Травы цветут

Дженни и Чеен трудно было назвать лучшими подругами, скорее, они были лучшими соперницами — причем соперничали они во всем. Дженни слушала нежный вокал Чеен — и тренировалась еще усерднее, Чеен же осторожно пробовала читать рэп, а когда это не получилось, старательно репетировала в танцах — она напоминала гибкую веточку, делала все так, как нужно, и не стеснялась этого. Пранприя смотрела на все это с нежностью и восхищением, а Джинни и Миен ждали, когда у одной из них сдадут нервы. Им не нравились ни та, ни другая — хотя Джинни и восхищалась Дженни, ее упорством и качествами — и поэтому обе они иногда украдкой думали о тех добрых временах, когда они тренировались втроем. Никакой Дженни, никакой Чеен. И никого больше. — Ты танцуешь все лучше и лучше, — заметила Дженни, когда утром Чеен оказалась рядом с ней в столовой. — Я видела твое видео. Молодец. — Я прилагаю для этого много усилий, а вот у тебя все выходит без старания… — Чеен усмехнулась. — Ты комок талантов. Если его распутать, тебя уже не остановить. — Остановить… — Дженни сунула Чеен планшет с кричащим заголовком. — Скандалы, скандалы, скандалы… Вот это меня пугает по-настоящему. — Ким Джунмен… Черт! Он мой любимый актер! — по-девчачьи выкрикнула Чеен. — Встречается? С кем? А… Ким Джису… Ну да, ну да, она красотка. Я сразу поняла, что что-то не так между ними. Я была на премьере мюзикла, моя онни подарила мне билет. — Ты думаешь? — Дженни не знала, почему хотела поговорить об этом именно с Чеен — раз уж до самой Джису ей не добраться. — А мне вот кажется, что все это ложь. Чистой воды ложь. Я не верю ни во что, даже учитывая то, как уверенно он говорит о своих чувствах. — Почему же? — удивилась Чеен. — Они молоды, талантливы, богаты. Очень красивы оба. Посмотри, как он держится — он горд, что встречается с ней, он… — Она моя подруга, — тихо сказала Дженни. — А он… Он учился в нашей школе на пару лет старше. Тогда она восхищалась им. Но теперь… Джису-онни стала совсем другой, она изменилась. Я не думаю, что если бы она полюбила, то стала бы афишировать это для всех. Не такой она человек. — Это шоу-бизнес, — мягко сказала Чеен. — Любой скандал тут может закончить твою карьеру… Я читала новости о ее травме, о том, что рядом был этот парень и еще макне из его группы. Это все выглядит сомнительно — подумай, вечер, ее дом, она падает, а рядом два известных и популярных парня. Ее карьера в самом зените, сейчас ее приглашают всюду и везде. — И? — Дженни недоумевала. — И самое время сейчас объяснить, почему поздно вечером она была рядом с мужчинами… Ее фанаты не простили бы ей молчания. В основном, по ней фанатеют мужчины. — Но разве теперь они не должны возненавидеть ее? — Нет, потому что этот парень, Сухо, все сказал правильно. Она мне нравится, я ухаживаю… — поясняла Чеен как ребенку. — Он поздравлял ее, поэтому и приехал. С собой взял друга, чтобы это не было слишком интимной встречей. К тому же он положительный, он лидер, он всегда держится уважительно с женщинами. Почему бы и нет? — Ну… — Дженни еще раз посмотрела на красивое уверенное лицо Джунмена. — Теперь она может разрушить эти слухи, так? — Его компания не позволила бы ему заявлять о своих чувствах к ней без согласия ее компании, — Чеен рассуждала логично. — Стало быть, они одобрили, и теперь он будет встречаться с твоей подругой для всеобщего одобрения. Возможно, это и фикция, но слишком уж он довольный… Спросишь у нее, чтобы быть уверенной? — Тедди… — тихо прошептала Дженни, — Тедди просил привести ее для прослушивания. Я думаю, захочет ли она этого? — Дай ей возможность выбрать, — Чеен потрепала Дженни по руке. — Так же, как ты дала и мне. Эта актриса ведь поет? К тому же она так красива… Я думаю, что у него есть свои мысли насчет нее, а вот ей может вполне и захотеться участвовать в чем-нибудь. Позволь выбирать ей. — Возможно, ты права… — Дженни подумала о чем-то, потом быстро встала и кивнула Чеен. — Мне надо кое-кому позвонить. Я слишком зажата, мне нужно спокойствие и тишина. И немного уверенности. — Понимаю тебя… — Чеен кивнула. — Ты ведь Ему будешь звонить… Я видела, что он привозил тебя на прошлой неделе. Да, он подарит тебе немного уверенности. Можешь в этом не сомневаться. Она выглядела спокойной — и Дженни стало неловко. Она на самом деле думала о Чонгуке теперь, но ее пугала даже мысль о том, что Чеен может увидеть их. Так вышло, что ее чувство к этому человеку — надорванное и странное — ранило двух самых удивительных девушек на свете, Пранприю и Чеен. — Ты его не любишь, — уверенно сказала Чеен. — Я знаю. — Не говори за меня, — огрызнулась Дженни. — Я помогаю ему, а он помогает мне. Мы будем вместе. — Ты любишь кого-то другого, — Чеен улыбнулась. — И я повторюсь — я знаю. Я уверена в этом. — Почему? — Дженни нахмурилась. — Почему уверена? — Потому что я люблю Чонгука, — Чеен подняла свои красивые умные глаза. — Разве это непонятно? Я люблю его с первого дня нашей встречи, когда он начал клеить меня назло своему брату. И буду любить еще очень долго, возможно, всю мою жизнь. Я знала, что эта любовь разрушит меня, но мне нравилось то, что он делал со мной. Она улыбнулась и посмотрела на Дженни — так на охотника смотрит дикий зверь перед тем, как тот вскинет ружье. — А теперь я разрушаюсь до конца, когда вижу, как ты и он играете в любовь… Меня это оскорбляет… — Прости… — Дженни не нашлась, что сказать. — Прости меня. — Нет, — покачала головой Чеен. — Не извиняйся. Ты лучшая, на самом деле. Я понимаю, почему он болен тобой. Я и сама больна тобой, так мне кажется. Ты можешь все. Ты спасла меня — вытащила меня из Австралии, когда я мечтала об этом, но боялась признаться. Она положила руку на ладонь Дженни. — И ты спасаешь человека, которого я люблю… — Чеен рассмеялась. — Разве этого мало? Разве есть что-то, что я не могу тебе простить? — Пранприя… — пробормотала Дженни. Она не хотела ничего говорить, но знала, что должна. — Что — Пранприя? — Пранприю ты не должна мне прощать… — четко сказала она. — До меня… Там, в академии… Он встречался с Пранприей. Она любила его. А я… — А ты… — поняла все Чеен. — Да… Этого я не смогу простить ни тебе, ни ему… Так они и просидели рядом до самого вечера — пока Чонгук снова не приехал за Дженни, и та не покинула Чеен, чтобы снова сделать счастливым человека, которого она любила. *** Сокджин перекатился на спину, тяжело дыша — они с Айрин любили друг друга всю ночь напролет. Черт возьми, если ему когда-то было так хорошо, как сейчас… Она невыносимо хороша — эта женщина, неприкосновенно страстная, как лед, объятый пламенем. Странно было смотреть на нее и понимать — это Бэ Джухен, звезда, безумно популярная красавица, вокруг которой рекламные агенты и богатые мужчины водят хороводы — и вот она голая на твоей дешевой простыне, тяжело дышит и пьет пиво из банки. — Ты удивительная, — пробормотал он. — Я устал, но я так счастлив. — Надо было приехать раньше… — сказала она. — Я слишком долго по тебе скучала. Зато теперь у меня есть энергия и силы для подготовки к возвращению. — Уже? — удивился он. — Вы же только недавно… — Продюсер считает, что сейчас лучшее время. На волне скандалов других групп, — Айрин лежала на спине с голой грудью и смотрела в потолок. — А я просто подчиняюсь, пусть делают то, что нужно. Я все равно выступлю именно так, как они хотят. На другое я, понятно, неспособна. — Ты гораздо более талантлива, чем кажешься, — честно сказал Сокджин. — Не уменьшай свои заслуги. Ты замечательная. И делаешь людей счастливыми. По крайней мере, меня ты сделала счастливым три раза… — пошутил он. — А что будет дальше? — спросила Айрин. — Что с нами будет дальше, Джин? — Ну… — тот задумчиво убрал влажную прядь с ее лба. — Я дебютирую. Ты будешь становиться известнее и известнее… Мы станем популярны. И будем вместе. — А потом? — спросила она. — Будем жить и радоваться жизни, — повторил он. — Путешествовать, делать новые впечатления. Займемся творчеством. Я хочу сыграть в настоящей драме, а ты… Ты станешь лицом дома моды… Ты ведь такая красивая. — А потом? — Потом… Ну состаримся, начнем бизнес… — вздохнул он. — И да — конечно, у нас будет семья. Дети будут. Ты это хочешь услышать? Айрин с минуту внимательно смотрела на Джина — она знала, что он врет сейчас, и потому его слова совсем ее не впечатлили. Не это она хотела услышать, совсем не это. Но ему и так было тяжело говорить с ней, и она смягчилась. В конце концов, что он ей обещал? Ничего. А вот другие… — Ты знал? — спросила она, ткнув в газетный листок, лежащий на тумбочке — на первой странице улыбалась Джису, рядом было крошечное фото Джунмена. — Знал? — Он нравился ей с детства… — Джин нахмурился. — И я полагал, что там, на репетициях мюзикла, они сблизились. Но между нами давно уже ничего нет. Я люблю Джису, но как друга, как друга детства. Она моя последняя мечта была. Я желаю ей счастья, если с ним — то… Сокджин осекся, потому что вдруг вспомнил, почему они с Айрин сблизились. Конечно… Разве был у них у обоих выбор — разве не их двоих бросили эти самые люди. И теперь он вдруг понял, почему она пришла к нему именно сегодня, и чего именно она ждала от него сейчас. Не слов. Не секса. Не обещаний. Утешений. — Он тебя никогда не стоил, — твердо сказал он. — Ему стоило понять намного раньше, какое ты сокровище. — Он не встречается с ней еще… Я уверена… — сказала Айрин. — Посмотри на его лицо. Он говорит то, что люди хотят от него услышать. Это его главное оружие. И главная его проблема. Он все делает правильно. Даже сейчас. Даже с ней. — Значит, ничего нет? — с надеждой спросил Джин. — Но слишком уж он счастлив признаваться во лжи… — Айрин вздохнула. — Даже его чистый добрый характер можно замарать. И вот у нее вышло. Он ее захотел. Возжелал — но тогда, когда она сама перестала им интересоваться. И теперь он рад врать о том, что они вместе, потому что ей придется подыграть ему — возможно, надолго, а возможно, у нее снова появятся чувства. Вот на что он надеется. — Ты хорошо его изучила… — Я не изучала его, я его знаю… — Айрин ласково погладила фото Джунмена. — Он первый человек, который назвал меня Бэчу и сказал, что я красива. Он мой первый мужчина. Он первый для меня во всем. Он вознес меня на небеса и стащил оттуда за волосы. Таким он для меня был. — Разве это не странно? — Странно, — кивнула она. — Но у меня с Джунменом по-другому не получилось бы. Слишком много он изменил в моей жизни, чтобы она просто осталась прежней. Он изменил меня, он сделал меня абсолютно другой. И та, что теперь с тобой, та я не существовала бы, если бы не он. — А что насчет боли, которую он принес тебе? — Сокджину не нравилось слушать, как Айрин говорит о другом мужчине. — Что насчет этой боли? — Ее больше нет, — мягко сказала она. — Этой боли больше нет. Все изменилось и стало другим. Он словно раскрасил мир в разные цвета, Джин. Было светлым — стало алым. И поначалу это пугает, а вот потом… — А что потом? — спросил он, и в голове почему-то стало легко и пусто. — Потом… Ну состаримся, начнем бизнес… — повторила за ним она. — И да — конечно, у нас будет семья. Дети будут. Ты это хочешь услышать? Он замолчал, потому что внезапно понял все то, о чем она пыталась ему сказать. И теперь ему было страшно. Нечеловечески страшно было, ибо все то, что строилось между ними, показалось ему хрупким и нестабильным. — Я тебя люблю, — сказала она торжественно и счастливо. — Ты лучшее, что могло бы быть у меня. Но у нас с тобой нет будущего. И не будет никогда. Я стою на земле, а ты пытаешься воспарить. Я не хочу тормозить тебя и пугать. Я хочу видеть тебя счастливым. — Как… Как его зовут? — спросил он, немного помолчав. — Шивон, — кивнула Айрин. — Он влюблен. Не в меня, конечно, в мое смазливое лицо, будь оно неладно. Но влюблен же. И хочет серьезных отношений. — Он из той группы… Довольно популярен, но сейчас в перерыве? — Да, — Айрин кивнула. — Но он богат. Богата и его семья. Я им тоже понравлюсь. Я приложу все усилия, чтобы понравиться им всем. Я хочу стать частью чего-то сильного. Пожалуйста, пойми меня. Я в обычной айдол-группе. Я выделяюсь там, но меня уже критикуют за мои навыки. И если меня не поддержит кто-то сильный, я сломаюсь. А я не хочу ломаться. Я хочу стать действительно той, кем должна быть. Джин лег на кровать и закрыл глаза, слушая, как рушится то, что казалось ему нерушимым. Ему было страшно от мысли о том, как он будет жить без Айрин. И это же казалось ему правильным и логичным. Айрин должна была идти дальше. Как и он сам. — Я всегда буду помнить о тебе, — сказал он честно. — Я говорил, что Джису была моей последней мечтой? Я так думал. Но, видимо, последней моей мечтой была все-таки ты. — Глупый, глупый, глупый Джин… — бормотала Айрин, вытирая густые теплые слезы из смеющихся глаз. *** — Я не хотел причинять тебе неприятности, — писал ей Джунмен. — Я просто поискал вариант, который мог бы устроить их всех. И тебя, и нас, и Сехуна тоже. Надеюсь, ты меня поймешь. Джису читала, но не могла понять. На каком-то этапе она все-таки обиделась и перестала воспринимать Джунмена верно. Все-таки он был тем самым принцем из ее детства. Фальшивка… — Я не могу это принять, — ответила она. — Потому что это оскорбляет все то, что было между нами. Разве ложью можно исправить ошибки? Я никогда так не считала. И не смогу так считать. — Это ложь во спасение, — писал он. — Как только станет проще… Я сразу же признаюсь… Ты сможешь исправить все… И никто не будет критиковать тебя. Я скажу, что это было обоюдное решение, а потом… — Потом… — она долго думала, что написать ему, потом ее рука по привычке легла на живот, сжала его. Ничего внутри нее теперь не было. Ее ребенок погиб, распались отношения с Сехуном, закончилась одна история — и должна была начаться вторая. Не зря же жизнь завершила этот оборот. Джису больше всего на свете сейчас хотелось работать, погрузиться в съемки или репетиции с головой — но никак не в скандал с отношениями. Этого она точно не хотела. Видеть отношения, читать о себе, приносить неприятности агентству и Даре. Это и пугало ее больше всего. Это и причиняло ей боль. Но ребенка больше не было. Горе, которое было с ней, могло разрушить ее изнутри, и только один человек мог помочь ей пережить это. Юнги? Человек, который любит ее по-настоящему, готовый разделить ответственность вместе с ней. — Я благодарю тебя за помощь и участие, — написала она Джунмену. — Надеюсь, время пройдет быстро, и мы сможем снять с себя это бремя. Пожалуйста, позаботься о себе и о Сехуне. И простите меня за те проблемы, что мое падение принесло вам. Больше она не хотела ничего писать Сухо — зато хотела написать Юнги, который все еще не получал от нее вестей, и наверное, очень беспокоился. — Оппа, — написала она. — Спасибо за все, что ты сделал для меня. Эти отношения, о которых пишут, придуманы. Не думай обо мне плохо. Этот человек решил взять ответственность за слухи на себя. Он спасает меня и себя от скандала. Когда все закончится, я обязательно все тебе объясню. Спасибо. Пожалуйста, позаботься о себе. Юнги ничего не отвечал — Джису успела поужинать, почитать книгу и принять душ. И лишь в конце дня, когда она уже готовилась заснуть, она получила весточку, и она сказала ей гораздо больше, чем любые слова на свете. — Я люблю тебя, — написал ей Юнги. — Я никогда от тебя не откажусь. Это было то самое главное, что могло помочь ей спастись. Это было то самое главное, что она заслужила, после целого месяца боли.