи, как оскорбления, он словно старался пометить ее, словно старался расписаться на ней. Уродливые пятна — он никогда не унижал так никого из своих подруг, а она даже не старалась смыть их — на животе, внутренней стороне бедер, на лице… Красивые локоны, с которыми она вернулась домой, слиплись от слез и крови, под глазами горели следы от туши и ненависти. Она молчала, просто обнимая свои колени, не поднимая на него глаз. Она не презирала его. Она просто его боялась. Поэтому пережидала, забившись от него в самый дальний уголок. И в этот самый момент, когда он осознал, почему она не отзывалась, почему не плачет теперь и даже не пытается ответить ему, в этот самый момент Сехун вспомнил, что он сделал с ней. Вспомнил все. Вспомнил, как она пыталась объяснить. Вспомнил, как он толкнул ее так, что она упала и ударилась головой, а он даже не дал ей встать на ноги. Вспомнил, как дернул тонкую кофточку за поясок и вырвал его полностью. Вспомнил, как за шиворот затащил ее в спальню — не на кровать, на пол. Как оскорблял ее. Как спрашивал унизительно, чем она занималась тут и с кем. Как сорвал с нее брюки. Как перевернул ее на живот, лицом в тот самый коврик. Как спустил с себя штаны — как овладел ею, словно моряк дешевой шлюхой на пирсе. Вспомнил все. Джису внезапно устала — опустила руки, не пряча свои раны — душевные раны все равно были тяжелее. Подняла на него глаза — ничего не было в них, даже презрения. И тут же снова спряталась в свой уголок, чтобы так и остаться в нем навсегда — а он не нашел в себе слов, чтобы успокоить ее или себя. Он готов был умереть, если бы у него хватило сознания, если бы он полностью отдавал себе отчет, что только что сделал. Он хотел бы сгинуть полностью — но страх и боль взяли вверх. Он не помнил, как натянул куртку, как открыл дверь, как сбежал вниз, никем не замеченный. Дьявол снова помог ему — ему снова никто не встретился. Пресловутый консьерж снова был где-то, но не на своем посту, а Сехуну снова попался таксист, который не узнал в нем ни молодую звезду, ни отъявленного мерзавца. Он словно исчез. Джису так и просидела, пока за окном на забрезжил рассвет. В смятой простыне она спряталась от целого мира — и лишь, когда стало совсем светло без сорванных Сехуном штор, она как будто проснулась. Ее телефон звонил. Это, конечно же, был Сон Мино — он всю ночью писал музыку и хотел поделиться ею с самым главным человеком в своей жизни. — Джису-я, — сказал он счастливо. — Я знаю, у тебя сегодня свободный день, и, если ты спала, то прости… Новая песня такая красивая. Я хочу показать тебе ее. Когда мы можем увидеться, а? Если ты не занята… — Когда? — глухо переспросила она. — А? Увидеться… Да. Не занята. Я совсем не занята. — Я могу прийти? — рассмеялся он. — Прости. Захвачу с собой пирожные. Купил для тебя вчера. Таким она и увидела его десять минут спустя — счастливая улыбка сползла с его лица, сменяясь выражением боли и гнева. Такой он и нашел ее — брошенную, униженную, изнасилованную и одинокую. Убитую самым любимым человеком на земле. *** Дженни выздоровела, активно занималась — и в несколько раз чаще ходила подсматривать на танцы Чимина, только теперь ходила уже одна. Джинни Пак больше не интересовала ее. Как не интересовала и Миен. Как не интересовал и целый мир. Четыре грани ее сознания — Онни, Пранприя-Лалиса, Ли Черин и Тедди-оппа. Все. Чимин стал красивее и увереннее. Дженни смотрела на него и радовалась. Ей снова было куда тянуться, он стал для нее ориентиром. Он не умел петь так, как она. И рэп был от него далек. Не было в нем и ее мягкости, восточной привлекательности, ее красоты. Во всем этом она превосходила его — и в этом не было сомнений. Она была сильнее. Но он танцевал, как бог — нет, как дьявол. И танцы его сводили ее с ума до сих пор. Если она научиться так двигаться — легко и бесшумно, мир покорится ей, нет сомнений. Поэтому она и попросила Тедди найти ей хореографа. Поэтому она и перестала практически есть. Поэтому она и приходила сюда в четыре раза чаще — просто, чтобы увидеть Чимина — и вернуться домой, чтобы тренироваться еще и еще. И в один из таких дней она встретилась взглядом с другим человеком в большом худи и очках, сидящем на последнем ряду. Встретилась взглядом — и узнала его. Ни слова не говоря, просто вышла из студии и пошла прочь оттуда. … Чонгук догнал ее на соседнем переулке. Пошел не рядом — чуть поодаль, но они оба знали, что идут в одно и то же место — в метро не нужно было даже смотреть друг на друга, хватило просто уверенности. Он листал телефон, она слушала музыку — и видела танцующего Чимина, только его. На пороге его старенькой квартирки, где теперь жили только его вещи и воспоминания, она остановилась, чтобы дать ему открыть дверь — ключей у него не было, он нашел их в пустом ящике для писем — и пропустил ее вперед, а она плотное закрыла за собой дверь. Она дождалась. Пахло пылью и старым одеколоном — мебель была накрыта старой тканью и простынями. Чонгук теперь тут не спал, не ел, не мечтал, это место словно затерялось во времени, застыло и погасло. Ничего нового тут не было. Ничего. Она стащила куртку и очки, прошла прямо в сердце этого белоснежного простынного мира, встала в центр его, стянула худи через широкий рукав, тряхнула головой, расплетая нелепую косу и протянула руки к нему. Он уже стоял и смотрел на ее варварский поступок — разве можно одевать такое тело в бесформенную одежду? Разве можно так раздеваться с таким миром внутри? Первый поцелуй в уголок ее рта — второй в шею, третий, четвертый — какая разница. Дженни словно задыхалась, как рыба, выброшенная на берег, беззвучно кричала, протянув к нему руки — а он жадно искал исцеления у ее тела, как у святого причастия. Они дождались. Никакого смысла в этом не было — теперь оба точно знали, будущего у них тоже не будет. Но будет что-то другое, что-то, что выше отношений, брака, семьи, детей — будет что-то, что выше космоса, океана, проблем мирового голода и каменноугольного периода. Все чепуха, все рассыпается пылью по сравнению с тем, что происходит сейчас между ними. Дженни уже лежала на пыльной простыне, послушно раздвигая створки своего сердца — и ноги тоже перед ним. — Чимин лучше меня? — спросил он без тени улыбки. — Чимин лучше меня, — ответила она ему. Он провел рукой по волосам — она перестала их красить, однажды в них появится седина, но даже тогда он будет любить ее больше жизни. И ему не нужно было говорить эти слова — она читала их по губам. Мир сделал оборот вокруг своей орбиты, остановился и погас. Звезды тускло сияли в уголках ее глаз. Принцесса дождалась своего принца — пусть и не настоящего. Дженни закрыла глаза, чтобы не слышать больше ничего, кроме биения его сердца. Законы мироздания были открыты заново — все в ее истории было правильно и по-настоящему, четыре человека в ее истории имели значение и только они, но был еще пятый — и это было тоже правильно и тоже по-настоящему. — С возвращением, — сказала она ему, когда он, наконец, вошел в нее. — С возвращением… — сказала она и ему, и себе.