Травы цветут

Джису вернулась домой поздно вечером — ее привезли Мино и Дара, которые постарались восстановить порядок в ее доме и наполнить его уютом. Вот только забота у них была разная — как и разными были их чувства к Джису. — Я заменил матрас на кровати, — скромно сказал Мино. — И заказал тебе еды. Береги себя. Я всегда буду рядом, если понадобится. — Купила лекарств, — Дара суетилась рядом. — Высыпайся и набирайся, пожалуйста, сил. Ты должна быть сильной теперь. Все остальное — следом. — Следом, — повторила за ней Джису, когда осталась одна. Точнее — когда они остались одни. Теперь внутри нее жила новая жизнь, которой предстояло начать все заново и изменить ее мир полностью. — Мы справимся, — сказала она своему ребенку, которого еще даже не существовало. — У нас с тобой все будет хорошо. Я тебя не брошу. Я никогда тебя не брошу. Потаенные страхи, которых она давила внутри себя, чтобы не показать их Даре или Мино, съедали ее, уверенности в завтрашнем дне больше не было, худший из сценариев сбылся с ней, но выбора у нее теперь не было. Джису жила только одной идеей — дать жить этому ребенку. Она бесконечно любила его — так же как любила раньше Сехуна. А что будет теперь?.. Когда она проснулась утром, ее самый большой страх после потери ребенка сбылся. Все заголовки пестрели фотографиями Сехуна с другой девушкой, красивой и молодой, свежей и особенной. Необычное имя, необычная внешность — Джису сразу узнала ее. Она однажды уже слышала об их отношениях, и Наен тогда сумела убедить ее — если Чжоу Цзыюй выбрала кого-то, он обречен ответить на ее чувства. — Со слов представителей агентства трейни, она встречается с О Сехуном в течение последних пяти месяцев… — прочла она громко. — Пять месяцев. В то время, когда я приезжала к нему… Когда я была рядом… Будь она прежней и он — прежним, она бы написала ему и получила бы ответ. Он, наверняка бы, убедил ее, что все это ложь. Не мог он просто лгать ей о любви, воспользоваться ею и забыть ее. Не таким он был человеком. Не так он поступал с людьми. Будь она прежней и он — прежним, наверное, он бы предпочел рассказать всем, что встречается с ней, с Джису, и тогда посрамленные репортеры замолчали бы о нем и оставили бы его в покое. Будь она прежней… Но она была другой теперь. Рука Джису инстинктивно легла на живот, стараясь защитить его от сплетней и одиночества, а страх впервые сковал ее сердце. Как ей теперь защитить будущее этого ребенка, куда спрятать его, если даже его отец, тот, кто подарил ему жизнь, мерзавец?.. — Мы справимся, — тихо сказала она своему ребенку, когда спустя три часа вышло подтверждение слухов от самого Сехуна. — Я тебя никогда не брошу. Она снова стянула с себя одежду и легла в постель, накрывшись одеялом с головой. В тот страшный день она проспала несколько часов, а когда проснулась, приняла самое серьезное в ее жизни решение. Она никогда не скажет Сехуну, как ей больно. Она никогда не подарит ему возможность стать отцом. И никогда теперь не простит его. Ее материнство стало ее личной данностью, никто не коснется его даже взглядом. — Слава богу… — вырвалось у Дары, когда она прочла статью. — Теперь Джи точно прервет эту беременность. Ее больше не будет… Не станет же она рожать от такого человека. — О боже… Этот чертов ублюдок… — вырвалось у Мино, когда он почти рвал на себе волосы от гнева. — Бедная девочка, бедная девочка… Как я могу помочь ей? Чем? *** Дебютный шоукейс Айкон был слегка омрачен тем, что Джису внезапно заболела. Однако она все-таки поучаствовала в фан-митинге, как и обещала, и все семеро встретили ее радостными возгласами — ведь львиная доля фанатов пришла к молодой группе благодаря именно ей. — Простите, что так вышло, — искренне сказала она. — Я не хотела подвести вас. — Твое здоровье в приоритете, — сказал Зико. — Но парни понервничали, конечно. Постарайся быть с нами и дальше, Джису-я. Этим ты очень обяжешь нас. Его шутка порадовала всех, Джису улыбнулась, и только Дара беспокойно оглядывала тоненькую фигурку девушки в изящном брючном костюме — скоро настанет тот день, когда Джису не будет выглядеть так хорошо, когда все станет заметно. Что она тогда всем скажет? Как ей быть тогда? — Ты болела? — спросил заботливый Бобби. — Сильно? — Переутомление, — сказала Джису. — Но не беспокойся, все в порядке теперь. — Вчера люди выглядели разочарованными из-за твоего отсутствия, — разболтал он ей. — Нас пока еще не так замечают. Но мы не расстроились. Спели так, что многим понравилось. Думаю, теперь мы зажжем. Ведь у нас есть шанс понравиться всем — такой группы еще не было. — Я в этом просто уверена… — Джису почувствовала на себе требовательный взгляд, обернулась — Джунэ внимательно изучал ее взглядом. — Что-то не так? — вежливо спросила она. — Просто поражаюсь твоей работоспособности, — честно сказал он. — Ты была так больна, а теперь снова работаешь. Не лучше было бы отдохнуть? — Не могла же я так поступить с вами, — стушевалась Джису. — Это было бы нечестно. — Нечестно было бы не пожалеть себя… — Джунэ усмехнулся. — Здоровье обратно не вернешь. К тому же в нашей работе все не вечно. Слышала про тот слух о парне из новой группы и трейни? Ты вроде как хорошо общалась с мемберами… С одним даже в мюзикле играла. — Я не слушаю сплетен, — сказала Джису. — И тебе не советую. — И все-таки встречаться с девчонкой, которая вот-вот дебютирует… Это глупость, — заключил Джунэ, довольный ее реакцией. — Хорошо, что среди наших парней таких нет. Я бы не хотел похоронить карьеру из-за одного проступка. Выздоравливай, Джису-ши. Спасибо, что пришла поддержать нас. — Болтун, — сказал Бобби. — Не слушай его. Я знаю, ты дружишь с Сехуном. Он хороший парень. Наверное, это все слухи. — Нет, он все подтвердил, — сказала Джису, покачав головой. — Но о таком лучше не говорить. Нас могут неправильно понять. Она улыбнулась и спокойно отошла к Даре, чтобы поправить макияж и прическу. Рыдания душили ее изнутри, едва затянувшаяся тонкой пленкой рана снова кровоточила. — Не плачь, девочка, — шепнула ей Дара. — Не плачь. Не доставляй им такого удовольствия. — Я знаю, — тихо сказала Джису. — Я знаю, онни. Прости меня. Она старалась улыбаться, делала все так, как ждали от нее, но сердце ее было разбито, и последняя надежда угасала на глазах. О Сехун в ее истории так и остался человеком, спасшим ее, и человеком, разрушившим ее жизнь до конца. — И как? — спросил Зико. — Уточнил? Смог выяснить хотя бы что-нибудь? — Она занервничала… — довольно сказал Джунэ. — Думаю, Ким Джису встречалась с кем-то из тех парней. Либо с самим Сехуном, либо с лидером, либо с тем парнем Бэкхеном. Одно из трех. Видимо, боится теперь привлечь к себе внимание… Скорее всего, не хочет навредить группе еще больше. — Это хорошая информация, — Зико усмехнулся. — Конечно, впутывать ее во все это мы не будем. Но если вдруг она будет нервничать, тогда мы всегда сможем напомнить ей, кто она и как нам работать дальше. — Что насчет моего соло? — требовательно спросил Джунэ. — Хен обещал, что у меня будет соло. — Оно будет, — кивнул Зико. — Ты поедешь на шоу, реалити, жизнь на острове. Ты, Ханбин и сама Джису. Отправить вас троих было не так уж просто. — Но почему реалити? — Джунэ опешил. — Я люблю и умею петь. Я хочу петь. Пожалуйста, постарайся понять, я не хочу мелькать на экране, мне нужна песня, песня, написанная тобой. — Такая песня будет, но сначала ты должен примелькаться зрителю, — как надоедливому ребенку, пояснил Зико. — Сейчас после дебюта никто не даст тебе даже шанса… А вот если ты станешь известным… Тогда все наладится. Я запишу с тобой фит, не беспокойся. — Но участвовать в реалити… — Джунэ расстроенно посмотрел в окно, вздохнул. — Ладно уж. Но ты обещал, хен. Ты обещал. — Я свое обещание выполню, — уверенно сказал тот. — Дай только время. И еще — присматривай за Ханбином и Джису там, на острове. Они давно знакомы, некоторые считают, что между ними были отношения. Я бы хотел знать, если это так. Следить за лидером Джунэ не хотелось, но он начал понимать только теперь, почему Бобби и Джинхван раньше советовали ему держаться подальше от Зико. Этот человек, наученный своим огромным опытом, держал всю их группу в одной ладони и ловко манипулировал им. Джунэ вспомнил об обещанном соло, драгоценной песне — она, конечно, стоила того, чтобы следить хоть за Джису, хоть за целым миром, но в душе все еще жили сомнения. — Что с тобой? — спросил Ханбин, когда перерыв закончился. — Ты бледный. — Да так… — Джунэ покачал головой. — Кстати, Ким Джису-ши сегодня такая красивая, не находишь?.. *** Сехун качался на продавленном стуле, время от времени подставляя ногу, чтобы не упасть. Взгляд его был направлен в стену, в единственную точку, которую он выбрал от себя. Его атаковали одновременно и фанаты, и журналисты, но он был обязан хранить молчание теперь и навсегда. Его поймали на скандале с отношениями. Спустя несколько месяцев после дебюта. Сразу после того, как он испортил жизнь своей любимой. Что может быть хуже? Он, естественно, сразу же написал ей, вот только трубку Джису не брала. Она молчала, а потом и вовсе перестала отвечать на все его запросы — значит, добавила-таки в черный список. Ожидаемо, с учетом того, сколько зла он принес в ее жизнь. Она никогда не простит. Она никогда не поверит. Она больше не станет для него той, кем могла стать. — Сидишь? — Бэкхен заглянул, проходя мимо. — Поздравляю тебя, малыш. Умудрился попасть в скандал. Уважаю. — Разве это не ты подбросил им идею? — равнодушно спросил Сехун. — Ты ведь хорошо знаешь того журналиста. Я видел вас вместе. Он тебе хен или как? — Я ничего ему не говорил, — соврал Бэкхен. — Но даже если и говорил… Ты сам виноват! Если бы ты вел себя правильно. — Ты потрахиваешь девочек из подтанцовки и иногда с трейни развлекаешься, причем с любой, что согласится, — сказал Сехун. — Надо бы и мне сообщить это парочке моих знакомых журналистов. — Пугаешь меня? — Бэкхен нахмурился. — Ну давай. Скажи еще что-нибудь. Попробуй оправдаться. — Перед тобой? — брезгливо спросил Сехун. — Ты кем себя возомнил, хен? При всех твоих достоинствах и талантах, ты никому тут не нравишься. Ты гордый и злой, у тебя язык без костей, ты говоришь все, что в голову приходит. Я тебя не уважаю, да тебя никто тут не уважает. Все, что ты можешь, это сплетничать и подкатывать к молодым девчонкам. Только вот ты им тоже не особо нравишься в последнее время. — А я и не о себе говорил, — довольно сказал Бэкхен, вне себя от гнева. — Ты придумай, что скажешь милой Ким Джису… Ведь теперь вся Корея знает, какой ты идиот. Отказаться от популярной актрисы в пользу симпатичной трейни из Тайваня. На ее месте я бы гнал тебя в шею из своей жизни. Ну или поменял бы тебя на парочку других парней, которые могли бы оценить ее по достоинству. Быть может, это будет наш лидер или буду я… Или Сон Мино очнется и… Сехун слушать его не стал — ненависть, скрываемая в нем, вышла наружу — он бросился на Бэкхена, стараясь ударить его прямо в лицо. Он презирал его, пылал от злости и ненависти, и теперь даже не пытался это скрыть. Одно упоминание о Джису разбередило его рану, но Бэкхен сосредоточил в себе все то, что было причиной его краха — Сон Мино, беспричинная ревность, глупость, похоть и жестокость, да еще и злые языки, которые превратили его чуть ли не в любителя тех, что помоложе. — Ты чертов ублюдок, — кричал Бэкхен, стараясь скинуть его с себя — не приведи бог, он испортит его красивое лицо. — Придурок. — Я убью тебя, — орал Сехун. — Теперь же мне терять нечего. Растащили их трое — молчаливый и жесткий Кенсу, который прибежал на крики, высоченный Чанель, который больше других страдал из-за перерыва, вызванного скандалом, и вежливый и воспитанный Чондэ, которому претили драки и болтовня. Когда Джунмена привели, он застал Бэкхена и Сехуна в двух углах комнаты, сломанные стулья и разбитую вазу. Кенсу жестко держал длинные руки Сехуна, не давая ему даже шелохнуться, Чондэ осторожно отвел Бэкхена к окну, мешая ему подойти к Сехуну, Чанель просто стоял посередине — и вид у него был не самый добрый. — Вы с ума сошли… — сказал Джунмен. — Сидите в разных комнатах и не вздумайте подойти друг к другу, пока не успокоитесь. Никому сегодня не разрешено выходить! Чондэ, пожалуйста, проводи Бэкхена в спортзал. Кенсу, Чанель, спасибо, что растащили их. Я должен поговорить с Сехуном с вашего разрешения. — Если ты не успокоишь их, я их сам покалечу, — спокойно сказал Кенсу. — Это из-за них все произошло. Пусть подумают, как наладить ситуацию, а не испортить ее еще больше. Джунмен торопливо кивнул — в команде все побаивались не высоченного Чанеля, а скорее молчаливого Кенсу. Он не реагировал на шутки, говорил мало, но жестко, порой именно его шутки хватало, чтобы спор кончился, да и последнее слово часто оставалось за ним. И сейчас его внешний вид явно показывал — он не шутит. — Все на взводе… — пожал плечами Чанель. — Нам нужен психиатр. Нам всем! Они все вышли, закрыв дверь, Сехун поднял глаза на Джунмена — и буквально взорвался. — Это он разболтал, я уверен! — Есть доказательства? — спросил Джунмен. — Нет… — буркнул Сехун. — Но я уверен. — Оставь это, — попросил Джунмен. — Даже если он соврал, он все равно не виноват. Вообще никто не виноват так, как ты. — Я, черт вас дери, понимаю это, — Сехун потерял самообладание. — Я все понимаю! Но какого ей сейчас, хен? Она все читает! Она все видит! Она думает, что я обманывал ее… — Она не дура, — покачал головой Джунмен. — Она прекрасно понимает, что СМИ могут врать. Она не верит им, как и ты, как и я. К тому же между вами все кончено. И ты перед ней виноват не в этом, Сехун-и. — Но что мне делать? — отчаянно Сехун вцепился в собственные волосы. — Она не берет трубку… Она не хочет меня видеть… Если и ее впутают в эту историю, я умру. Я готов в тюрьму сесть, лишь бы ей было хорошо. — Но выглядит она неплохо… — Джунмен открыл фото с сегодняшнего собрания. — Смотри, позирует и общается с фанатами. Красивая и свежая. — Она приняла решение всегда улыбаться зрителям… — пробормотал Сехун. — Она же актриса. Люди пришли посмотреть на ее улыбку… Если, конечно, сегодняшний спектакль не драма. Так она говорила. — Но она не лицемерка… — Джунмен сел рядом, выключил телефон. — Ты погибнешь, если не возьмешь себя в руки. Я не могу это допустить. Мне причиняет боль то, каким я тебя вижу. Я не могу это принять. — Но я теперь всегда такой… Изначально, — горячо сказал Сехун. — Я больной и убитый. И я сам в этом виноват. Она дала мне шанс. Она хотела сделать меня счастливым. А я… Я… — Успокойся, — Джунмен подумал немного, он не хотел говорить, что должен был сказать, но выбора у него не было. — Я поеду к ней, когда меня выпустят. Я поеду к ней и поговорю с ней. Что будет тогда? Ты успокоишься? Если я все ей объясню… — Она выслушает тебя… — Сехун подумал немного — нежная улыбка Джису появилась в памяти, сердце заболело. — Хорошо. Помоги мне, хен. Поговори с ней, пожалуйста. Пусть ненавидит меня, но пусть только знает — я виноват, я готов искупить вину. И я люблю ее, отчаянно и горько. Я люблю ее. Никогда раньше он не говорил так с Джунменом — и сердце лидера дрогнуло. Он вспомнил плачущую Айрин, которая умоляла не оставлять его, вспомнил маленькую девочку, которой он обещал подарить драгоценный цветок, вспомнил, как именно Сехун надоумил его стать тем, кем он стал. — Я поговорю с ней, — еще раз пообещал он. — Но ты должен взять себя в руки. Если ты погубишь группу своим поведением, я тебе этого простить не смогу. И она не простит. Вернись к жизни. Ничего другого тебе все равно не остается.