Травы цветут

Когда Джин предложил Намджуну заняться музыкой, он шутил и выталкивал наружу свой оптимизм. Любой бы понял это и не стал бы воспринимать его всерьез. Но Намджун никогда не был любым… Да и музыку он любил особенной нежной любовью. Он решился сразу. Почему бы и нет. Написал пару песен, прошел курсы, потом снова и снова возвращался к тестам. Они снимали старенькую студию — пока Джин тешил свое эго отношениями с Айрин, а Юнги решал вернуться ему или нет, Намджун работал, до глубокой ночи просиживал часы перед монитором, строчил и строчил, напевал и напевал. Музыка открылась ему с новой стороны — он полюбил музыку, открыл ее и вознес. Такое бывало в его жизни однажды. Когда еще студентом колледжа он встретил Дженни Ким. Грубоватая и надменная, но с болезненным взглядом — он вдруг нашел в себе желание позаботиться о ней. Ему захотелось защитить ее — и он стал осторожно идти за ней, сначала как друг, потом кратковременно как парень. Намджун озарял свою жизнь ее присутствием, она вдохновляла его, дарила ему надежду. Когда Чонгук оборвал его счастье, он вдруг осознал, что почва не ушла из-под ног. У него появились другие надежды — а вместо голоса Дженни в ушах играла музыка. Ноты сливались в гимны — бог улыбался ему с небес, когда он сочинял новые истории. Намджун оказался поцелованным талантом и удачей в затылок — и слава богу, он осознал это вовремя. Вот только петь свои песни он не мог. Забавный пассаж — он умел сочинять музыку, а исполнять ее не мог. Мог только начитывать свои тексты, но без голоса, без умения воплощать его ноты в жизнь все это казалось просто прочитанной на ночь сказкой, гимном или просто историей. Ничего особенного. Юнги и Хосок тоже не могли петь. Самые талантливые среди его друзей оказались способны только к рэпу, а вот пропеть любые четыре строчки не могли. Тщетно он распевался по утрам или заставлял их — не выходило вовсе. Загруженный театральщиной Сокджин, который засыпал с именем Айрин на губах, петь умел, и удивленный тем, с каким рвением взялся за идею сотворить группу Намджун, обещал петь в ней. Его красивое лицо и манеры актера могли бы помочь — и он пел, пел, не умея сложить даже две или три строчки. Но боли или зависти Намджун не чувствовал — пусть так, пусть хотя бы кто-то сможет спеть, он готов принять это, он готов творить во имя этого. Петь мог и Тэхен — загадочный и странный. Он казался Намджуну вечной тайной, постоянно веселый с лихорадочно меняющимся настроением, этот друг шел впереди него, иногда оглядываясь, но никогда не сомневаясь. И все равно Тэхен был сломанным изнутри, одиноким и пустым. Пел он чудесно — Намджун посвящал ему огромные куски своих текстов, Тэхен с легкостью воплощал их в жизнь, но все вокруг боялись — однажды мир Тэхена перейдет на иную орбиту, он решит уйти и уже не вернется никогда. Это могло произойти сегодня или завтра — это могло начинаться уже сейчас. И было еще двое из тех, кто мог петь. Но оба они казались Намджуну теми, кто разрушит ему мечту снова — хотя бы потому, что могли сделать это однажды. Он давно простил их обоих — и не простил до сих пор. И всякий раз, когда он порывался по-дружески позвонить Чимину или поболтать с Чонгуком, он видел лицо Дженни Ким — счастливое и настоящее, не такое, с каким она меняла его собственный мир. Он рушился изнутри сам, когда думал об этом. — Без Чонгука не выйдет точно, — сказал ему Юнги — посеревший за последнее время, — Он способный и может работать в любом жанре. Тут нужен этот парень… Не убедим его — группы не будет. — Поющих меньше, чем читающих, — напоминал Хосок. — Это неправильно что ли… Быть может, Чимина мы, конечно, уже не вернем — но может вернуть Чонгука. — Я с ним говорить не буду, — отрезал Намджун. — И поступишь неверное в корне, — добавлял Хосок. — Но кто ж тебя обвинит в таком, друг мой?.. Никто не обвинил — Намджун незаметно для себя пришел к его дому и увидел их обоих. Дженни вышла, накинув на себя шарф, подошла к машине Чонгука, недовольно насупилась — морозно сегодня. Чонгук вышел последним, закрыл дверь, подмигнул ей, сказал что-то негромко, но отчетливо — раз уж она просияла лицом и заулыбалась. И лишь тогда, когда все стало ясным и простым, как солнечный день, они заметили его — и тут же замолчали. — Оппа, — сказала Дженни легко и просто. — Ты тут. — Я тут, — Намджуну стало неловко. — Прости. Не хотел тебя напугать. Он подошел не к Чонгуку сначала — а к Дженни подошел, и тот это почувствовал, вот она оголенная нежность, чистая по природе. Улыбнулся неловко — не хотел ее пугать, но и замолчал, хорошо бы Дженни сама нашла, что ему сказать, хорошо бы она просто постояла вот так вот рядом — ему хватило бы на года вперед. — Хен, — Чонгуку стало неловко, он незаметно встал между Дженни и Намджуном. — Только без сцен, хорошо? Она теперь трейни… Если ее заметят. — Я знаю, — перебил его Намджун. — Я пришел с тобой поговорить, идиот. Отвези девушку и приезжай в студию. Вот зачем я тут. — Зачем ты тут?.. — переспросил Чонгук, лицо его потемнело, он хотел-было что-то сказать, но инициативу перехватила Дженни. Она встала рядом с ним, аккуратно и ощутимо, ее ладонь оказалась в руке Чонгука, а улыбка просияла на лице. — Студия? — вырвалось у нее. — Вы записываетесь?! Это здорово! — Я пытаюсь, — неловко сказал Намджун. — Мы хотим создать группу… Странно правда? Без лейбла, сами… Джин и Хоби со мной. И Юнги… Юнги вернулся. А еще Тэхен. Он еще думает, но формально с нами. — И… — Дженни заулыбалась. — Вы его хотите позвать, да? — Типа того, — смутился Намджун. — Мне нужен его голос, но настаивать я не буду, конечно… Если надумаешь… Приходи, ладно? Ребята будут рады. Он ушел так же быстро, как и пришел — Дженни и Чонгук долго смотрели ему вслед — она улыбалась, а он чувствовал облегчение — его вина перед Намджуном была огромной и ощутимой, и лишь когда Чимин сам отнял у него его счастье и низверг его, он понял это. Понял Намджуна и понял Розэ, понял целый мир — вот только Дженни еще понять не мог. Но любил ее безмерно, этого хватило. — Я не поеду туда, — сказал он. — Не стоит мне… Хен еще не забыл. — Тем более езжай, — решительно сказала Дженни. — Он простил, хотя мы не просили прощения. И он готов был прийти сюда за тобой, только ради того, чтобы ты пел в его группе. Разве этого мало? Разве это не твой мир теперь? — Он не меня там хочет видеть, — мягко поправил ее Чонгук. — Ты же понимаешь, да? Ему нужен тот, другой… Голосистый и талантливый. Тот, кому целый мир по плечу. Дженни стояла рядом, глядя в сторону, на ее теле еще чувствовалось тепло рук Чонгука — она была сыта его любовью, ей ничего не хотелось, кроме него одного, единственного. Но вот в ее мыслях снова раздалась знакомая музыка, и они с Чимином снова стали танцевать, и он снова отрекся от нее — разве не так это было? Разве не этого подсознательно желает Намджун и, возможно, сам Чонгук тоже?.. Он хочет отринуть все на свете. Он хочет свободы и одиночества. Он хочет тишины. Он хочет говорить с миром — и никакая Дженни не должна мешать ему или им в этом. Даже если она и любит их обоих. Даже если эта самая Дженни и есть она. — Ты должен петь его песни, — твердо сказала Дженни. — И он тоже. Но он придет к этому сам, а ты придешь к этому раньше. Он уже простил тебя — теперь твоя очередь. Ты должен быть там. — А ты? — тихо спросил он — и она аккуратно вплыла в его теплые руки и затихла там. — А я останусь с тем, с кем хочу быть, — просто ответила Дженни. — Иди вперед, Чонгук. Я обязательно догоню. *** Минхо твердо сжимал талию Айрин, изредка будто бы нечаянно касаясь оголенную кожу пальцами — она уже не вздрагивала, просто в глазах мелькало презрение, но этого было достаточно, он был сыт этим. Ему нравилось щелкать ее по носу, нравилось ставить ее на ее место — вчера она была революционеркой и отчаянно сражалась с короткими нарядами, а теперь сама в полупрозрачном платье танцует с ним и хихикает от его глупых шуток. Он нарочно выбрал такое наказание — и нарочно не сбавлял обороты с самого начала вечера. Пусть будет благодарна и такому. — Ты такая красивая, Айрин-а, — щедро сыпались на нее комплименты. — Боже, за такое лицо можно и умереть… — Если ее поддержать, через год-другой она станет богиней рекламы, — шептались. — На ней можно будет хорошо заработать… — Один мой друг заплатил бы только за ужин с ней… — И мой, кстати, тоже! — Я бы и сам выложил любую сумму. Оно того стоило бы! — Представьте ее без платья! Какой она будет, если она так красива в одежде… — Не нравится? — спросил Минхо. — Неприятно такое слушать, да? Но уж потерпи. Это закончится, пусть и не скоро. — Пусть и не скоро, — в тон ему бросила девушка. — Я не считаю это наказанием. Вы пригласили меня на важный вечер, я танцую с вами. Разве это плохо? Она казалась холодным каменным изваянием — такая ледяная и красивая. Минхо засмотрелся на нее и губу прикусил, не время сейчас восхищаться ею! Эта девка чуть не развалила его драгоценную группу, готова была просто уйти от него — мало ли что придет ей в голову через год или другой. Если он не приструнит ее сейчас, потом это плохо кончится. — Считай это воспитательным моментом, — сухо сказал он. — Ты будешь делать то, что должна, дорогая Айрин. Ты подписала контракт. Ты знала, на что именно идешь. Не делай вид, что тебе все внове. Ты ничем не лучше других. Ты никто без коллектива. Он страшно хотел увидеть презрение или ненависть в ее взгляде, страстно желал начать с ней спор, из которого он бы вышел победителем, а она бы, рыдая, признала бы в нем гения, но ничего не вышло. Айрин слушала его молча и внимательно, а потом легонько кивнула — дескать, соглашусь с вами. — Я никто без коллектива, — сказала она. — Что-то в этом есть. Она без страха подняла красивые свои глаза на Минхо, улыбнулась ему и осторожно провела рукой по его галстуку, убирая невидимую пылинку. — Но ведь и вы никто без нас, — мягко сказала она. — Сами по себе вы звезда чадящая. Такое бывает. Отцвели. Поэтому вам нужны мы, я, Джой, Венди, Йери и Сыльги. На нас вы сможете заработать себе имя да и капитал. Быть может, даже поймете суть продюсирования. И однажды станете сами главой. Быть может со следующей группой вам даже не придется подкладывать меня под главного продюсера. А может… — Замолчи, — вырвалось у него. — Хватит. Ты сказала много лишнего. — Простите, — легко согласилась она. — Вы во всем правы. Не стоило мне портить костюм, я не покупала его. И не стоило защищать этих лицемерок, я их не выбирала. Отныне и впредь я учту эти ошибки. Я перестану быть одной за всех, я буду одна за себя. Мне, возможно, понравится такой подход к жизни. Быть может, я даже понравлюсь такой вам. — В тебе говорит голый эгоизм, — сказал Минхо. — Ты уже не ребенок, пора бы тебе повзрослеть. — Нет, во мне эгоизм спал до недавнего дня, — вырвалось у девушки. — Но я найду способ разбудить его. Я слишком устала, господин Минхо. Я получила жестокий урок. Я больше не хочу так падать ниц. Они оба замолчали — музыка стихла. Люди обступили ее, с нескрываемыми похотью, ненавистью и завистью восхищаясь ее красотой и способностями. С уважением смотрел на нее только сам Минхо — та же Джой или Йери сломались бы раньше, та же Венди уже паковала бы чемоданы, та же Сыльги разрыдалась бы давно. Именно поэтому он и выбрал Айрин лидером. Именно поэтому он и смотрел на нее с уважением и преданностью. Именно поэтому и запугал ее неустойками, лишь бы не потерять этот бриллиант из оправы. — Он мне так тебя и описал, — сказал он, когда они ехали домой. — Гордая и настоящая. Он не соврал… — Кто он? — машинально переспросила девушка. — Мой менеджер? — Ким Джунмен, — сказал Минхо. — Я продюсировал дораму, в которой он снимался. Мне нужна была девушка для группы. Я спросил у него… — Он показал вам меня? — уточнила Айрин. — Или посоветовал? — Сказал, что его бывшая девушка завалила кастинг на мюзикл, — неловко признался Минхо. — Но он хотел ей помочь и попросил меня посмотреть ее. Я сначала бы против, мне не нужна была бесталанная дура — но он сильно просил. И я решился… Когда я увидел тебя, я дар речи потерял. — Где вы меня увидели? — сердце Айрин замерло, остановилось, пальцы ее дрожали. — Где именно? — На твоем втором кастинге на мюзикл, — сказал Минхо. — Когда ты отказалась признавать свой провал. Когда ты вышла и сделала все так, как нужно. Именно тогда я тебя и выбрал. — А за мой дебют заплатил… — начала Айрин, хотя прекрасно знала ответ. — Ким Джунмен заплатил, — Минхо отвернулся. — Но я потом вернул ему деньги. Ты откупилась с лихвой. За тебя стали предлагать так много и регулярно, что я не выдержал. Я принял все. — Ким Джунмен, значит? — Айрин замолчала — боль, словно острая игла, вошла в ее сердце, растеребила рану, оставила следы. То, что она силилась забыть, осталось ее вечностью — значит тот, кого она любила, преследовал ее даже после расставания? Она помнила — конечно, помнила, почему пришла на второй кастинг. Она ему, Джунмену, хотела показать, что любит его, что достойна быть с ним. Вот только сам он остался глух и нем к ее мольбам, он разлюбил, он пошел вперед и дальше. А ей самой осталось так мало, так ничтожно мало, почти ничего… Только его чертова жалость. Да этот контракт. За который ее уже унизили, изнасиловали и оскорбили. Ким Джунмен снова вполз в ее историю. И как она выглядела, когда говорила ему о его чувствах, не зная, что своей единственной победой она обязана именно ему?.. Какая низость… Какая глупость!.. Минхо не сразу понял, что она плачет, удивился, лишь когда случайно бросил взгляд — а глаза у Айрин были мокрые. В ней уснула сильная женщина, которой все восхищались, и проснулась испуганная девочка — она встала посреди ночи, а матери нет рядом. Темный и непризнанный финал — такое унижение. Ничего другого теперь ей не хотелось — ничем другим она теперь не гнушалась. Она не сможет смотреть в глаза Сокджину — тот добился своих ролей своим трудом. Она не сможет пройти мимо Джунмена — тот буквально был ее творцом, будь он неладен. Она даже глупой Ким Джису не скажет больше ни слова — та оказалась намного умнее ее самой. Все прошло и изменилось, мир стал плоским и странным. Так вот. — Ты плачешь? — он неловко сунулся к ней, дал платок. — Пожалуйста, Айрин, — сказал он чуть мягче, испуганнее. — Не плачь. Хочешь я извинюсь? Только не плачь, прошу тебя… Я больше никогда не отвезу тебя в такое место, не заставлю танцевать. Корди вас уже простили, а с девочками ты помиришься снова. И скоро у вас будут выходные. Выспишься и отдохнешь, слово тебе даю. Обещаю. Она смотрела на него мокрыми глазами, молча комкала его платок, слушала его — и не слышала вовсе. Минхо оказался еще одним проходящим — а она сама проигравшей окончательно. Мир ее оказался разрушенным изнутри и снаружи. Она осталась в той же темноте — а свет Ким Джунмена прошел мимо нее, он преломился в воде, упал на мокрые цветы и вернулся к солнцу — Айрин солнцем для него не была. — Ты плачешь из-за моих слов? — удивился он. — Что-то в этом есть. — Замолчите, — тихо попросила она Минхо его же словами. — Хватит. Она устало посмотрела на него, улыбнулась плоско и грустно. — Вы сказали много лишнего, — тихо добавила она.