Травы цветут

Она сама привезла его на первую репетицию. Взяла машину напрокат, попросила Пранприю-Лалису прикрыть ее перед Тедди и уехала на целый день к Чонгуку. Уговаривать его долго не пришлось — не таким он был человеком, этот Чонгук, чтобы заставлять себя делать что-то. Но он и сам хотел быть там — и Дженни взялась быть его проводником, она отвезла его, а потом сама проводила в студию — и вошла внутрь, хотя знала, как тяжело будет ей видеть некоторых людей там. — Дженни Ким, — сказал Тэхен, сидящий в углу в мягком кресле. — Как хорошо тебя видеть… Наен-а говорила, что ты теперь трейни поздравляю. Дженни хорошо помнила этого парня — в свое время он был самым странным и необычным в команде, делал только то, что хотел, говорил странные вещи, а иногда и вел себя странно. Но она прекрасно помнила и то, как трепетно и долго он бережно хранил свою первую влюбленность в Им Наен, прощал ей ее измены и переменчивое настроение, защищал ее, а теперь спокойно отошел в сторону, чтобы не мешать ей дебютировать. Тэхен был похож на Джису — в этом не было сомнений — добрый и искренний, как ребенок, но и великодушный, такое сейчас редко встретишь. Дженни почему-то захотелось улыбнуться ему — и она так и сделала, а он в ответ тут же рассказал ей, как провел время, что делал и как ему нравится петь. Чонгук кивнул и прошел в комнату — а там уже были те, кто не был так приветлив. Тот же Хосок, например, еще не мог простить Дженни ее измену, всегда веселый, в этот раз он едва смерил ее взглядом, коротко кивнул и вернулся к своим инструментам, был тут и Сокджин, который и вовсе недолюбливал ее — и из-за Намджуна, и из-за Джису тоже. Сам Намджун обрадовался им — он давно похоронил свое разбитое сердце. Дженни так Дженни, это ее выбор. Возможно, однажды он сумеет принять и понять то, что они с Чонгуком сделали, но даже если и нет — какое это имеет значение теперь?.. Главное, Чонгук тут — и он первым подошел к нему, чтобы рассказать о том проекте, который они хотят воплотить в жизнь. Для младшего тот, кого он считал лидером, был самым важным человеком в этой истории. В каждом взгляде Намджуна, брошенном на Чонгука, хранилось и понимание, и тепло, и надежда на будущее — и прощение тоже. — Я, наверное, пойду, — сказала Дженни. — Не буду вам мешать. — Почему? — Юнги вошел в комнату последним — и расставил все приоритеты. — Без тебя Чонгук бы тут не появился. Послушай хотя бы, как он споет нашу новую песню. Мы первый раз писали на семерых, такое стоит услышать. — На семерых, — повторила за ним Дженни. — Ты прав. Такое стоит услышать. Она села в уголке, спрятавшись от взглядом за широким воротником — и только тогда поняла, как много для Чонгука значит его возможное будущее вместе с друзьями. Не пойдет ли это все вразрез с их реальностью — где она пришла к нему, именно к нему, где она хочет быть с ним?.. Она случайно посмотрела на Чонгука, встретилась с его взглядом — в нем плескались нежность и благодарность, и ей стало страшно — теперь он не будет нуждаться в ней, никогда не будет нуждаться в ней — скорее, он найдет свой новый путь, в котором ее имя станет лишь воспоминанием. И она сама приняла такое решение — она сама привела его сюда, сама сделала этот выбор. — Я обязательно пожалею об этом, — промелькнуло у нее в голове. — Это начало для него. И конец для нас. И тут они запели — акапелла — просто так, без подготовки и распределения ролей. Начал петь Тэхен, и его хрипловатый голос напомнил ей голос Джису — сердце было готово выпрыгнуть из груди. Далее читал Хосок, ярко и неизменно правильно, далее снова пел Тэхен — потом Намджун, потом Сокджин, потом читал Юнги, а когда запел Чонгук, она уже не контролировала себя и не слышала слов песни. Она просто плакала, отчаянно и горько — рыдала так, словно теряла свой мир навсегда. Вытирала лицо, вспоминая все плохое и хорошее, что происходило с ней раньше — Джису и Ли Черин, Чимин и Чонгук, Пранприя-Лалиса и другие девочки. И он. Квон Джиен. Человек, который изменил ее мир так же, как, возможно, она изменила мир Чонгука. — Все было не зря, — подумала она. — Я не зря прошла все это. У меня есть мать и сестра, есть человек, которого я люблю, и человек, который любит меня. У меня есть будущее. Чонгук допел последнюю строчку — внимательно посмотрел на Дженни. Будущее было и у него. Он один мог построить свой собственный Вавилон, но даже если он и сделает это вместе с Дженни, они все равно будут счастливы. Они уже счастливы. Мир не плох. Мир любит их. — Спасибо, — сказал ей Тэхен, когда она уже уходила. — Спасибо, что привезла его. — Почему? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ. — Почему это так важно для тебя? — Он мой друг, — просто сказал Тэхен. — Я скучал по нему. И все скучали. Он нагнулся к ней и прошептал ей на ухо так, словно доверял ей свой самый драгоценный секрет, словно отрывал его от сердца. — Если бы ты могла еще и Чимина вернуть, — прошептал он. — Я бы благодарил тебя всю свою жизнь. Спасибо. Домой Дженни ехала молча — в телефоне грело сердце последнее сообщение, оставленное Юнги. Он просил передать Джису, что хотел бы увидеть ее. А еще обещал присмотреть за Чонгуком, что бы не случилось теперь. И она прекрасно знала, что он не врал. *** Когда вернулась Дара, Джису уже не спала, просто сидела у окна и смотрела в сторону неспящего еще города. Она была почти счастлива и почти спокойна — сказать то же про Дару не получалось. — Послезавтра шоу-кейс у Айкон, — напомнила она. — Тебя будут там ждать. Ты подписала договор. — И я его выполню, — честно пообещала Джису. — Это мой долг. До какого-то времени я буду работать. — А потом? — не выдержала Дара. — Когда все узнают? Что будет потом? — Потом я возьму перерыв, — спокойно сказала Джису. — Ну или на время уеду. Придумаю что-нибудь, не переживай. — Я не переживаю, — серьезно сказала Дара. — Не переживаю совсем. Что мне переживать? Только о том, что твоя успешная карьера кончается на глазах? Что тебя уничтожат СМИ? Что ты переживешь такое, через что еще никто не проходил? — Да, — виновато сказала Джису. — Прости, онни. Тебе придется непросто последние дни. Придется пережить все это. — Придется? — Дара посмотрела на Джису с мольбой. — Не придется, Джи. Не придется, если ты хорошенько подумаешь о себе. И примешь правильное решение. Тогда не придется. У тебя все получится. Мы найдем хорошего врача, мы найдем правильное решение, и… — Я не избавлюсь от ребенка, — твердо сказала Джису. — Никогда. — Он еще не ребенок, — рассердилась Дара. — Это сгусток клеток, ошибка молодости. Он испортит тебе всю твою жизнь, разрушит ее до основания. Ты станешь несчастной и одинокой, от тебя все отвернутся, тебе придется работать. — Меня это не пугает… — пожала плечами Джису. — У меня есть мои друзья. Есть родители. Ты есть, онни. Все получится, если начать аккуратно. Я думаю, что найду правильное решение, но убивать ребенка я не буду. Он не виноват в том, что так вышло. — Что же… — Дара вытерла лоб прохладной ладонью. — Я не могу тебя заставить. Но если ты не передумаешь, мне придется сообщить Сын Хену. И директору тоже. Твой контракт закончится, Джи. Нам придется платить неустойку. Больше не будет дорогой одежды и ресторанов, не будет хорошей квартиры и всеобщей любви. И, самое главное, я предъявлю иск к О Сехуну. Он разрушил твою жизнь, теперь пусть расплачивается. — Нет! — Джису подскочила на месте. — Ты не будешь говорить с ним, онни! Это наше с ним дело, ты не должна… — Еще как должна! — Дара рассердилась. — Ты в шоу-бизнесе. Ты не принадлежишь сама себе, как и он! Вы оба связаны по рукам и ногам контрактом. И то, что вы решились зачать ребенка, противоречит нашим планам. И планам его компании тоже. Это разрушит всех нас! Поэтому я не собираюсь смотреть на это со стороны. Он заплатит за то, что сделал с тобой. — Нет! — Джису в отчаянье бросилась к Даре. — Он не должен узнать! Я не хочу его видеть, я не буду говорить ему! Никто не должен знать! — Но он отец ребенка, следовательно… — лицо Дары изменилось, глаза стали другими, взгляд — подозрительным. — Или… Ты что — не собираешься говорить ему о беременности? Решилась просто так родить ребенка для себя? — Это мой ребенок, — твердо сказала Джису. — Я никому его не отдам. — Ах вот как… — Дара уперлась руками в бока. — Значит, этот мерзавец будет петь в группе дальше, пока ты вынашиваешь и рожаешь его ребенка и получаешь ненависть как мать-одиночка? Не бывать такому! Я разрушу его карьеру! Я уничтожу его! — Пожалуйста… — Джису простерла к ней руки. — Умоляю тебя, не делай этого! Мне все равно, что будет, я просто не хочу, чтобы он знал. Я уеду домой, я сбегу! Ты никогда меня больше не увидишь! — Не выйдет, — серьезно сказала Дара. — Даже если промолчу я, не будут молчать юристы. Ты была надеждой нашего агентства. На тебя все делали ставки. Если ты вдруг перестанешь работать, да еще из-за беременности, все захотят узнать, от кого твой ребенок. Я уверена, у СМИ найдется что-то на тебя. Начнут копать всех. И тогда, когда об этом узнают не от меня, это станет трагедией. Мы все погибнем. И ты, и я, и Сынхен, и Мино с ребятами. Ты же не принадлежишь сама себе, Джи. Ты пострадаешь первой. — Но если он узнает… — Джису плакала. — Тогда он придет, а я не хочу с ним говорить. Я больше не хочу его видеть! — Что же он сделал такого, а? — Дара подскочила к ней. — Только не говори мне… Что он сделал? Что он сделал с тобой, Ким Джису?! Она замолчала, потому что дверь в палату открылась, Мино вошел туда, и испуганно оглядел их обеих — заплаканных и расстроенных. Он тут же оказался рядом с Джису, выставляя руку впереди себя — не давая никому подойти к ней, даже Даре. — Он знает? — спросила Дара, плюхнувшись на стул — Джису кивнула, пряча лицо на груди у Мино. — Черт… Это меняет все дело. Черт, черт, черт… — Нуна, — Мино обнимал Джису за плечи. — Не дави на нее. Она и так пережила слишком многое. — Я знаю, — буркнула Дара. — Но не все так просто. Это все трагедия, она разрушит всех нас. — Я не отдам своего ребенка никому, — твердо сказала Джису. — Я не брошу его. Никто никогда не заберет его у меня. — Мир гораздо более страшное место, чем тебе кажется… — Дара с жалостью посмотрела на Джису. — Мир первым заберет у тебя ребенка. Он разрушит тебя, Джи. Уничтожит твою веру. На тебя обрушится целая стена, и потом люди будут говорить про тебя так много, что ты сама пожалеешь о таком решении. Пострадаешь ты, пострадает и этот ребенок. И твои родители. И семья твоей сестры. Они все пострадают. И тогда ты поймешь, о чем я говорю. Но будет поздно. Будет слишком поздно. — Она знает, знает, — Мино снова выступил вперед, словно незримый защитник. — Она все это понимает. Но не стоит выступать в роли судьи. Дай ей время. Она должна все обдумать. Если ты будешь давить на нее, она сломается. — Я хочу, чтобы сломался он, — Дара вытирала лицо. — Я хочу, чтобы он ответил за то, что сделал с ней. Одно твое слово — я тут же найду его агентство. Я уничтожу его. Он будет платить тебе до конца своих дней. — Нет, — твердо сказала Джису. — Я не могу. Я люблю этого ребенка, а его мне подарил Сехун-и. Я не могу разрушить ему жизнь. Это мое право. Я простила. Простила ему. Пусть будет счастлив, пусть будет самым счастливым на земле. Мино погладил ее волосы, вдыхая ее запах — сердце его разрывалось от нежности, разве достоин этот мир такой вот маленькой и сильной Джису? Не одна Джису приняла решение — он его тоже принял. Тогда давно — и вот теперь тоже. Если и провести с кем-то жизнь, то только с человеком, способным творить подобное великодушие. Только с Джису. Только с такой, как Джису. — Я отвезу ее домой, — сказал он Даре. — Сделаю все, как нужно. Сохраним ее тайну, пока она не примет окончательное решение. Когда ей все будет понятно, можно будет решить, как помочь ей. А пока дай ей время. Оно у нее еще есть. На премьере она появится, выступит как положено. Нужно защитить ее. Это то, что можем мы для нее сделать. — Не знаю, как благодарить тебя, Мино-я, — честно сказала Дара. — Как многим мы с Джи тебе обязаны. Ты действительно самый лучший друг для нее. И ты, и твои песни спасли ее. Спасибо, спасибо… И только один Мино знал, как больно ранили его слова о том, что он лучший друг — и одновременно породили в нем самую трепетную в мире надежду. Если у Джису был еще шанс — то этот шанс мог дать ей только он, только Сон Мино. *** Сехун уснул раздавленным и уставшим, а проснулся всемирно популярным. Лучшие таблоиды пестрели заголовками о нем. «О Сехун был неоднократно замечен в компании «золотой трейни» из Тайваня» «О Сехун проявил свой безукоризненный вкус во всем» «Золотая макне будущей группы призналась» «Выбирает лучших девушек из лучших» «О Сехуну повезло — его девушка признана одной из самых желанных на земле» — Черт, — кричал в трубку менеджер. — Я еду к тебе! Генеральный директор уже просит мою голову! — Сехун-и! — плакала мама. — Это правда, правда? Она хорошая девочка, но разве по контракту… — Хун-и, — строчили в чате его товарищи по группе. — Ты выбрал лучшую из лучших. — Ким Джису понравится эта запись, — зло отписался Бэкхен. — Говорят, Чжоу Цзыюй красива, но ты собрал вокруг себя лучших из лучших. Джунмен вошел в комнату для переговоров и сел напротив — продюсер, генеральный директор, менеджеры уже сидели тут. Выглядел сам Сехун спокойно, но злость и волнение читались на его лице — а поверх всего была печать боли. — Это ложь, — сказал Сехун. — Я бы никогда не поступил так. Я знаком с ней, но она не моя девушка. — Репортеры утверждают, что твоя, — зло сказал продюсер. — И депрессия твоя из-за нее. Это так? — Она из-за девушки, но не из-за Цзыюй, — Сехун повысил голос. — Мы переписывались с ней, пару раз виделись, но мы не пара. Я не предлагал ей ничего. — А фото? — менеджер посмотрела в газету. — Тут ты и она. Я вас не спутала бы. — Мы идем в клуб, — Сехун развел руками. — Это фото старое. Но я не встречался с ней тогда. И не делал этого позже. Она не моя девушка. — Ты попал в большую передрягу, парень, — генеральный директор закурил, не обращая ни на кого внимания. — Ты был главной звездой в группе, все смотрели только на тебя. Тебе столько предложений поступало. А теперь что? Что я им всем скажу? Скандал с отношениями в первые полгода после дебюта… Черт, это поставит крест на всей группе. — Значит, не так важны мы для поклонников, как им хотелось, — Джунмен поднял руку. — Это всего лишь слух. Его можно опровергнуть. Спросить девушку и Сехуна. — Девушка уже подтвердила слух, — перебил его продюсер. — Она дебютирует скоро. Она не кореянка. Ей выгоден такой пиар. Ее агентство заявило о большой почти детской влюбленности. Ее родители сказали, что ты ее давний поклонник. — Но это ложь… — не выдержал Сехун. — Я общался с ней, но… — Ты сам себя закопал, — директор выкинул сигарету. — Твой отпуск отменяется. Придется работать. Завтра ты признаешься в том, что общался с девушкой и оказывал ей знаки внимания. Немного упростим эту схему. Потом повинишься и скажешь, что расстанешься с ней. — Но это же ложь… — Джунмен хотел вмешаться, но его остановили. — Пусть так, но опровергать слова невинной трейни, будет сродне самоубийству, — сказал продюсер. — Признаешь эту ошибку, публика тебя пожалеет. А потом готовьтесь к камбэку. Группа сейчас будет на слуху, самое время выпустить хорошую песню. Постарайтесь. На этом все. — А как же моя девушка? — спросил Сехун. — Настоящая… Что я ей скажу? Как объясню? — Никак, — пожал плечами директор. — Мы слышали, что это какая-то актриса, так? Ты ведь с ней дружил все это время? Расстанься с ней немедленно. И больше никаких отношений. Только работа и работа. Иначе ты вылетишь из группы, и мы ее распустим. Это все.