Травы цветут

Мино летел по залу прибытия аэропорта — никого не видел, никого не слышал, задевал других плечам и расталкивал всех. Напрасно умный Джину аккуратно просил его не торопиться так — Мино не слышал ни его, ни других, единственное, что он слышал — это холодный голос Сын Хена, который равнодушно сообщил, что в компании все хорошо, новостей никаких, а еще Ким Джису в больнице — упала на лестнице, но с ней уже все в порядке. Мино едва сдержал гнев и обиду — но Дара трубку не взяла, а узнать от самой Джису, что случилось, он по понятным причинам не мог. И теперь единственной его целью было скорее вернуться в Сеул, скорее увидеть Джису, скорее убедиться, что с ней все в порядке. — Я знаю, ты волнуешься, но никто не поблагодарит тебя, если ты покажешь журналистам, что с тобой что-то не так, — попросил его Хуни. — Будь аккуратнее, я прошу тебя. И осторожнее. — Я готов убить их всех, если с ней что-то случилось… — Мино сжал кулаки. — Она работала все это время, не покладая рук. Все, что требовалось от них, это беречь ее и все. Неужели это так сложно? — Но это просто падение… — Юн примирительно положил руку на плечо. — Если она ничего не сломала, тогда ей ничего и не должно угрожать. Не беспокойся. Дай ей время и… — Это не просто падение, — вертелось в голове у Мино. — Она беременна. Ей категорически нельзя сейчас падать или волноваться. Ее ребенок может пострадать. Он твердо держал язык за зубами — эта тайна принадлежит Джису, и он ее не раскроет, поэтому постарался сделать вид, что слова друзей подействовали на него. Один только Джину долго всматривался в его испуганные дрожащие руки, а потом просто принял решение за всех. — Нам нужно вернуться, — сказал он твердо. — До следующего концерта есть еще время. Если Мино так сильно волнуется, он не сможет спокойно выступать. Ему нужно поговорить с Джису, убедиться, что она в порядке. — Конечно, — Хуни кивнул — прислушиваться к самому старшему это правильно и нормально. — Мы все разделяем его чувства. Джису для нас не просто товарищ по агентству, она снималась в нашем клипе, играла с нами, она наш друг. — Главное, чтобы он не сошел с ума, пока мы не приедем домой, — серьезно сказал Юн. — Иначе будет сложно объясниться потом с журналистами, почему мы толкаем людей, когда едем домой, ведем себя неправильно. А если они пронюхают и про падение Джису, и свяжут это с нами… — Я не создам проблем, — пообещал Мино. — Спасибо вам, парни. Все его мысли по-прежнему были в Сеуле, рядом с Джису, единственное, о чем он только мог подумать сейчас, это было огромное желание, преодолеть которое он пока был не в силах. *** Юнги и ребята репетировали до поздней ночи. Новая песня получилась особенной — Намджун работал над ней до седьмого пота, пока, наконец, мелодия не зазвучала так, как должна была. — Я охрип… — жаловался Джин. — Высокие ноты это не мое, но я буду стараться. — Хен может уступить свою часть мне, я спою ее лучше него, — сказал весело Чонгук, — Эта песня прекрасно дополнит меня. — В любом случае, это пока твое лучшее творение, — Хоби довольно хлопал друга по плечу. — Сам себя превзошел, Джун-и. Молодец, молодец… — Ну как? — спрашивал Намджун у Юнги. — Оценил? — Молодец, — улыбнулся Юнги. — Если поработать над ней, выйдет хит, я думаю. У него зазвонил телефон, и он отошел, извинившись. Он все еще не мог до конца прийти в себя после слов Джису, но сомнений никаких у него не было. Он поможет ей в любом случае, даже если она и откажется от его помощи. Не потому что он считает ее слабой — как раз потому, что не считает ее слабой вообще. — Я слушаю… — буркнул он. — Мин Юнги… — рассеянно произнес женский голос. — Я могу услышать господина Мин Юнги? — Это я, — Юнги задумался. — Но сейчас довольно поздно, если вы звоните по поводу работы, то… — Меня зовут Сандара Пак, — сказала женщина. — Я менеджер Ким Джису. Вы знаете ее? Она дала ваш номер, и… — Джи… — Юнги посерьезнел, вцепившись в телефон. — Да, конечно. Что с Джи? Все в порядке? — Нет, — сказала женщина. — Нет. Не в порядке… Она в больнице. Ее жизни ничего не угрожает, но… Она хотела бы увидеть вас. Если бы вы могли приехать… Я была бы благодарна вам, если бы вы… — Я обязательно приеду, — серьезно сказал Юнги. — Скажите куда. Я приеду сейчас же. Только сообщите мне, куда именно. — Это частная клиника… — Дара диктовала ему адрес. — Въезд со двора. Там есть проход для посетителей. Могли бы вы показать свои документы? Дело в том, что они пускают только по спискам. Я, конечно, сообщу, что вас следует запустить. Но прошу вас, будьте осторожны. Журналисты могут проследовать за вами, их может быть очень много. Я попрошу вас… — Я вас понял, — перебил ее Юнги. — Я приеду. Только скажите мне… Она… Ребенок… — Она все скажет вам сама, — уклончиво ответила незнакомка, и Юнги сразу все понял. — Джису-я попросила меня привезти вас. Это все, что я могу сделать для нее. Юнги отключился, и с пару минут сидел на одном месте, глядя в стену. Внутри него только что что-то умерло, и он точно знал, что эту рану он не сможет залечить. Он вспомнил девочку с трогательными глазами, за которой ухаживал в молодости, ради которой учился, которой посвящал песни. Вспомнил свой серьезный тон, которым он предлагал ей воспитывать этого ребенка вместе — Юнги точно знал, что не шутил в этот момент, не шутил вовсе. Он никогда не был так уверен, как был уверен, что сможет полюбить этого ребенка, что сможет стать ему отцом. Теперь этого ребенка нет. И единственное, что он мог сделать — это быть рядом с Джису. Он взял куртку, попрощался с ребятами, стараясь ничем не выдать своего волнения. Только один Намджун, лучший друг, пару минут вглядывался в него, а потом махнул рукой — Юнги можно доверять, он сам разберется. Юнги кивнул ему, а проходя мимо студии, увидел Сокджина — подошел и обнял ничего не понимающего друга. Сокджин когда-то тоже любил Джису. Но теперь он даже ему не может поведать, в какой беде она оказалась, и как ей нужна помощь. — Ты нормальный? — уточнил Сокджин. — Все хорошо? — Нет, — честно сказал Юнги. — Но я все исправлю, Джин. Слово тебе даю. — Хорошо, — ничего не понимая, согласился тот. — Ты же мужик, делай так, как должен. На том они и решили. А спустя пару минут Юнги уже мчался по указанному адресу — только увидеть бы Джису, только сказать бы ей все, что она заслуживает услышать. *** Недаром продюсер волновался и переживал — он оценивал возможности современной журналистики по достоинству. Прошло четыре часа после падения Джису, а первые репортеры уже робко писали ему, не его ли трейни или артисты были замечены возле жилого комплекса по упомянутой улице. Сначала просто спрашивали, потом были более настойчивы. А около часа ночи вышла первая статья — и теперь их уже было не удержать. Сообщалось о травмах, которые получила Джису, о том, как сильно она пострадала, о возможной отмене всех ее проектов и так далее. Взволнованный Сын Хен орал в трубку на Дару, чтобы она поскорее увезла Джису куда угодно, через минуту менял свое решение, нервничал и не понимал, как ему лучше поступить. Он перебирал один вариант с другим — звонил продюсеру Сехуна и требовал все решить, заплатить журналистам или убить их, лишь бы они перестали писать о Джису. — Выступишь с заявлением, — сказал ему Чхве Сын Хен, который с юристом решал возможные будущие проблемы. — Джису упала, но серьезных травм у нее нет, она в ближайшее время будет выписана из больницы, ей будет дан недельный отпуск, а потом она вернется к своим обязанностям. Так и скажешь. — Но… — Сын Хен подбирал слова. — А что будет потом? Когда все пронюхают, что те два парня были рядом? Как я это объясню? — Оставишь без комментариев, — строго говорил директор. — Не мне тебя учить, друг мой. Наберись терпения. Все остальное решится, только нужно время. Так они и поступили. В прессу попали сведения о состоянии Джису и ее диагноз — ушибы и растяжение связок. Но волну остановить было невозможно. Снова всплыли сплетни о ней и Ханбине, люди шептались и говорили, а к двум часам ночи весомый журнал опубликовал сведения — на месте падения Джису присутствовали два артиста из недавно дебютировавшей группы. И никаких намеков — только имена, Ким Джунмен и О Сехун. Это было похоже на падение. Сын Хен едва пришел в себя, продюсер же парней готов был сквозь землю провалиться — проснулись акционеры и стали требовать у него отчет. — Я думаю, вам придется придумать убедительное объяснение, — сказал Чхве Сын Хен по телефону. — Убедитесь, пожалуйста, что это решение не навредит нашей артистке. Она ничем себя не запятнала, поэтому придумайте такую легенду, которая вызовет сочувствие, но не испортит ее имидж. Надеюсь на вас. В противном случае, мой юрист… — Это не требуется, — честно говорил продюсер. — Мы все решим. Дайте нам время. Времени у него не было — заседание компании было собрано глубокой ночью, вся команда, работающая с парнями сокрушалась — только-только отгремел скандал с отношениями О Сехуна, как теперь он снова показал себя, да еще и задействовал Джунмена, лидера. Как объяснить всем, что именно они оба делали у дома актрисы? Не навещали же ее — не просто же вечером решили к ней прийти. Тем более она была после закрытого мероприятия, не в свое свободное время и… — Я все решу, — сказал Джунмен, поднимаясь и согнувшись в глубоком поклоне. — Я виноват, ответственность на мне. — И как ты все решишь? — спрашивал главный менеджер. — Скажешь, что мимо проходил? Или что гулял рядом с ее домом? — Я признаюсь, что оказываю знаки внимания Ким Джису, — спокойно сказал тот. — А спустя некоторое время скажу, что встречаюсь с ней. Это нормальное решение, ничего страшного в этом нет. — Снова отношения?! — продюсер был готов сорваться. — Вы все хотите моей смерти? Только-только прошли публикации о Сехуне, а теперь… — И ее руководство не позволит, — строго сказала менеджер Джунмена по его актерской деятельности. — Не разрешит. — Я актер, репутация у меня хорошая, возраст подходящий, — сказал Джунмен. — Более того мы с Джису росли на одной улице, наши родители знакомы, а средняя школа у нас общая. Мы довольно близко общаемся. На ней сейчас тоже лежат разные сплетни про лидера той группы, Ким Ханбина, я думаю, они будут рады их пресечь. Если я, положительный актер, скажу, что ухаживаю за актрисой, никто не сможет ничего нам предъявить. Лимит на отношения мы не ставили. Тогда будет понятно, почему мы были рядом, когда она упала. А упала она потому что была на высоких каблуках — но теперь ее жизни ничто не угрожает, и я буду рядом, чтобы поддержать ее. — Хорошая версия… — заметил главный менеджер. — Не зря лидером стал именно ты. — Я думаю, что мы можем хотя бы предложить это ее руководству… — Джунмен-а молодец… — Ты нашел выход, мы надеялись на тебя. — Просто, он чувствует свою ответственность, этим он и отличается от коллег по группе. — То, что произошло, должно нас многому научить, теперь за ними стоит присматривать внимательнее… — Я сообщу наше решение господину Чхве, — сказал продюсер. — Твоя версия действительно единственная кажется нормальной. Ким Джису положительная девушка, твоей репутации она не навредит, как и ты — ее. — Я готов нести ответственность до конца, — сказал Джунмен. — Сделаю все, что от меня зависит. *** — Она спит, — сказала Дара Юнги, сидя у палаты. — Не плакала совсем. Ничего не ела. Выпила воды и получила внутривенно систему. Сейчас отдыхает. — Когда ее выпишут? — спросил Юнги — телефон ее разрывался от новостей о Ким Джису. — Опасно быть тут, сюда могут прийти журналисты. — Я увезу ее отсюда завтра вечером, когда все стихнет, — Дара улыбнулась. — Отвезу ее подальше отсюда. В загородном доме агентства свежий воздух, все есть, и там она сможет отдохнуть. Как только все наладится, она вернется к работе. — Она сама так решила? — уточнил Юнги. — Она будет в состоянии работать? — Ей сейчас именно это и требуется больше всего, — сказала Дара. — Без работы она не отвлечется, не сможет найти себя. Ей нужно немного время, я помогу ей. Все наше агентство готово оказать ей помощь, если, конечно, она готова ее принять. Дара не выглядела стервой или жесткой карьеристкой, которая могла бы испортить Джису жизнь. Юнги с минуту-другую всматривался в нее, а потом просто решил про себя — почему бы и нет? Если эта женщина будет рада помочь Джису, разве он должен вмешиваться в решения ее агентства? Он спросит у Джису, чего именно хочет она, а потом защитит ее от целого мира — и спрячет, если это потребуется. — Я войду к ней, — решительно сказал он. — Она меня ждет. — Может немного попозже? — робко спросила Дара. — Она поспит… — Я не буду ее будить, — пообещал ей Юнги. — Но если она звала меня, значит я был нужен ей. И я буду рядом. Это мое право. Вы не сможете мне помешать. — Я теперь ничего не могу, — вздохнула Дара. — Входи. Помоги ей, пожалуйста. Сделай то, что сможешь. В палате было тихо — горела лампа у постели, Джису лежала, накрывшись одеялом, большие глаза были открыты. — Оппа, — позвала она. — Это ты? — Выглядишь не очень, — сказал Юнги. — Сильно ударилась? — Голова и бедро, — робко кивнула Джису — пустой ее взгляд остановился на Юнги. — Говорят, что я поправлюсь так быстро, что не успею оглянуться. Я рада. Я хочу снова начать сниматься, как можно скорее. — Не хочешь взять перерыв? — спросил Юнги осторожно. — К родителям или… — Моего ребенка нет, оппа, — Джису опустила голову. — Он умер. Но не сегодня умер — еще две недели назад. В летнюю жару, на моих съемках. Мне было так плохо там, а мой ребенок в этот момент медленно умирал. Если бы я была дома, я бы могла сделать УЗИ или просто посетить врача. Я бы могла хотя бы попробовать спасти его. Но я повела себя как плохая мать. Он умер, а я узнала об этом только теперь. Случайно. — Значит, ребенка не будет… — Юнги задумчиво посмотрел в окно. — Это… Это невыносимо больно. — Тебе больно? — Джису подняла глаза и расплакалась. — Тебе больно из-за моего ребенка? — Он был и моим, — упрямо сказал Юнги. — Я не отказывался от ребенка. Я хотел, чтобы он был и моим. Я говорил серьезно, когда просил тебя об этом, — честно сказал он. — И не отказываюсь от него и теперь. — Оппа… — Джису плакала, вытирая слезы ладонью. — Спасибо тебе, оппа. Ты единственный человек, который мог сказать мне такие слова — и они дают мне надежду. Спасибо, что грустишь по нему вместе со мной. Спасибо, что ты рядом. Спасибо. Спасибо. Она еще много хотела сказать ему, но не могла — просто вытирала густые теплые слезы, стекающие по лицу. Юнги сел рядом, аккуратно подав ей полотенце. — Это не твое горе, Джису, — сказал он серьезно. — Наше горе. Не ты потеряла ребенка. Мы потеряли его. Мы переживем это вместе. Я не брошу тебя и не откажусь от своих слов. Это мое решение. — Но разве я чем-то заслужила такое обращение? — Джису вжалась в кровать, плечи ее дрожали. — Ты так много делаешь для меня, а я ничего не даю тебе в ответ. Ты хороший друг, оппа, но это слишком даже для меня. Я не заслуживаю всего этого. Я не достойна, чтобы… — Я люблю тебя, — просто сказал Юнги — и Джису замолчала, подняла на него испуганное лицо, — Я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда впервые увидел, наверное. Все, что я делаю, я делаю ради тебя, Джису. Ты мое главное достижение. И моя цель. И мой бог тоже. Все, что в мире есть ценного и светлого, это ты… Не так он хотел рассказать ей о своих чувствах — но вышло даже лучше, чем он сам когда-то планировал.