Травы цветут

Джису поправила воротник у рубашки, пригладила пиджак. Длинные волосы собраны в изящный пучок, на шее тоненькая цепочка, в ушах жемчуг. Ничего лишнего — изящная и красивая, какой она и должна была всегда быть. — Ты выглядишь очень презентабельно, — сказала Дара. — Помни — ты лучшая из всех, говори вдумчиво и, ради бога, не показывай им, что боишься их. — Они меня съедят, если поймут, что я вру… — пробормотала Джису. — Они уничтожат нас всех, — Дара обняла ее. — Но мне лично плевать на агентство и Сын Хена — я не могу позволить, чтобы чьи-то амбиции и похоть разрушили твою жизнь, Джи. Я не дам тебя в обиду ни теперь, ни потом. Не дай себя в обиду и ты. — Спасибо, онни… — пробормотала Джису. — Потом… Когда все кончится… Я обещаю, что не совершу больше ни одной ошибки. — Ошибайся столько, сколько захочешь, — горячо сказала Дара, когда дверь за Джису закрылась. — Ты лучшее, что могло бы быть у меня. Лучшее. Пресс-конференция началась без опозданий и лишних слов. Джису сидела на центральном месте — и несколько десятков камер снимали только ее. Изящная и элегантная — она была создана для света и оваций. И ее красивое лицо выделялось, даже более чем. Но еще больше выделялось ее спокойствие. В Джису читался стержень, характер, она знала, зачем она была тут — и заранее была готова дать отпор любому врагу. Самым страшным ее врагом была она сама. — Меня зовут Ким Джунмен, — сказал человек, сидящий рядом. — Я актер, модель и айдол. Я лидер группы Эксо. — Меня зовут Ким Джису, — Джису словно слышала свой голос издалека. — Я актриса и певица. Спасибо за ваше внимание, уделенное нам. — От всей души мы хотели бы принести извинения всем, кого коснулась наша история, кому она принесла неприятные эмоции и боль. Мы искренне желали бы, чтобы то, что случилось между нами, не стало бы достоянием общественности, учитывая ответственность, которую мы несли перед нашими фанатами и агентствами. Однако теперь мы должны признаться в том, что находимся в отношениях, и просим отнестись с пониманием к нашему выбору и принять его… Он говорил красивые слова и аккуратно позировал, улыбаясь при этом. Джису не видела выражение лица Джунмена — но вдруг вспомнила принца из своего детства, который обещал подарить ей цветок — и ей стало страшно. Неимоверно страшно стало ей, когда она осознала — твои мечты сбылись, ты рядом с человеком, которого любила. — Мы познакомились в детстве, когда учились в одной школе, — он продолжил. — Наши родители дружат, и я всегда относился к госпоже Ким Джису с уважением и нежностью. Встретившись много лет спустя, во время подготовки к мюзиклу, наша дружба возобновилась, сменившись на нежное первое чувство, которое и я, и моя девушка считаем любовью. Однако мы осознавали, что находимся в самом начале нашего пути, что я готовлюсь к дебюту в качестве айдола, а у госпожи Ким Джису впереди съемки в фильмах и иная деятельность. И мы искренне боялись принести вред людям, которые поверили в нас, поэтому длительное время не начинали отношения. Он повернул голову — так, чтобы камеры ухватили его полный любви взгляд. — Так как я мужчина, я сделал первый шаг к сближению, поэтому я беру ответственность за то, что произошло на себя. Госпожа Ким Джису длительное время избегала меня, борясь с собственным сердцем, старательно оберегая своих фанатов от потрясений. Мне следовало обуздать свои эмоции, но мое чувство к ней оказалось сильнее. Учитывая мой напор и то внимание, которое я уделял ей, она не смогла устоять. Посему, я могу резюмировать, вся ответственность лежит на мне, но я прошу принять тот факт, что госпожа Ким Джису — моя девушка, и я люблю ее, и буду продолжать встречаться с ней. Воцарилась тишина. Джису медленно подняла глаза — красивое лицо Джунмена словно просило ее подыграть ему, но улыбаться было бы полным неуважением — и она смущенно опустила взгляд, залившись краской. Она заранее знала — именно этот кадр завтра будет на первых полосах. — Позвольте спросить, почему вы сразу не сообщили фанатам, что сделали свой выбор? — Я полагал, что могу навредить этим товарищам по группе, — сказал Джунмен. — К тому же это могло бы навлечь гнев на мою девушку, а ее безопасность была на первом месте для меня. — Может, это все-таки было сделано только чтобы не спугнуть ваших личных фанаток? — Я уважаю людей, которые увлекаются моим творчеством, и признаю свою ложь. Для этого и я говорю сейчас с вами, чтобы принести им свои искренние извинения. — Вы хотите сделать предложение госпоже Ким? — Я думаю, что наши отношения еще только в самом начале… — Но однажды? Или вы не видите будущего для ваших отношений? — Я предполагаю, что именно такой финал может произойти, но сейчас еще рано говорить о моих планах. — Поймите нас правильно, для фанатов госпожи Ким наверняка важно, что к ней относятся серьезно. Учитывая то, что вы в известной айдол-группе, с вашим количеством фанатов и будущей активностью, ваши отношения могут распасться на начальном этапе. — Я считаю, что наши отношения должны волновать в первую очередь нас с госпожой Ким Джису. Но мои намерения серьезны. — Почему все время говорите только вы? — самый первый журналист все это время изучал лицо Джису. Он был на прошлой конференции Джунмена — и ему казалось подозрительным то, что актриса сохраняет молчание. — Госпожа Ким, — вкрадчиво обратился он к Джису. — Мы хотели бы услышать и ваши слова. — Я прошу прощения у всех, кому мои отношения причинили неприятности, — просто сказала Джису. — Я сожалею, что мне пришлось соврать людям, которые поддерживали меня. — Какие у вас были мотивы? Боялись ответственности? — О нет, — Джису на миг показалось, что она говорит о Сехуне — и она забыла о том, что хотела сказать на самом деле. — Ни в коем случае. Для меня это серьезная тема… Я действительно испытываю чувства к этому человеку, и я хотела бы сберечь то светлое чувство, что возникло между нами. Прежде всего для себя самой и для него тоже. — То есть у вас тоже есть серьезные намерения? — В первую очередь, перед самой собой, — честно сказала она. — Я молода и неопытна, но мои эмоции настоящие. Я боюсь причинить боль людям, которые воспринимали меня всерьез, и я искренне хочу продолжать свою карьеру в качестве актрисы. Но отказаться от любви я не могу. Это важнее всего. — Для вас? — кто-то рассмеялся. — Для любого человека, я полагаю, — с достоинством сказала она. — Госпожа Ким Джису испытывает сильное давление общественности, — поспешил Джунмен. — Она девушка, и она моложе меня. Я бы хотел попросить вас всех и всех, кто слышит нас сейчас, с пониманием отнестись к нашей тайне. Мы не прервем наши отношения. Мы слишком любим друг друга. Но мы постараемся не привлекать к себе больше внимания и быть искренними с людьми, которые любят наше творчество. — Довольно смело… — Он молодец… — Я был более низкого мнения о них, но мне нравится этот напор. — Я бы тоже хотела попросить всех… — голос Джису задрожал — унизительная ложь ранила ее изнутри, боль сковывала ее, причиняла боль. — Попросить всех простить нам нашу смелость. Я дорожу своей карьерой и карьерой господина Ким. Но человеческое для меня важнее всего. Я люблю… — она еле-еле проговаривала эти слова, — Я люблю этого человека. И не могу отказаться от него и своих чувств. Прошу понять нас и простить. Мало кто в шоу-бизнесе говорил так с журналистами — наставления Дары не прошли мимо, Джису не была холодной или равнодушной, она все сделала по-своему. Мягкая, как школьница, смущенная и испуганная, но готовая дать отпор — такой образ понравился журналистам. Если до конференции они воспринимали Джису как смазливое личико, которая клюнула на такое же смазливое личико, теперь они почувствовали к юным влюбленным нечто вроде уважения. — Последний вопрос… — первый журналист не мог успокоиться, — Почему рядом с вами находился О Сехун? Разве это понятно и правильно брать на свидание постороннего? — О Сехун… — Джису словно очнулась. Она вспомнила человека, от которого носила ребенка, вспомнила трепетные моменты, нежность, ласку, его тепло, вспомнила жестокость и боль. Слезы готовы были покатиться из ее глаз, но она сдержалась — большая рука Джунмена легла на ее руку и сжала ее — камеры защелкали активнее, старательно и сильно. — О Сехун является моим лучшим другом с самого детства, — сказал Джунмен. — Он много раз был гостем в моем родном городе и общался с Джису раньше. Для нее он тоже друг, и он в тот вечер хотел поздравить ее с завершением съемок. Это роковая случайность, но невинный человек не должен страдать из-за меня. Я прошу вас не смешивать его имя с грязью, он не был виновен в данном случае — он просто друг, который был рядом с нами, ничего личного, в данном случае, у него нет. — А что вы можете сказать об отношениях О Сехуна с трейни, готовящейся к дебюту и… — Прошу прощения, комментировать личную жизнь своего друга я не могу. Но я заранее прошу всех отнестись с пониманием к тому, что айдолы, как и другие молодые люди, могу влюбляться и желать отношений. Еще раз, от лица всей группы, как ее лидер, я прошу извинений за все те неприятности, что мы могли причинить. — Каков будет вердикт агентства на такую новость? — И агентство Ким Джунмена, и агентство Ким Джису поддерживает молодых людей в их чувствах и окажет им юридическую и правовую поддержку в случае если будут допущены моменты, порочащие их достоинства и нарушающие их права, — вставила менеджер Джунмена. — На этом все. Благодарю всех, кто нашел время посетить пресс-конференцию. Пресс-релизы будут розданы всем на выходе. Джису и Джунмен под блеском объективов прошли мимо журналистов, вошли в узкий коридор, и, наконец, оказались в гримерной. Джису устало опустилась на низкий диван. Джунмен сел на стул напротив нее. — Прости, что тебе пришлось пройти через это, — попросил он. — Ни я, ни мое агентство не хотели бы… — Я благодарна тебе, что защитил меня, — честно сказала Джису. — Я знаю, тебе было тяжелее других, учитывая, что ты вообще тут не при чем. — Я поддержу тебя при любой ситуации, — Джунмен внимательно смотрел ей в лицо. — Как и Сехуна. — Как он? — немного помолчав, спросила Джису. — Он пришел в себя… Беспокоится о твоем здоровье… Очень хочет поговорить с тобой, но я решил, что пока не стоит. — Не стоит, ты прав… — Джису рассеянно улыбнулась — если бы у нее было побольше смелости, сегодня она бы говорила не о Джунмене — она о Сехуне рассказала бы целому миру. О том, как этот парень открыл для нее целый мир — а она так и не сделала его счастливым. О ребенке бы рассказала… Но она труслива и не может подвести всех тех, кто смотрит на нее. Теперь ей придется молчать всегда — да еще и впутать в это дело человека, которого она любила. — Не стоит вообще никогда, — добавила она негромко. — Я простила его. Но видеть его больше не хочу, оппа. Никогда не хочу. — Он тебя любит, — Джунмен старательно подбирал слова. — И я могу точно сказать — он не изменял тебе с той девушкой. Он стал жертвой обстоятельств, но он всегда любил только тебя. Подумай… Вы можете просто взять перерыв. На время… А потом, когда все уляжется… — Нет, не сможем, — покачала головой Джису. — Я больше не хочу отношений с Сехуном. Просто потому, что мои чувства еще живы. Он разрушил все, что было между нами, и если я начну все заново — я снова причиню много боли. И ему, и себе. — Значит, это конец? — с надеждой спросил он. — Все кончилось в тот страшный день… — пробормотала она. — Но, пожалуйста, помоги ему выбраться из этого болота. Я хочу, чтобы он стал счастливым человеком. Больше мне ничего не требуется. Она говорила искренне и честно — и Джунмен поймал себя на мысли, что не допустит тех ошибок, что допустил Сехун. У Джису не будет третьего варианта — она отдается отношениям с головой, она чистый цветок, который случайно расцвел посреди темного болота, и он должен был понять это раньше. — Я помогу и ему, и тебе, — пообещал Джунмен, вот только он вкладывал в эти слова совсем иной смысл, нежели Джису — но пока знать ей об этом было необязательно. Она торопливо кивнула, старательно улыбаясь ему — сердце ее было разбито, но разум окреп. Больше таких ошибок она никогда не допустит. Слишком дорогую цену пришлось заплатить за них и ей, и тем, кто вокруг. *** Дженни слушала демо-версию дебютной песни новой группы — голос Чонгука, сладкий, как сон, согревал ее изнутри. Она была нагая — сидела, закутавшись в его кофту, а внизу живота еще горел тот самый огонь. Чонгук, завернувшись в простыню, ждал ее вердикта. — Как? — спросил он. — Это мечта, — честно сказала она. — Если мир не полюбит вас — то я отказывают от такого мира. Его лицо расцвело — руки потянулись к ней. Дженни заулыбалась, прижавшись к нему, мысли о собственном дебюте застыли где-то в сознании и растворились — не могла она испортить его минуту счастья собственными переживаниями. Вместо этого она поцеловала его — а он, как ребенок, улыбался ей, словно благодарил за все и сразу. — Я не буду скрывать наши отношения, — сказал он твердо. — Расскажу о них сразу после дебюта. — И разрушишь свою карьеру у самого начала, — Дженни рассматривала его лицо. — Пожалей хотя бы ребят, они нуждаются в этом шансе. — И как же я могу испортить нашими отношениями их шансы? — он снисходительно улыбнулся. — Я буду просто вокалистом, я не собираюсь выходить вперед или же… — Ты все равно станешь заметным, Чонгук, — Дженни снисходительно погладила его по руке. — Недооцениваешь себя. Красивый, талантливый и яркий. В любом коллективе ты будешь заметен. Тебя полюбят. Девушки будут скупать твои альбомы. И тогда ты станешь безупречным героем для них — и перед тобой откроются новые горизонты. Неужели ты сам не понимаешь? — Другие женщины? — поднял он бровь. — Целый мир музыки… — мечтательно сказала Дженни. — Огромный светлый мир. Только для тебя одного. Здорово звучит, да? — Да… — Чонгук развалился рядом с ней, вечное дитя, улыбнулся. — Звучит лучше, чем мое имя… Дженни поднялась, нажала кнопку на пульте — песня зазвучала снова. — Это слишком красиво, — честно сказала она. — От дебютной песни зависит все. Для тебя и других это шанс. Если эта песня западет в душу людям, тогда у вас все получится. Как мне бы хотелось, чтобы у вас все получилось. И у Намджуна, и у Сокджина, и у Юнги, и у Тэхена, и у тебя, и, конечно, у Хосока-оппы тоже. — И? — спросил он. — У кого еще? — И у Чимина, — сказала она, помолчав немного. — Он готовится к своему дебюту, — сказал Чонгук. — Не бойся за него. Чимин свое получит, не зря же я его брат. Этот парень был рожден для успеха и… — Я не боюсь за него, — Дженни задумчиво посмотрела на Чонгука — как мать на свое дитя. — Я за тебя боюсь. Разве не хочешь ты видеть его рядом с собой? Разве не его голоса не хватает в этой песне? Чонгук не ответил ей — просто посмотрел сквозь нее, вздохнул и отвернулся. Дженни легла рядом с ним — музыка закончилась, ночник над ними замигал. — Мы оба знаем, что в этой группе должно быть семеро, — сказала она твердо. — Рядом с ним твой голос звучит громче и ярче. Ты нужен ему, а он нужен тебе. Это правильно и хорошо. Песни Намджуна должны исполнять вы оба. — Ты не для этого так говоришь, — сорвался Чонгук. — Ты просто скучаешь по нему, я прав? — Я скучаю по нему, — согласилась Дженни. — Ты прав. Они оба молчали — он зло натянул одеяло на голову, она молчала. — Но куда больше я боюсь, что вы перестанете быть братьями, — тихо сказала она. — Я хочу сберечь ваши узы. — Почему? — Потому что таких уз нет у меня, — сказала она, помолчав. — Я люблю Ли Черин и свою онни — но у них обеих есть кто-то ближе меня. А у тебя есть Чимин. И у него есть ты. Разве не должны вы быть вместе? Больше они друг с другом не говорили об этом. Простая истина, о которой говорила Дженни стала плоской и осязаемой — и Чонгук знал, что она права. Он скучал по Чимину — и именно его голоса не хватало в дебютной песне.