Травы цветут

Стоя на ступеньках с нерожденным еще ребенком под сердцем, Джису сразу поняла, что мир ее не перевернулся — все произошло ровно так, как и должно было произойти. Ее история началась также — они с Дженни стояли у школы, куда приехал ее принц вместе с человеком, который стал ему ближе других. Стоило, конечно, раньше узнать в нем Сехуна, вот только теперь это не имело никакого значения. Джису стояла высоко — выше и Джунмена, и Сехуна — и в этом было нечто символичное, нечто особенное. Она действительно теперь была на голову выше всего мира, она начала новую жизнь, внутри нее цвело единственное в мире счастье. И теперь, когда человек, которого она любила, привел к ней другого человека, который должен был полюбить ее, она вдруг поняла, что освободилась от своих иллюзий — их больше не было. И страха не было. И боли. Джису словно осталась на своей орбите — она стала самой собой, настоящей и полнокровной, чистой и простой, как земля, хлеб или вода. У нее не было вины или страха — все это она оставила Сехуну, а взамен он подарил ей крошечную тайну — и она дала себе слово никогда не говорить ему о ней. — Джису, — позвал он ее, но больше его голос не имел над ней власти. — Пожалуйста, Джису. — Вы зря пришли, — обратилась она к Джунмену. — У вас новый альбом на подходе, вам нельзя давать повод подозревать вас. Особенно после ваших скандалов. Джунмен покраснел — вспомнил о маленькой красивой Цзыюй — перевел взгляд на Сехуна. Тот не смог сдержаться, закрыл лицо руками, покрутил головой, чтобы развеять этот кошмар. Джису ведь не должна была быть такой. Она должна была любить его до самого конца, спасти его должна была. От него самого спасти. — Прошу тебя, — взмолился он. — Хотя бы посмотри на меня. — А зачем? — Джису вяло покачала головой. — Вам не стоило приходить на самом деле… Говорить уже не о чем. Ты в других отношениях, дорожи ими. — Но это просто выдумка журналистов, Джису-я… — Джунмен попытался сказать что-то, но вылетали совсем не те слова, что он хотел сказать на самом деле. — Эта девушка соврала, чтобы не нарваться на неприязнь, а руководство решило поддержать эту игру из-за ее популярности. На самом деле он с ней не виделся никогда. Ты можешь поверить, если и не ему, то хотя бы мне поверь. — Теперь это уже не имеет значения… — Джису выставила вперед руку, чтобы Сехун не поднялся к ней. — Я не держу зла или обиды, я просто давно все закончила. Все кончилось, Хун-и. Ты это прекрасно знаешь. Только теперь она решилась поднять на него глаза — и впервые за этот месяц они посмотрели друг на друга и вспомнили все — темную комнату, разорванные простыни, заплаканную Джису… — Прости меня… — умоляюще сказал Сехун. — Я знаю, что все испортил, но, пожалуйста, прости меня. — Я простила, — Джису подбирала слова старательно и осторожно — защитить и его, и себя, и ребенка. — Я простила, Хун-и. Я не хочу говорить об этом теперь, но я действительно простила. Все на самом деле кончилось, больше не стоит об этом говорить. — Это из-за меня? — Сехун как будто рассудок потерял. — Из-за тебя? Из-за нас? Или из-за того парня? Это ведь из-за него, да? Ким Ханбин или как там его… Ты из-за него так быстро меня простила и забыла? — Ты с ума сошел… — Джису выставила руку вперед. — Что ты такое говоришь, Сехун-а? Не ровняй всех по себе! — Он тебя быстро очаровал, — Сехун словно сорвался с места, потерял нить повествования, забыл то, чем дорожил. — Быстро! Конечно, говорят, что он безумно талантлив. Я охотно верю, мало ли кто мог теперь заинтересоваться тобой. Ты такая красивая, а теперь еще и такая ничья… Настоящая мечта для любого мужчины. Быстро ты меня забыла, быстро! — Очнись, — Джису потеряла самообладание. — Ты несешь бред, Хун-и. Я не буду это больше слушать. Все кончилось. Ничего больше нет. Ее рука инстинктивно прижалась к животу, она словно испугалась, что ее нерожденный ребенок услышит такие жестокие и неискренние слова. Не так хотела расстаться с Сехуном Джису, но только теперь она поняла — это все равно или поздно кончилось бы. Она любила его, а он ревновал ее к одной только мысли, что она однажды полюбит кого-то еще. Из ревности он все разрушил, из-за собственного бессилия торопится обвинить во всем ее. Не она была слабой в этих отношениях, с самого начала слабым был именно Сехун. Что-то сумело зародить в нем сомнения, страхи, что-то с самого начала отравляло его сознание. Джису подняла, наконец, глаза и встретилась взглядом с Джунменом. Вот кто виноват… С самого начала он всегда был между нею и Сехуном. Даже их короткая история началась с этого — Джису никогда не влюблялась в Сехуна, она всегда любила Джунмена, она мечтала о нем, она грезила о своем принце — и между делом влюбила в себя этого человека. Сехун много лет жил в тени Джунмена, и даже любимую девушку он получил только потому, что Джунмен от нее отказался. Каково это? Как это пережить? Внезапное осознание своей вины захватило ее с головой — она словно проснулась. Не означает ли это все то, что именно она послужила причиной их с Сехуном падения? Не она ли толкнула его к таким действиям? Ее вечная работа, занятость, слухи, мужчины вокруг нее — песни Мино, Юнги, Ханбин… Все это заставило ее измениться, сделало ее посторонней для единственного мужчины. — Прости, — вырвалось у Джису. — Прости меня, пожалуйста. — Почему?.. — пробормотал Сехун. — Почему ты извиняешься? В его воспаленном от ревности и боли сознании появилась четкая картина — Джису не любит его, возможно, и не любила никогда, Джису никогда не принадлежала ему, Джису всегда была выше — даже сейчас. Джису и Сехун — эта история не имеет смысла, она пустая и посторонняя, Джису прошла мимо, не оставив ему даже воспоминаний, он сделал для нее так много — плохого и хорошего, а она спокойно прощается с ним, извиняясь, будто бы на ней лежит вина, будто бы она виновата. Но ведь это не так… Это ведь совсем не так. — Ты любишь другого? — пробормотал он. — Ты не любишь меня теперь? — Я… Я… — Джису не успела ответить — Сехун рванул к ней вверх, не обращая внимания на окрик Джунмена, поднялся, забыв обо всем на свете, вцепился в ее руку и потянул на себя с силой, способной сломить ее сопротивление. — Ты другого любишь? — кричал он. — Скажи, скажи! — Пусти меня… — пробормотала она, не чувствуя страха — его агрессия стала такой привычной теперь, и от осознания этого кружилась голова, — Я прошу, пусти меня, пожалуйста, пусти. Она кричала — Джунмен побежал к ней на помощь, но Сехун слишком сильно держал ее — он так долго тосковал по ней — и теперь был вне себя от боли и страха, что потерял ее навсегда. — Скажи, скажи, скажи, — повторял он, — Скажи… — Отпусти ее, — Джунмен уже тянул руки, чтобы разделить их, и Сехуну показалось в этом что-то символичное — ведь только из-за хена Джису однажды пришла к нему, а вообще она шла к Бэкхену, он встретился ей по ошибке, он просто ошибся, и она ошиблась, значит, все это не имеет смысла, они не имеют смысла, жизнь не имеет смысла. — Отпусти… — Джису с силой вырвала руку, готовая бежать. Она отвернулась, бросившись в сторону от него, но она забыла, что поднялась по лестнице к дому. Ее подвели скользкие высокие каблуки — неосторожно наступил на влажную ступеньку, она пошатнулась и не успела ухватиться за поручни. И упала вниз. Упала вниз, прямо на ступени, покатившись по ним, даже не пытаясь подняться — белое пальто ее летело в воздухе — Джунмен и Сехун с ужасом смотрели на нее, а когда первый подлетел к ней, поднимая ее, второй готов был провалиться сквозь землю и умереть. — Джису-я, — тихо тормошил ее Джунмен. — Ты слышишь меня, слышишь? Джису его не слышала, только ладонь инстинктивно опустилась на ее живот, стараясь защитить единственное весомое доказательство любви между ней и Сехуном. Любви, которой теперь уже не было. *** — Завтрашняя репетиция отменяется, — строго сказал продюсер. — Довольно вы наломали дров. Джунмен опустил голову, выслушивая его наставления — сегодня ему придется принять на себя этот удар, Сехун и так слишком раздавлен. Официальная версия не устроила никого — пришли к Джису, чтобы поздравить ее с началом шоу, да боже, если пресса пронюхает об этом, они все полетят. А пресса пронюхает, куда уж тут, прессе много и не нужно. — Вы разрушили свои карьеры собственными руками, — бесновался продюсер. — Если эта девушка умрет… — Она не умрет, — вырвалось у Джунмена. — Она поправится. — Ее менеджер очень зла и запретила нам приближаться к ней. Клиника частная, поэтому никаких сведений у нас нет. Возможно, она уже мертва или в тяжелом состоянии… Черт знает… Продюсер схватился за голову, он был в отчаяние. Его можно понять, так подумал Джунмен. Они действительно все испортили. Вообще все. — Я просто хочу поговорить с нуной, — негромко сказал он. — Не с руководством, а именно с нуной. Она меня знает, она знает Сехуна. Дайте нам поговорить. — Я попробую… — продюсер устало повернул голову. — Но это, кажется, конец, Джунмен-а. Это конец. Я даже знать не хочу, чем все кончится. Просто ничего не хочу. Он кивнул на стеклянную перегородку, за которой сидел опустошенный Сехун — тот не поднимал голову, не слышал ничего, будто бы вообще растворился. — Он близок к полному краху, — сказал продюсер. — Кто-то должен его спасти, но кто это будет я даже не могу понять. — Это и будет Джису, — подумалось Джунмену. — Именно она и никто другой. Она спасет нас всех. Сегодня он точно и четко осознал, что не сумеет отпустить эту девушку из своей жизни, что все было именно так как и должно было быть. Он стал ее принцем в детстве, он им и останется. Никто, кроме него теперь. Никто и никогда. — Я все решу, Джису-я, — пообещал ей Джунмен. — Все решу. *** — У нее сломано ребро, — сказал врач. — И сотрясение мозга. Она поправится, но нужно время. — Слава богу… — Сын Хен выдохнул. — Слава богу. Черт, я убью корди за эти каблуки! Она могла ногу сломать, а что потом? У нее столько контрактов еще… — Тебе не кажется, — Чхве Сын Хен приехал сюда тоже, как генеральный директор. — Что сейчас не о контрактах нужно говорить, Сынни? Мы едва не потеряли ее. Мы должны быть аккуратны. В этом и твоя вина, Дара-я. — Я проводила ее до подъезда и уехала… — Дара опустила голову. — Я знаю, я не права. Мне следовало догадаться, что этот парень может приехать к ней. Мне следовало догадаться. — Их отношения нужно прервать, — строго сказал Чхве Сын Хен. — У него и так подмоченная репутация. Рядом с ней он точно не будет. Это следует принять. Когда она поправится, займись этим. Если Джису-я хочет встречаться с кем-то, то пусть это будет актер и человек порядочный. Это все. — Сообщить ее родителям? — заикнулась Дара. — Конечно, нет, — Сынни сердился. — Они же нас засудят потом. Нет, нет, нет, никакой огласки. Никакой. Ничего не должно быть! Никто не узнает! — Недооцениваешь прессу, — усмехнулся генеральный директор. — Они могут пронюхать о ее падении, о том, что на месте были два айдола. Подумайте с их руководством, что вы сообщите об этом. Держите оборону. Никто не должен пронюхать об этом, но если вдруг все узнают, версия должна быть красивой и правильной. — Все сделаем, — сказала Дара. — Простите за это. Я исправлю ошибки. Она подняла глаза, встретившись со взглядом мужчины, которого когда-то безумно любила — теперь в нем говорили только расчет и холод, ничего больше. — Он уже не такой, какой есть, — подумала Дара. — И никогда не станет таким. Все кончилось, а я и не заметила. Она вдруг словно очнулась — выскочила за дверь, догоняя врача, потому что Джису сейчас была важнее всего на свете. — Доктор, — прошептала она, схватив его за рукав. — Я не спросила о самом важном… Моя подопечная… Она… — Она поправится, — еще раз повторил врач. — В этом нет сомнений, не беспокойтесь. — Но… Я о другом… — Дара опустила глаза. — О ее беременности… Она была беременна… С ребенком все в порядке? — Беременна? — врач внимательно посмотрел на Дару, потом посмотрел в сторону. — Вы уверены? — Конечно, — Дара говорила горячо и быстро. — Она собиралась оставить ребенка. Это было запланировано, она хотела и… — Прошу прощения, — осторожно сказал эскулап. — Но никакой беременности у пациентки нет. Вернее сказать, она была, но это была замершая беременность. Имелось плодное яйцо, но не имелось плода. То есть настоящей полноценной беременности у нее не было. Она прервалась еще недели две назад. Я думал, вам это известно, и не хотел акцентировать на этом внимание, учитывая, что там были мужчины. — То есть… — Дара побледнела. — Ее ребенка нет? Больше нет? Но еще до ее отъезда… Она была у врача. — На малых сроках могут быть проблемы с постановкой диагноза… — врач вежливо кивнул. — Могут быть проблемы с обнаружением беременности и определением ее вида. Да, конечно, беременность могла быть нормальной в самом начале, а после могла прерваться, факторов много и… — То есть… — Дара готова была упасть, держалась из последних сил. — Она потеряла этого ребенка? — Да, — кивнул врач. — То есть его не было с самого начала. Она абсолютно здорова в этом плане, у нее будут еще беременности, можете не беспокоиться. — Не беспокоиться… Спасибо вам. Я не могу не беспокоиться, но спасибо. Дара тихо кивнула ему и пошла по коридору, готовая упасть в любой момент, цепляясь за стены, наконец, она обернулась и задала врачу единственный вопрос, который еще волновал ее. — Она знает? — спросила она негромко. — Вы ей сказали? — Сказал, — кивнул врач. — Это было первое, о чем она спросила, когда пришла в себя. Думаю, она держится хорошо, справится. Дара кивнула ему и пошла по коридору, переходя на бег, сердце ее готово было выпрыгнуть из груди, руки дрожали. Она вдруг подумала, что это не Джису потеряла ребенка — это она и Чхве Сын Хен убили его. — Я столько раз желала, чтобы этого ребенка не было, — отчетливо произносил ее разум. — Теперь его нет, и в этом только моя вина. Это моя вина. Господи, это я виновата, никто кроме меня. Она бежала по коридору, желая увидеть только одного человека на свете, желая поскорее избавиться от кошмаров своего прошлого, желая замолить свои грехи. — Джису… — крикнула она, открывая дверь в палату. Джису сидела на кровати, сложив руки на груди, глядя в стену. Пустое и бледное ее лицо не выражало абсолютно ничего. Она подняла глаза на своего менеджера и улыбнулась ей. — Онни… — сказала она. — Ты сможешь забрать меня отсюда? Я могу уехать домой? — Сегодня и завтра, думаю, нет… — вяло пробормотала Дара. — Я думаю, что сегодня или завтра… Прости, девочка моя, я не могу, я не могу… Дара рыдала, размазывая слезы по щекам. Джису просто смотрела на нее, потом повернула голову набок. — Ясно, — сказала она. — Нет, значит, нет. Они так и сидели — между ними теперь навечно стояла тень нерожденного ею ребенка. Дара не могла даже приблизиться к Джису, а Джису и не пыталась позвать ее к себе. Она просто смотрела в стену, пытаясь понять, как ей лучше жить. — А можно тогда, чтобы меня навестил один человек? — тихо спросила она. — Мой друг. Мне нужно, чтобы он был рядом… — Друг… — Дара испуганно подняла глаза. — Это тот, о ком я думаю… — Его зовут Мин Юнги, — сказала Джису. — Он мой друг со старшей школы. Я хочу, чтобы он был тут, рядом со мной. Если мне это разрешат, я буду очень рада. Спасибо, онни. — Все, что пожелаешь, — горячо обещала Дара. — Я сделаю все, что ты пожелаешь, Джису. Все.