Травы цветут

Джису плохо спала ночью — ворочалась, размышляла, а потом вставала с постели, ходила по пустой комнате и все пыталась осознать одну-единственную мысль — Юнги хочет стать отцом ее ребенка, Юнги хочет провести всю жизнь подле нее. Она никогда не думала, что заслужила подобное великодушие — никогда. Даже тогда, в школьные годы, когда он почти признался ей, а она глуповато выбрала свободу и одиночество — и из-за Сокджина, и вообще, даже тогда она не полагала, что его чувства настолько глубоки и серьезны — недооценила его, не дала ему шанса. Но шанс дал ее ребенок. Джису клала ладонь на живот, прислушивалась — конечно, он еще очень мал, чтобы она почувствовала его, но, будучи всего лишь крупинкой в ее утробе, он сумел сделать куда больше, чем она сама — взрослая, сильная женщина, он, ее ребенок, умудрился соединить два сердца, подарил ей надежду и подарил надежду Мин Юнги, помог ему. — Я не заслужила такое счастье, — отчетливо говорила она сама себе. — Как я могу пойти на такое? Кто я, чтобы жить так? Что я сделала? Щеки ее пылали от смущения, сердце замирало в груди, она не осознавала, сколько жизней нужно было прожить, чтобы вот так просто, прямо посреди своей обыденной жизни, получить драгоценный подарок, немое благословение — будто бы она маленькая девочка, которой впервые признались в любви или подарили первый цветок. Она, наконец, снова стала той самой принцессой из своей детства — вот только принцем был совсем не Ким Джунмен и даже не О Сехун. И никто из тех, кого она знала. — Спасибо тебе… — говорила она своему ребенку. — Спасибо за твою любовь. Спасибо, что делаешь меня счастливой. Я обещаю, что не предам тебя. Она смеялась и плакала, мечтала и придумывала идеальную жизнь — как было бы хорошо, если бы она на самом деле ответила Юнги согласием, вышла за него, приняла бы его помощь и растила бы ребенка, зная, что за спиной стоит самый надежный мужчина на свете. Рисовала радужные картины, шутила — а потом тщетно осознавала, что ничего такого уже не будет. Не будет и все. Не может она так поступить с самим Юнги… Нет. Не поднимется у нее рука испортить его историю своей — такой грязной и странной. Она не хочет этого. И не поступит так. — Ты не его ребенок, — объясняла она своему животу. — Ты не его забота. У него должна быть своя история, и мы с тобой не должны ему мешать. Он скоро дебютирует, у него будет великое будущее, он ведь так талантлив. А мы с тобой должны научиться жить без чужой помощи, должны научиться жить сами по себе, только ты и я. Джису сидела на постели, смотрела в темные окна, вспоминала короткие, наполненные любовью и надеждой дни, когда Сехун был рядом — и напевала колыбельную, песню, которую давным-давно сочинил для нее Мино, чтобы ее ребенок успокоился и уснул, наконец. — Я никогда тебя не брошу… — обещала она. — Я пронесу этот груз сама, и никто никогда не упрекнет тебя в твоем рождении. Ты только мой. Я буду заботиться о тебе. А на утро, когда Юнги позвонил ей, чтобы узнать ее ответ, она искренне попросила его больше никогда не говорить ей все то, что он сказал ей накануне. — Ты лучшее, что могло бы быть у меня, — искренне сказала она. — Но я перестану уважать саму себя, если приму твою помощь. Я не настолько слаба. Я уже мать. Я уже стала матерью. — Но… — Юнги суетился и волновался, подбирая слова. — Мне это не в тягость, Джису-я. Я хочу этого. Я всегда хотел, чтобы… — Прости меня, пожалуйста, — искренне сказала она. — Но это мое последнее решение. Я буду рада, если бы останешься мне другом, оппа. Но ничего больше я тебе предложить не смогу. Юнги молчал, а Джису тихо плакала, положив руку на свой живот — ее ребенок, наверное, волновался за нее, но самое важное решение уже было принято. — Я хочу услышать твои песни, — твердо сказала она. — Хочу увидеть группу, в которой будешь ты. Хочу слышать музыку, которая появится благодаря тебе. Вот моя мечта. Чем скорее ты заявишь миру о себе, тем больше я буду счастлива. Спасибо тебе, спасибо тебе… Юнги слушал ее тихий голос, сжимая кулаки — а в мыслях у него так и осталась ее благодарность и холодное, ледяное слово «друг», которое навечно вставало между ними. Снова. *** Дженни и Чеен не подружились — вообще — и на удивление с первого дня появления Чеен в общежитие стали соперницами. Причем яркими и странными. Без глупой вражды и оскорблений — просто соперничество в чистом виде. — На такое стоит посмотреть… — говорил стафф. — Они обе хороши. — Дженни красивее Чеен, но голос Чеен в миллион раз слаще… — Зато у Дженни рэп, но Чеен танцует как дьявол… — Они обе мультиталантливы… Уникальны… Одна из них должна стать лидером. — Ты видел, как они смотрят друг на друга — тут не просто вражда или неприязнь. — Ни та, ни другая не уступит друг другу, никому не уступит. — Уникальный случай… — приговаривал Тедди Пак. — Если этот запал не пройдет, из них получатся две удивительные артистки, способные и на соло тоже. — Сохрани нас боже от таких товарок по группе… — философски говорила Миен. — Дженни сама по себе тяжелая, но вместе… Это же невыносимо. — Я бы умерла от такого напряжения, — честно говорила Джинни. — Я тоже всегда хочу быть лучшей, но на них даже смотреть больно. — По-моему они обе просто шутят, — мирно говорила добрая Пранприя-Лалиса. — Они же классные. Вне сцены и тренировок смеются и болтают. Я обожаю их обеих. — Ты слишком наивная… — гладила ее по голове Миен. — Давайте дебютируем втроем, а? Я боюсь оставаться в группе с этими двумя. Она, конечно, шутила, но атмосфера накалялась невыносимо, когда Дженни и Чеен начинали болтать о чем-то или распеваться вместе. Это было безумно сложно — слушать их обеих одновременно, хотя они никогда не перебивали друг друга и не стремились встать в центре. Просто яркость обеих была настолько ослепительной, что перенести их могла только Пранприя-Лалиса, которая, казалось, и не замечала их соперничества. — Ты на ее счет не обманывайся, — умная Джинни шептала Миен. — Просто Пранприя тоже уникально талантлива, в ее сознании она себя с ними тоже не ровняет, поэтому так ей и кажется все. За всем этим наблюдал Тедди Пак, и образ группы, которую он хотел видеть плавно вырисовывался перед ним. Дженни, разумеется, будет центром — она уникальна. Красивая, стройная, четкая, танцует правильно, поет громко и ярко, рэп — на уровне, кроме того в ней чувствуется шарм и сексуальность. Она понравится всем, кто будет смотреть на нее. Пранприя-Лалиса — танцевальный правый фланг. Тедди пока не понимал, как ему лучше продюсировать тайскую девочку, он отлично знал, что местные расисты съедят ее полностью. Вот только знал он и то, что Пранприя так легко не дастся им, она не по зубам обычным сплетникам и врагам, она красива и мегапопулярна — на нее потянутся люди из других стран, когда его группа перешагнет за границу. Да и танцует она удивительно хорошо, неплохо поет, пусть и чуть выше среднего уровня, а рэп немного другой, нежели у Дженни, но он хорош. Чеен — вокальный левый фланг, и в этом нет сомнений. Тедди будет идиотом, если не возьмет эту девочку в группу, поет она удивительно хорошо, голосом самого бога. Слушать ее одно удовольствие, она вытянет и драму, и балладу, кроме того она владеет своим телом даже лучше Пранприи-Лалисы, которая еще немного угловата и аккуратна. На Чеен получится взрослый контент, она понравится всем и сразу. Есть трое. Но есть еще Джинни и Миен, сладкий голосок и уникальные танцы у первой, глубокий вокал и милое личико у второй. Однако эти двое не так очевидны, не так ярки, они не кажутся идеальным сочетанием для группы, по крайней мере, пока не кажутся… — Мне не хватает чего-то, — подумал Тедди. — У меня есть навыки — танцы, вокал и рэп, но нужно еще что-то, что-то такое, чего нет у этих троих, что я смогу поставить в противовес им. Мне хватит соперничества, мне нужна женственность, что-то, что свяжет этих троих в одно, сделает их единым коллективом. — Лидер, в общем, нужен, — решил он. — Кто-то, кто будет старше, опытнее и умнее их. Не центр, не яркие края, а сама основа, база. С сомнением он смотрел на Джинни и Миен — ни та, ни другая не подходили на эту роль. — Нужен кто-то другой, — твердо говорил он. А потом просто решил и собрал девушек всех вместе. — Вы все идеально подходите для группы, — сказал он. — И у всех у вас великое будущее, я уверен. Но я пока не вижу вас в одной группе, вы не подходите для того, чтобы работать впятером. Найдите решение. Я даю право выбора вам пятерым. От вашего решения зависит, как мы будем работать дальше. Просто подумайте и решите. И я пойму, как видите свою группу вы. Все пятеро переглядывались, задумчиво смотрели на него, бубнили под нос. Когда он отпустил их, он вдруг сразу понял, что не ошибся — именно по внутреннему миру, по состоянию внутри он и поймет, чего стоят эти девушки. Профессионализм и талант — базис, но без ума и человечности ничего не выйдет. Что же — он дал им право выбора, а в остальном — дело их уже. — Мне нравится все так, как есть, — спокойно и просто сказала Лалиса. — Я же не продюсер и не босс. Я просто буду петь и читать рэп, если вы позволите. Ничего другого я и не хочу. Я люблю девочек. Они нужны и важны все. — Мне не мешает только Дженни Ким, — спокойно сказала Чеен. — Я горю, когда она рядом, и она раздражает меня — да, но без нее меня тут не было бы. Я хочу, чтобы я была в группе с ней. Ну и тайская девочка очень талантлива. Мне нравится танцевать с ней. — По-моему у нас хорошая группа… У четверых, — уклончиво и мягко сказала Миен. — Дженни стоит стать соло артисткой. Она классная, но тянет внимание на себя. Без нее все идеально — два рэпера и два вокалиста, у каждой своя тональность. По-моему хорошо. — Мне нравилось все так, как было до, но и так неплохо… — устало сказала Джинни — пережитые перемены больше всех причиняли боль ей. — Я поддержу любое решение. Оставалась только Дженни — и Тедди сразу понял, что просто это не кончится. — Я ухожу, — сказала она. — Четверых вы сможете дебютировать сразу и надолго. — Что? — поразился он. — Я этого даже от тебя не ждал. Ты серьезно?! Серьезно?! — Да, — пожала плечами девушка. — Мне вообще плевать. Я все равно стану артисткой, но не хочу петь, когда за спиной будет плакать кто-то из них. Я к ним привыкла. Пусть они остаются. Я же знаю, что вы хотите кого-то выгнать. Пусть это буду я. — Но я даже и не думал, я… — почему-то стал оправдываться Тедди. — Ты уверена? Ты всерьез так решила? — Да, — сказала Дженни. — Я ухожу. Мне надоели ваши игры. Чувствуется, что вы не знаете, за что сами взялись, а мне это не по душе. Я хочу идти за сильным продюсером, хочу делать что-то серьезное и настоящее, а не просто дурью маяться. Если вы отпустите меня, я найду того, кто поможет мне. Или вы сможете помочь девочкам. Они заслужили уже дебютировать. Дженни молчала — Тедди тоже. Он смотрел на эту сильную девочку и думал, что недооценивал ее с самого начала. Он боялся ее. Он не понимал, куда ее вести — и подобное чувство он испытывал лишь однажды. С одним человеком — мужчиной — который пришел в его компанию и вытеснил его песни оттуда. — Ты напоминаешь мне его, — вырвалось у Тедди. — Как будто его дочь или младшая сестра. Дженни ничего не говорила, взяла пульт и нажала кнопку — в шуме телевизора ему будет проще думаться. Экран загорелся, шла реклама нового шоу — и Дженни буквально подпрыгнула на месте, показывая пальцем, как девочка. — Моя онни, моя онни, — пропищала она. — Смотрите, Тедди-оппа! Это же моя онни! Это действительно была Джису — на летнем острове, похудевшая и бледная, но все такая же веселая и остроумная. Тедди посмотрел на экране, а потом перевел взгляд на Дженни — и его осенило. — Твоя подруга? — спросил он. — Красивая. — Она актриса и поет красиво, — с гордостью сказала Дженни. — Лучший человек на земле. Смотрите, какая она красавица… Я так ее люблю, скучаю по ней… Она говорила что-то еще и еще — но Тедди уже не слышал, он смотрел на экран, на удивительное правильное красивое лицо молодой девушки, сумевшей приручить саму Дженни Ким, и сразу все понял. Судьба сама дала ему решение его проблемы. — Пригласи ее ко мне на прослушивание, — вырвалось у него. — Что? — переспросила Дженни. — Не поняла… — Вот и человек, которого не хватало группе… — устало сказал он. — Пригласи ее ко мне. *** Джунмен устал наблюдать за тем, как медленно умирает Сехун — устал он и думать о том, что Джису теперь встречается с этим парнем, похожим на рокера, с которым ездила на съемки. Он еще пока не мог понять, что больше причиняет ему раздражение из этих двух мыслей, но принять это он не мог. Поэтому просто взял все в свои руки и сделал так, как было лучше для него — не для мира. — Одевайся, — сказал он Сехуну вечером. — Кепку и очки не забудь. — Я никуда не поеду… — пропел тот. — Я хочу валяться и умереть. — Умереть успеешь, а валяться хватит тебе… — Джунмен стащил с него одеяло и подтянул его за руку. — Сегодня ты поговоришь с Джису. — Я не могу… — Сехун отвернулся. — Я ходил к ней, но тот парень запретил мне к ней приближаться. Он не похож на ухажера, наверное, менеджер. Кроме того вокруг нее журналисты крутятся, и я не могу рисковать. — Ты ее любишь? — просто спросил Джунмен. — Да, — выдавил из себя Сехун. — Но я не заслуживаю ее. Она всегда была лучше всего того, что было у меня, и я больше не могу портить ей жизнь. — Если ты ее любишь, тогда хватит думать обо всем на свете… — Джунмен говорил с Сехуном, но то, что он говорил, относилось и к нему. — Просто иди и скажи ей то, что должен. Время прошло. Она должна была отпустить ситуацию. Пора ей уже принять то, что было. Ты должен поговорить с ней. — Ты так думаешь, хен? — спросил Сехун. — Правда? — Правда… — сказал Сухо и ему, и себе. — Пора поговорить с ней. И я знаю, где ее найти. Он заранее выспросил младшего менеджера, помощника Дары, где будет Джису в этот вечер — закрытая вечеринка какого-то журнала. Они приехали к задней двери и увидели все — Дара привезла Джису и того парня, Ханбина, на вечеринку, а через час увезла ее одну оттуда, как и требовал этикет. Джису такая красивая — короткое черное платье, туфли, длинное белое пальто, вышла, села в машину, улыбка сползла с лица сразу как закрылась за ней дверь. Сухо поехал следом. Он ехал и думал о том, что частично он сам виноват в том, что произошло. Что если бы он понял ее чувства, она бы никогда не сблизилась с Сехуном. Возможно, они остались бы друзьями, и теперь он смог бы принять ее симпатию и ответить на нее. Сехун старше Джису, но он еще ребенок. Не ему держать ее в руках. Он ревнивый и глупый, ему стоит повзрослеть, та девочка-трейни подходит ему в миллион раз больше, чем Джису. И если бы Айрин открыла ему глаза чуть раньше, он бы прекратил эту агонию, он бы сделал Джису своей или хотя бы защитил ее сердце, как и положено принцу из ее детства. Машина привезла ее к общежитию, Дара уехала, а Джису поднялась по ступенькам — и тогда они окликнули ее. Столько страха было в ее глазах, неуверенности и боли, когда она увидела его. А когда следом за ним из машины вышел Сехун, она и вовсе попятилась, готовая сбежать отсюда, и Джунмену пришлось почти умолять ее не уходить. — Поговори с ним, Джису-я, — попросил он. — Вы должны поговорить. Хотя бы при мне. Иначе он погибнет. Иначе ты погибнешь. Поговорите. И… Он внимательно посмотрел на Сехуна, потом на Джису. — И расстаньтесь уже как нормальная пара… — закончил он. — Поставьте точку в этой истории. Чтобы начать потом заново.