Травы цветут

Когда Джунмен и Джису на экранах признавались в том, что любят друг друга — на них смотрели не только глаза трех десятков журналистов и операторов. На них смотрел весь Сеул и вся Корея тоже. И еще несколько людей. Шокированных, оскорбленных, удивленных, обрадованных — умирающих от боли тоже. Родители Джису и ее сестра с семьей — радостно хлопали в ладоши, никто не забыл еще детской истории о принце с цветком — и заранее верили в то, что такие узы не обрываются. Дженни, за которой притаились Пранприя, Джинни и Миен — какая история, какой скандал — и лучшая подруга, нажимающая на кнопку вызова снова и снова, чтобы только услышать голос своей любимой онни. Тедди Пак — он смотрел только на Джису — на красивое актерское личико, способное подарить его будущей группе ту самую звезду. Он был одновременно разочарован и восхищен ее смелостью. И теперь еще больше хотел услышать и увидеть ее воочию. Ханбин, который проводил время с Хай — они оба сразу поняли, что Джунмен врет — а вот в чувствах Джису не сомневались ни разу. Ханбин всегда помнил о тени некого героя, стоящей между ним и его первой девушкой — а Хай, как настоящую женщину, просто сложно было обмануть. Джуне, который злился на то, что теперь Зико не раскрутит скандал с Ханбином и Джису, и его драгоценное соло откладывается. Сокджин, отлично знавший об этой истории, испытывал двоякие чувства. Он сочувствовал Джису, которая потерялась в тени Джунмена теперь, по его мнению, навсегда. Он презирал Джунмена за то, что тот снова выставлял Джису вперед, на потеху зрителям. А еще он беспокоился о Айрин. О ее разделенном на два сердце — какая из половин теперь его, а какая — Джунмена. Сон Мино, который между концертами не спал, а отчаянно всматривался в лицо Джису, ища в нем то, чего боялся найти сам — и фигурально умирая всякий раз от слов, что она любит не его — другого. Сехун не мог поверить своим глазам, слушая, как его лучший друг и любимая девушка признаются друг другу в любви. Он слушал — но не слышал, и всякий раз терял разум, представляя, что это именно то, чего так хотел Джунмен. И именно то, о чем так грезила раньше Джису. Их мечты теперь сбылись — а его кончились навсегда. В концу второго дня, сидя взаперти, Сехун впервые в жизни задумался о том, что не видит смысла идти дальше. Он захотел умереть — но об этом ему еще только предстояло догадаться. Юнги смотрел на бледное лицо Джису — Намджун что-то сказал ему, положив руку на плечо, которую Юнги отчаянно скинул. Он был вне себя от гнева и боли. Он не мог дышать. А еще он словно снова вернулся в то странное время, когда не мог дотянуться до Джису и боялся даже посмотреть на нее. — Ничего не говори мне, — попросил он Намджуна. — Ничего. — Ты успел сказать ей о своих чувствах? — спросил тот тихо. — Быть может, это было сделано до того… Или же это все ее работа? Она не объясняла? Намджун нелепо искал причины таких перемен — но не Юнги он видел и слышал, нет. Себя видел — обездоленного и одиноко. И Чонгука, который увел из его рук любовь всей его жизни. — И слава богу, — думалось Намджуну про себя. — Я не успел разрушить ее или себя. Я не успел… Юнги ничего не отвечал другу — он отчаянно писал миллионное сообщение Джису, которому суждено было остаться без ответа. Айрин, которая услышала о новости на свидание с Шивоном, долго слушала вежливый фарфоровый голос Джунмена и сбивчивые объяснения Джису. Потом начала снова и переслушала еще раз. И еще. И еще. — Дорогая, все в порядке? — спрашивал Шивон, любуясь своей девушкой — уж очень красивой она была. Айрин рассеянно кивала, но сердце ее пылало — как от пощечины. — Почему, почему, почему ты с такой радостью врешь о том, чего у тебя не было? — спрашивала она мысленно Джунмена. — Почему, почему, почему ты с такой невыносимой болью вторишь ему? — смотрела она на опущенные плечи Джису. — Где твоя смелость? Где твое чувство? Айрин не повелась ни на правильный текст, ни на актерскую игру. Айрин сразу поняла, что Джунмен врет о чем-то, что было бы выгодно ему, и то, что Джису морально разрушена и собрать ее будет непросто. Впервые в жизни Айрин хотелось отчаянно и по-матерински защитить Джису. *** Джису держалась несколько дней. Потом — по плану Сын Хена — выложила нейтральное фото природы с обычной надписью, потом еще пару фото в личный чат, а потом вернулась к работе. Ничего не произошло — мир не перевернулся — зрители приняли ее. Все-таки она была актрисой, а не айдолом, а актрисам немного разрешалось любить. Для вдохновения. Для привычки. Она похудела — вытянулась, лицо ее казалось тоненьким, как стеклянная досточка, трогательным и красивым. Теперь на нее заглядывались не только мужчины — но и женщины, и люди искусства, которые хотели рисовать ее, фотографировать, возможно, писать о ней — и обсуждать, обсуждать, обсуждать. Джису стала топовой фигурой, о ней писали, ее изучали. Фан-группа пейринга стала топовой, а в известных передачах о звездах о Джису рассуждали как могли и кто мог тоже. Их никому ненужное мнение было повсюду. И она была везде. А потом полетели совместные проекты. И только теперь Джису догадалась, почему остальных так не раздражает этот скандал — почему ее так много людей хотят поддержать. Они с Джунменом — пара — стали коммерческим брендом. Куда интереснее помещать на свои обложки не лицо-одиночку, а целую пару, да еще и такую красивую. И вот это оказалось гораздо тяжелее — приходилось врать не один раз, а постоянно, и Джису снова и снова тонула в этой лжи. Она не этого хотела сейчас. Совсем нет. Она мечтала побыть одна, оплакать нерожденного ею ребенка, свои потерянные надежды, подумать о Сехуне — и простить его, наконец. А еще ей была нужна Дженни, был нужен Юнги, был нужен Сон Мино. И всех этих людей от нее оторвали, надежно спрятав и ее от них — и всех от нее, оставив Джису один на один с ее скандалом. И с успехом тоже. — Ты встречаешься с ним? — спрашивал Юнги. — Тебя принудили? — Я не могу пока комментировать это, — Джису старательно подбирала слова. — Пожалуйста, дай мне время. Я все решу. Я должна все решить. Просто подожди. Юнги кивал и ждал — но Джису не успевала ничего решить. Проблемы копились одна на другой, время шло, она обрастала броней, а потом и вовсе забыла, зачем она согласилась подыгрывать этой лжи. Самой себе она теперь казалась филигранной лгуньей, искусницей, настоящей мастерицей лжи — и уважение к себе гасло с каждым днем все больше и больше.  — Я боюсь… — писала она Дженни. — Я не хочу никому навредить. Я боюсь принести зло, Джендыки. Я боюсь. Ответы от Дженни она не читала — боялась нарваться на то, что втайне хотела услышать, боялась ее осуждения и поддержки тоже ее боялась. Просто хотела упасть на ее теплые колени и затихнуть, но ничего такого не происходило. Мир шел мимо нее — проекты множились, и Джису стала топовой актрисой, могущей устанавливать свои ценники и правила. Только вот эти новые условия игры, сама игра, и вообще жизнь перестали быть нужной ей. Зато стали безупречно интересными для Джунмена. — Чертов мерзавец, — Бэкхен рвал на себе волосы. — Смотрите-ка… И героем стал для компании, что взял вину на себя, и девку себе приобрел, и популярным стал. — Завидуешь? — спрашивал у него Кенсу. — Знал бы заранее — сам бы напросился. — Сейчас ты напросишься… — зло отвечал он. — Будто бы не из-за них с Сехуном нам отложили камбэк. — Отложили, — Чанель улыбнулся. — Но зато ожидание выросло в миллионы раз. Теперь людям отчаянно нужна наша музыка. Мы стали популярнее благодаря им. Их фанатки в любом случае купят следующий наш альбом — просто, чтобы был. Это и есть статус. — Тупость ваша это, а не статус, — Бэкхен не успокаивался. — Вы бы могли и сейчас быть дико популярны. Просто представьте себе, что и у вас будут сольные обложки или еще что. Неужели только эти двое достойны хорошего обращения. У нас с Ченом голоса получше их всех будут, но хвалят почему-то только тех, кто кроме проблем группе ничего и не принес. — Такому, как ты, объяснять, конечно, бессмысленно… — проворчал кто-то. — Заткнись, Бэкхен, завидуй молча… — Тупой идиот, смазливая рожа. Нашел время отношения выяснять. Мы и так сейчас проблема на проблеме. Мало что сможет нам помочь, кроме идеальной следующей песни, а он… — А он эгоист и идиот… Придурок полный. — В чем-то он прав… — неожиданно сказал вошедший Джунмен. — Я получил сверх меры за искупление своей вины. Я виноват и перед девушкой, и перед вами всеми. В будущем я могу пообещать, что не буду совершать такие ошибки. — Твое появление в качестве лидера и было ошибкой, — рассердился Бэкхен. — Едва не отгремел скандал с той трейни, как ты решил снова создать о себе шум. Сделал вид, что все так и было запланировано. А на самом деле ты просто искал дешевую популярность для себя и только. — Прости, что не нашел немного дешевой популярности и для тебя, — сострил Джунмен. — Но уверен — дешевая популярность у тебя и своя есть. Ты все наружу — плохое и хорошее. Только вот хорошего не видели уже миллион раз. Ты постоянно пытаешься навредить своим товарищам и своей группе. Разве это правильно? Разве так и должно быть? — Ну давай расскажи, как нужно было…. — Бэкхен потерял самообладание. — Давай, я записываю. Сначала находим смазливую девочку, а дальше что — объявляем, что вы пара в самый неудобный момент. — У нас еще будет возвращение… — напомнил Чанель. — Не ссорьтесь из-за этого парни, никто из вас не застрахован. Так или иначе мы должны поддержать друг друга и… — Это так не работает, — огрызнулся Бэкхен. — На одной поддержке мы не вытерпим. Все кончится рано или поздно. Мир станет другим. Невозможно зависеть от людей, которые увлечены женщинами, да еще и такими, как Ким Джису. Она успела замутить сразу с двумя друзьями и… Сехуна было не сдержать, когда он слышал то, что считал нужным защитить. Едва он услышал имя Джису, он толкнул дверь, ворвался в комнату и словно комета пролетел мимо всех них. Первый удар пришелся на левую щеку, второй — чуть ниже, от третьего Бэкхен успел увернуться. Их снова растащили по разным углам — и Кенсу выглядел теперь потерявшим рассудок от гнева. Он был бы счастлив, если бы они двое одновременно исчезли бы из его жизни, настолько раздражали его их картонные трагедии, игрушечная боль и прочее, прочее. — Вы разрушите группу, и я убью вас обоих, — говорил он, сжимая кулаки. — До смерти изобью, если не успокойтесь. — Не смей говорить ничего о Джису! — орал Сехун. — Ты и мизинца ее не стоишь. — Мизинец мне ее и не нужен, — хохотал Бэкхен. — Но в чем смысл стравливать лоб в лоб людей из одной группы. Она разрушила атмосферу, наше возвращение, наше лето и прочее. Забудь ее, забудь! — Не смей ничего говорить о Джису, — процедил Сехун. — Это последнее предупреждение. Больше я не буду тебя предупреждать! — А мне плевать! — Бэкхен выдернул руку. — Я сам себе режиссер, если хотите знать. Я буду столько же говорить обо всем, сколько посчитаю нужным, до тех пор, пока меня официально не сделают независимым от ваших скандалов. Я, быть может, тоже хочу продвижения. А ведь кроме единственного сингла больше и не было. Словно мы не яркая группа, обреченная на успех. Нет? И слава богу — такой он идиот, этот дворянский. Даже готов исследовать дальше — вдруг тут действительно привидения, или же лаборатория сошла с ума. — Вот и занимался бы своим делом, зачем поливаешь грязью Джису? — Я ею восхищаюсь, — усмехнулся Бэкхен. — С ее невинным внешним видом, выглаженным халатом, маской и сапог, она сумела столкнуть лбами двух самых популярных в нашей группе. Место есть, принимайте, а Ким Джису пойдет дальше. У нее режим. У нее карьера. И даром, что ее свиданьица испортили нам группу, отношения в группе и наши продажи — она пойдет дальше, и однажды, я думаю, сумеет зайти так далеко, что мы не сможем с ней встретиться. — Она никогда не была расчётливой, она… — Сехун волновался. — Она лучшая из лучших, так и запиши. — Хватит, — сказал Джунмен, у которого руки опускались из-за этой нечаянной драки, да еще и между самыми популярными парнями в группе. — Говорить о женщинах некрасиво. И сейчас тоже. Оставьте ее. — Ты мне не указ и никогда им не был. — Бэкхен опустил голову. — Ее мне жаль. Но не тебя. Ты сам повесил на шею это ярмо. Еще надеешься домой уйти вовремя после тренировок, да?.. И парочку проектов получить в качестве поощрения. — О том и речь… — Джунмен понизил голос. — Ты знаешь, в каком мире мы живем. Но не трогайте Ким Джису. Она теперь моя девушка. Я никому ее не дам в обиду. — Теперь твоя девушка… — повторил за ним Сехун. — Твоя, конечно. Чья же еще. Он старательно избегал извиняющегося взгляда Джунмена — потому что прекрасно понимал, тому не стыдно, не страшно и не больно. Сехун знал — новый шаг в его действительность уже сделан, но пока понятия не имел, как ему самому выжить в это непростое время. *** Джису и Джунмен стояли рядом друг с другом — их первая совместная фотосессия, но не последняя тоже. Слишком уж красивы. Да еще и на волне этих историй. Их мир стал другим, теперь все было общее. — Приобними его, Джису-ши, — фотограф старался. — Улыбнись! Ну же! Покажи нам свое красивое личико! А теперь улыбнись своему парню. — Постарайся положить на него руки. Поэротичнее, пояснее… Все счастливы, все хорошо. Красивые фото получатся — славная будет реклама. Вот только неимоверно сложно для Джису делать вид, что ничего и не изменилось. На ту же рану наступают почаще, посильнее. Был и нет. Нет и был. Она нехотя кладет руки на плечо Джунмену, старательно оттягиваясь назад, чтобы не сильно с ним контактировать. Но он силен и как-то быстро принимает решения за них двоих. — Пара, пара, пара, вы теперь пара. У вас теперь все на двоих. Забудьте про одиночество. — Вот только одиноким и позволяете идти туда, рисковать, страдать, зачем другим такие гримасы удовольствия и законченный вид. Джису больно и страшно — никому больше. Она чувствует, как заметно тяжелеет рука Джунмена на ее талии — а разум боится признать, что теперь она будет жить в этой реальности всегда. А еще она испытывает страх. Что будет дальше, когда ложь станет для нее реальностью. Она попадет в ад еще на земле? Она проиграет всему, что было придумано. А о прочем и говорить не стоит. Ничего нет и не будет. — Прости, что создаю проблемы, — попросила она. — Я не хотела, оппа, я… — Я не держу зла или обид. Я на твоей стороне, — сказал Джунмен. Ее телефон зазвонил — Джису отошла. Она старательно писала что-то в сообщении, а потом просто вернулась на место. И ничего не изменилось. Но все-таки и изменилось — недаром он стал нежнее и бережнее с ней. И ни разу не заговорил о том, что однажды им придется прикрыться этой игрой. И вообще ничего не говорил. Прервалась тонкая нить между ними — и выводов стало еще больше. Мир ждал перемен — а Джунмен играл свою роль с осознанием и счастьем, будто бы старая забытая сказка — ведь рядом с ним была Джису, отчаянная и спокойная, его мечта, его надежда, его главный партнер по лжи. — У тебя еще будут фотосессии с ним, — говорит Дара. — А потом и новая драма придет. Тебе тут скучать точно не придется. Быть может даже и понравится эта картина. Уж очень хорошо вы смотритесь здесь. Идеальная парочка. Джису долго думала — все кончится также быстро, как и раньше, но это уже невозможно. Мир стал другим — они нет, но немного — да. А потом она поняла, почему мир стал другим. Уж больно сильно радовался этим переменам — пусть и негативным Джунмен. Уж больно глубоко он входил в ее жизни и, не спеша, оставался там, распоряжаясь ее временем. Джису стала понимать, как сильно ошиблась тогда, позволив другим манипулировать собой. Но исправить это она не могла. Одна не могла. А вот если бы нашелся кто-то, кто мог помочь ей…