Травы цветут

Мино сделал все так, как нужно было — и Джису всю свою жизнь после была благодарна ему. Много лет спустя, когда она рассказывала Дженни об этом дне, она четко осознавала — она не сошла тогда с ума только благодаря Мино, благодаря его нежности, благодаря его доброте, благодаря пледу, в который он спрятал ее наготу, благодаря любви, в которой он согрел ее разбитое сердце. Никаких расспросов, никаких причитаний или слез, ничего — только деликатное молчание, теплая рука на плече, взгляд, в котором все читалось и без лишних слов — и гнев, скрытый гнев, сжатые кулаки и боль вперемешку с жалостью — от любого другого это не было бы так тепло и искренне, как от Мино. Он — звезда, человек первой величины, гениальный музыкант — аккуратно собрал мусор в ее квартире, вымыл пол, повесил снова занавески и перестелил постель, бросив одежду в стирку. А потом помог ей подняться и отвел ее в приготовленную горячую ванну. И занялся обедом — первое, второе, чай. Младший сын в своей семьей — он все еще помнил дни, когда любимая родная нуна приходила злая и уставшая — ее мир рушился или просто показывал ей оскал — и тогда он заваривал ей чай, приносил грелку и читал ей любимые книги или просто рассказывал, как прошел его день. Нуне этого хватало. Нуна была его главной драгоценностью, он любил ее — Джису плавно вошла в сонм его богов и заняло свое место, но для Джису он жил — и вот теперь она тоже тут разрушенная и одинокая, и он точно знал, что должен делать — чай, грелка и любимые книги, так ведь? Джису, понятно, была сегодня убита — убита руками любимого ею человека — но Мино словно заставил себя не думать об этом. Он просто заботился о ней, ничего лишнего, помог ей умыться, достал теплую пижаму и приготовил постель — Джису так и осталась лежать рядом с ним, мокрые волосы и непроницаемое лицо. Это было то, что он любил — и не то одновременно. Словно О Сехун оставил ему только оболочку от его любимой женщины, разрушив ее нежное драгоценное нутро. Подлый трусливый низкий обманщик… Ничтожество. Был бы кто-то другой на ее месте — он вызвал бы полицию, Сандару и Сын Хена, он бы уничтожил жизнь того, кто посмел обидеть женщину, он бы самолично превратил его в пепел. Но изнасилованной и униженной была его Джису — и руки у Мино бессильно опускались, ведь с разрушенной жизнью О Сехуна разрушится и ее жизнь, то, что она так любила, то, что познакомило их друг с другом, то, что делало ее лучше и чище, пусть даже и теперь. Он кормил ее с ложечки, спрятав ее телефон, чтобы никто не испугал ее больше и не потревожил. Поил ее теплым чаем, гладил ее вещи, наводил порядок, кутал ее в пушистый плед, шептал что-то на ухо и отвлекал ее глупой болтовней. И готов был сам умереть — от одного ее взгляда сердце разбивалось на куски. Джису словно умерла и не воскресла, она послушно ест и пьет, даже отвечает на вопросы, но жизни в ней больше нет, так, красивый механизм, ничего особенного. И от одного осознания этого факта он наполнялся гневом, ненавистью, болью — и винил во всем этом не только О Сехуна — нет, конечно — но и себя. Если бы он внимательнее приглядывал за ней… Если бы он был осторожен… Если бы… Джину тщетно искал его, Сын Хун зря писал длинные письма — сегодня Мино был занят для целого мира сразу. Орбитой его была квартира Ким Джису, а светилом — она сама — и не было чего-то в этом мире, что могло бы отвлечь его от ее ледяного взгляда, от ее испуганного короткого сна. Он мечтал только поскорее привести ее в чувство, только бы увидеть хотя бы что-то живое в ней, а там, дальше, можно будет пережить, он найдет способ успокоить ее и все объяснить, у него все получится… Не зря же он молился на нее, не просто же так именно его бог послал к ней сегодня… Это не совпадение. Это реальность, так? И всякий раз, когда ему приходилось отвлечься или выйти, он ловил себя на мысли, что его собственное сердце разбито навсегда, что он тоже умер сегодня вместе с Джису, и никто не воскресит его теперь. Он любил ее — любил ее во всей ее красоте, мечтал найти для нее новый мир, мечтал увидеть ее счастливой, пусть даже с О Сехуном, пусть даже и с любым другим — а кто-то обычный и низменный просто пришел и разрушил его любимую женщину, вытер о нее руки и трусливо сбежал — и, возможно, не было теперь даже шанса вернуть ее к свету обратно, защитить, спасти. Ничего. — Джису-я, — тихо бормотал он, баюкая ее. — Засыпай… Когда все кончится, я отвезу тебя к морю, хочешь? Я открою для тебя звезды, покажу тебе созвездие Овна… Я куплю тебе все на свете сладкие пирожки… Любое платье, из тех, что тебе так нравятся, станет твоим, я расскажу тебе любую сказку… Сделаю все — только, пожалуйста, поспи немного, поспи или поплачь, сделай то, что так хочется и оставайся самой собой. Защити себя… Пожалуйста, живи дальше. Не верь никому и ничему… Он говорил и говорил — и сам не верил в свои слова. Джису слушала его, закрывала глаза и просыпалась снова — и всякий раз ее взгляд дрожал от страха, а вдруг это и не Мино вовсе. Вдруг это он — тот, кого она любила в прошлой жизни… Вернулся и снова тянет свои руки к ней. Вдруг это он… Не приведи Господь, это он… Неужели? Наступило серое утро — Мино ровно сутки находился на орбите Джису. Он отошел вымыть руки и попить воды, а когда вернулся, нашел ее сидящей на кровати. Длинные волосы ее рассыпались по плечам, красные от невыплаканных слез глаза тускло смотрели сквозь него, рука держала край одеяла. Джису словно очнулась, наконец, словно осознала, где находится и кто рядом с ней. И уже безо всякого стеснения и боли, будто бы невидимые границы разрушились между ними — протянула обе руки к Мино. Он больше не был просто оппой с ее работы. Теперь он был другом. Настоящим и главным. — Джису… — бормотал Мино. — Я… Что ты хочешь? Что дать тебе? — Оппа, — немного помолчав, ответила она, вытирая первые слезы — она, наконец, проснулась, она, наконец, сумела заплакать. — Ты что-то говорил про новую песню… Споешь ее для меня? Я бы послушала твои песни… Они красивые… Я так их люблю. Мино слушал ее, сидя на полу, слезы заливали его лицо, а губы дрожали, обещая Джису все на свете песни и даже больше. Теперь она вернулась. Теперь он ее не даст в обиду никому. *** Он сам все объяснил Даре — Джису рассталась с Сехуном, пусть он больше ее не беспокоит никогда, все кончилось и не сможет уже вернуться. Та радовалась, но подозрительно всматривалась в Сон Мино, когда это он так сблизился с Джису, что стал ее доверенным лицом в делах сердечных — а потом махнула рукой, наконец, все кончилось. Дара слушала, но слышала только то, что хотела — Джису уже ждала новая работа, скоро премьера клипа группы Зико, потом снова дорама, маленькая роль, но драматическая, что-то новое для Джису. Были еще журналы и съемки для них, были знакомства и слухи, много чего ждало ее подопечную. Без мужчины будет проще — Дара точно знала — Джису будет нравиться миллионам, если ей не будет нравится никто. Таков закон. — Теперь когда иллюзии кончились, ты сможешь стать настоящей примой, — смеялась она. — Наша Джису-я… Наша звездочка. Дара отгоняла от себя прочие мысли — Джису больно, Джису напугана, сердце Джису разбито? Да, какая, к черту разница? Теперь она снова свободна, и Дара сможет поднять ее на величайшую высоту. — Я благодарна тебе, — шептала она Мино, когда Джису репетировала. — Я уверена, ты помог ей осознать, что этот парень не стоит ее. Ты ведь такой умный, Мино-я. Конечно, ты помог своей названной младшей сестре. Я уверена в этом. Мино тускло кивал, отворачивался, Сын Хун и Юн смеялись — такое глупое лицо у их гения, Джину подозрительно косился на ледяную Джису, которая больше не заливалась смехом и не кивала никому, и только Сын Хен все понял, все прочувствовал — будто бы обе руки погрузил в сердце Сон Мино. — Ты ее любишь, — сказал он, когда они столкнулись в студии. — Я уверен. — Что? — удивился Мино. — Хен, ты о чем? — Не пытайся меня обмануть, — криво усмехнулся тот, — Я вижу, точнее сказать, видел всегда. Но теперь я точно уверен… Ты любишь ее. И «Невесту» писал для нее и о ней. Так? — Хен… — Мино сделал шаг назад — словно собирался защитить то, чем дорожил. — Что бы ты сейчас не решил… Не торопись говорить кому-либо, Джису-ши тут не при чем и… Пожалуйста, прежде чем делать выводы, я прошу тебя… — Я не осуждаю тебя, — пожал плечами Сын Хен. — И уж точно не собираюсь кричать об этом. Мне это не нужно. Тебе тоже. — Не нужно, — искренне сказал Мино, — Но мои чувства тут не при чем, я говорю о другом сейчас. Джису-ши не виновата. Она сейчас переживает не лучшие времена. — А Дара права… — Сын Хена словно осенило, — Ты помог ей расстаться с тем пареньком… Черт, я недооценивал тебя, Мино-я. Ты умнее, чем казался. Плавно идешь к своей цели… Ты ведь сейчас с ней? Так? Встречаетесь? Что же… Можешь не рассказывать, я не буду допытываться. Какая, к черту, разница. Пусть даже так. Это не важно. Джису-я пристроена, она работает — чего еще желать… Но я должен был раньше понять. У тебя на нее виды… Черт, черт… Ясно же. — Она прежде всего мой друг, — запоздало сказал Мино. — И близкий мне человек. — Я не против, — неожиданно решительно сказал Сын Хен. — Я даже доволен. Я рад, что она больше не будет бегать куда-то на радость журналистам. И я рад, что ты получаешь вдохновение благодаря ей. Послушай, Мино-я. Мне нужны твои песни. Благодаря им, твоя группа плавно держится на самом верху. Благодаря им, ты очень популярен. Возможно, твои песни и ей помогут однажды — черт, я даже не буду против! — Но она не просто мое вдохновение… — Мино силился подобрать правильные слова. — Джису… Она… Она намного больше значит! Хен, послушай меня… — Я даже рад, — возбужденно заговорил Сын Хен. — Конечно, я рад. Если она будет удовлетворена и влюблена, будет послушной и покладистой. В ее работе это необходимо. Пусть будет так. Я доволен. Я поддержу… Он усмехнулся и нагнулся чуть ниже, разглядывая Мино — от его взгляда мурашки побежали по телу. Мино слишком хорошо знал, кто такой Сын Хен, и давно потерял иллюзии на его счет — никаких иллюзий больше, никаких страхов или надежд. — Но запомни, — осторожно сказал его продюсер. — Больше никто не должен узнать о вас. Никто. Вы можете встречаться, дружить или спать друг с другом — я не против. Но она не твоя, Сон Мино. Она принадлежит агентству. Поэтому не старайся запачкать ее или расписаться на ней. Она должна для всех оставаться одинокой и свободной. Ничьей. — Ничьей… — повторил Мино. — Ничьей, хен. Как вещь? — Практически, — пожал плечами Сын Хен. — Ким Джису находка… Мы не зря много времени и денег потратили на нее. Дара выбрала девушку, похожую на саму себя — и не ошиблась. Джису хороша. Она красива — истинный вижуал, маленькое лицо, большие глаза, правильные черты и красивое тело. К тому же она весела и забавна. Да еще и начитанна и умна. Кладезь полезных качеств, истинное сокровище… Дорамы сделали ее знаменитой, реклама создаст из нее мечту для любого мужчины… А музыка… Музыка поможет ей раскрыть свои таланты со всех сторон. — Но она сейчас нуждается в покое… — пробормотал Мино. — Она устала. Ей нужна тишина. — Я сначала думал, что могу сделать из нее просто милое личико Кореи, — Сын Хен словно не слышал его. — Но ее неожиданно оценили, как актрису… После я думал, что мы заработаем с нее немного денег, но ее популярность стала перевешивать вашу… Тогда я решил, что могу сыграть на ее узнаваемости… И вот мужчины всей страны говорят наперебой о том, как хорошо бы увидеть ее вживую. Ее желают. О ней молчат. Она становится иконой… И при правильном поведении… При верных поступках ее можно очень выгодно… Сон Мино молчал, потому что слишком хорошо знал Сын Хена и сразу понял, о чем тот сейчас хочет сказать. Неприязнь и страх стали осязаемыми и твердыми — рукой можно взять. Мино запоздало обернулся — Джису репетировала в темных шортах и большой футболке, волосы собраны, на лице тень вымученной улыбки — прекрасное изваяние, раненное в сердце дитя. — Ее можно выгодно продать, — сказал Сын Хен. — Желающих будет достаточно. Я подниму ее на вершину и передам в руки какому-нибудь политику или банкиру… У девочки будет обеспеченное будущее. Если она не будет глупа, она сможет правильно себя показать. — Она не вещь, хен, — Мино с жалостью смотрел на Джису — долго смотрел, изучая ее опущенные руки, растерянный взгляд. Решение принял он просто и легко — будто бы бога увидел — не получит Сын Хен Джису, не получит и все. Он просто продавец без чувств и совести. Он никогда не оценит ее по достоинству — а значит и не заслуживает ее тоже. — Что? — нахмурился Сын Хен. — Что так смотришь? — Я согласен молчать, — легко сказал Мино. — Я хочу защитить ее от всех и вся. Пусть работает, раз ей это так нравится. Пусть творит и раскрывает себя. Она изумительно талантлива. Мир должен любоваться ею. — Правильно, — расплылся в улыбке продюсер, — А потом… — Но отказываться от нее я тоже не буду, — улыбнулся Мино. — Я люблю ее, и это мое последнее чувство, пока я жив. И только в одном ты прав. Она заслуживает лучшего из живущих мужчин. Значит, дело за малым. Я сам должен стать лучшим. И тогда ты сможешь передать ее мне. Твоя миссия будет выполнена — а я не ударю лицом в грязь. — Вот как… — протянул Сын Хен. — Что же… Самодовольно, но честно. Что же еще? Будешь защищать ее от целого мира, да? Я с радостью посмотрю на такое… И даже буду молчать. Вот только пиши музыку и работай. Больше я ничего от тебя не прошу. — Больше я ничего тебе и не дам, — сказал сам себе Мино, провожая Сын Хена взглядом. — Больше я ничего не позволю тебе взять у нее. Джису, словно почувствовала его взгляд, обернулась — и улыбнулась ему. Так она улыбалась только тому, кто убил в прошлой жизни — теперь она улыбалась так тому, кто спас ее в нынешней. — Хочешь поговорить? — спросил у нее Ханбин. — Что не так? — Ничего, — Джису взяла бутылку с водой, открыла и ахнула — запах лимона на всю гримерку. — Я вижу, что что-то не так, — коротко заметил он. — Но если не хочешь — не говори… — Не хочу, — кивнула она — между ней и Ханбином давно стоит стена, они не просто не остались друзьями, они скорее посторонние друг другу, тот же Бобби, например, теплее встречает ее — тянет к ней руки, улыбается, вспоминает прошлое. Для Ханбина же все кончилось в тот день, когда он увидел, кто был партнером Джису в мюзикле — он слишком хорошо помнил красивое лицо Сокджина, и отлично знал, кем он был для нее раньше. — Я просто хотел сказать, — заикнулся он, потому что молчать тоже не мог. — Ходят слухи… Они тебя коснутся, Джису-я. И я должен предупредить… Если ты будешь готова, быть может, тебе будет легче. — Какие слухи? — равнодушно спросила она. — Это все ложь, могу сказать заранее… — О них, — немного помолчав, Ханбин ткнул в яркий плакат на стене — повесил кто-то из вездесущего стаффа — красавицы Эксо улыбались им как ангелы с небес. Джису посмотрела на плакат — красивые парни, а вот и Бэкхен, словно другой человек, Джунмен-оппа смотрит прямо в душу и Сехун — тоже тут, нечаянный и аккуратный, вот только Джису уже все равно. — Говорят, ты встречаешься с кем-то из них, — сказал Ханбин. — Если это правда, будь аккуратна. За тобой уже ходят журналисты. Парни стали популярны. На них собирают досье. А ты в качестве подруги… Дорогого стоит. — Не думай о таком, — равнодушно отмахнулась Джису. — Ни с кем из них я не встречаюсь. Она не сказала ни слова лжи — но Ханбин сразу понял, как ей больно сейчас. Он замолчал, аккуратно стараясь не бередить дальше ее раны. Джису пригубила воду с лимоном. — Горько, — пробормотала она. — Глаза слезятся от горечи… Она вытирала влажные дорожки со своих щек — а Ханбин честно делал вид, что верит ей. Джунэ, который слышал весь их разговор, сидя за ширмой, делал вид, что наушники в его ушах работают полностью — и улыбался, улыбался широко и счастливо. Он выполнил задание, которое ему дал Зико. Он нашел сенсацию. Теперь его собственное соло обязательно станет реальностью.