Травы цветут

В сердце Джису цветочный сад цвел дважды — в раннем детстве, когда ее первый принц обещал подарить ей сказочный цветок, и в самые страшные дни ее юности, когда второй принц — и настоящий — ей его, наконец, подарил. Джису почувствовала, какая разница между «тепло» и «солнечно», «красиво» и «прекрасно», «светло» и «чисто». И между влюбленностью и крепким сильным чувством разница тоже была — жаль, она пока не могла почувствовать ее полностью, но уже хорошо знала — это не то же самое, это лучше, это важнее, это то, что нужно. Она словно снова вернулась в те времена, когда Мин Юнги встречал ее после школы — недовольный, ворчливый, но заботливый, или отвозил ее после вечеринок, если Сокджин снова был занят. Будто бы вокруг снова стоял теплый май — распускались весенние деревья, Юнги терпеливо подавал ей руку, если неудобные туфли натирали ей ноги, и накрывал плечи курткой, когда она простужалась. Он ее любил. Джису это знала и чувствовала. А она хотела полюбить его. Сехун остался в прошлом — там же, где ей пришлось оставить пустую колыбель. Джису не держала зла или боли — ничего. Она верила ему, хранила память о нем, дорожила им — но любить его больше не могла. Просто женщина не может любить мужчину, который из ревности или зла — неважно — может однажды поднять на нее руку, изнасиловать ее, а потом даже и не понять, какой мир внутри он сломал — и не задуматься об этом. Она знала, что Сехун еще успеет спасти себя. Она верила ему и дорожила им. Вот только любить его она больше не могла и не хотела — и не пыталась даже простить его. Как можно прощать того, кто ни разу не извинился по-настоящему? Все это она рассказывала Юнги, сидя на теплом полу в спальне Намджуна, где он грел ее руки на груди. Юнги слушал — вскипал — и затихал. Верил в нее. И не верил вовсе Сехуну. А еще боролся с желанием поскорее вытащить ее отсюда — спасти. — Если только ты скажешь, — говорил он. — Мы уедем отсюда. Можно уехать в Пусан. Или на Чеджу. Я был там. Я найду работу. Мы поженимся. Я буду защищать тебя. Джису кивала — заранее соглашаясь, а потом переводила взгляд на огромные кипы бумаги со словами песен, на старенький синтезатор в углу, и отказывалась. — Твою музыку не должна слышать только я, — твердо говорила она. — Я не дороже твоей мечты. — Ты ее лучшая часть, — упрямо добавлял он. — Я могу писать музыку только пока у меня есть ты. Если ты не будешь со мной — пусть даже на расстоянии — я забуду о том, как поет мое сердце. Джису протягивала руки — единственное, что они могли пока позволить себе — горячие объятья, в которых Юнги отдыхал, а она тихо лечила израненную душу. И обещала себе — никогда и никому ни одного поцелуя без любви, ни единого обещания без веры. И всякий раз убеждалась — Юнги тут, он рядом, он любит ее, он не оставит ее. — Если вдруг ты захочешь прервать все это, — просил он, — Скажи мне заранее, Джису-н, скажи тогда, когда еще не будешь знать сама. Я хочу узнать первым, я хочу, чтобы я знал это до всех. — Почему? Почему? — спрашивала она. — Почему первым? — Потому что я умру в тот же момент, когда потеряю тебя, — тихо признавался он. — Умру сразу же. Слишком долго ты вела меня вперед — слишком много я поставил на это свое чувство. Я не хочу делать тебя обязанной, но без тебя я не смогу. И пораженная его искренностью Джису обещала — не предать его, взволнованная и испуганная, она только обещала и обещала — и всякий раз ее сердце сжималось от страха, она мечтала уберечь Юнги от любой боли — подобной той, что она испытала сама. Она еще не знала, что именно чувствовала к нему. Но уже знала, что этот человек самый важный в ее истории. Тут и сейчас. *** Джунмен обходительный и галантный — а агентство настаивает на том, что они должны проводить некоторое время вместе. Потому что они пара, потому что это устраивает всех. — Прости, — вежливо говорит он. — Ты ведь так занята. Я слышал, у тебя столько дел. Он правильный и настоящий, как букет хороших цветов, как добрая песня. Джису кивает ему — она нарядилась ради него — за соседним столиком сидит журналист и незаметно фотографирует их, будто бы они не замечают. Сегодня она должна позволить этой игре продолжится, она до сих пор искупает вину, с которой не может смириться. — Поздравляю со съемками, Джису-я, — говорит Джунмен. — Ты ведь снимается в дораме по вебтуну. Я так слышал. — Пока только утвердили… — скромно говорит Джису — вебтун дико популярный, хотя она и играет не главную роль, все равно беспокоится и переживает. — Но я буду стараться, оппа. — Ты не сильно бледная? — спрашивает он — его рука ложится на ее руку, сжимает ее. — Выглядишь немного уставшей. — Я мало сплю, — говорит Джису. Ей неловко, хочется вырваться, но она не может — видит, как сияет вспышка позади, делает вид, что не замечает. — А мы готовимся к возвращению, — рассказывает Джунмен. — Отношения в группе хуже некуда. Но все стараются, сейчас на волне всех этих слухов, вроде как песня может стать знаковой. Она и на самом деле очень хорошая. — Простите, если вы ссоритесь из-за нас с Сехуном… — говорит Джису. Джунмен прижимает палец к ее губам. — Ни слова о нем, — улыбается он. — Не тут, Джису-я. Не тут. Сехун сейчас посещает доктора. Он вернется в форму. Возможно, даже станет центром в этом камбэке, но все еще решается. — Я буду надеяться на него, — прошептала она. — Больше мне сказать нечего. Только надеяться буду и все. Он сильный человек… — Он сильный… — Джунмен пригубил вино, но взгляд его направлен на Джису. — Ты справилась. Он тоже справится. — Я совсем другой человек… — Джису опустила голову. — И он другой. Любой из нас имеет право быть слабым, не так ли? Быть может, даже ты, оппа. Зачем тебе было брать вину за других? Какой в этом был смысл? — Я лидер группы, это моя обязанность… — В целом, да, но разве личные отношения к этому относятся? Тот человек снимает нас, завтра напишет о том, что мы были на свидании — и все станет еще запутаннее. Я не хотела врать, изначально. Мне пришлось, потому что я виновата перед агентством, тобой, Сехуном, зрителями. Но теперь я чувствую, что мы не должны были этого делать. Я не решила проблему — я получила еще одну. — Я неприятен тебе? — спросил он. — Обидел тебя как-то? Даже в этой ситуации он пытался быть идеально верным, правильным и настоящим. Какая разница, что пытается сказать ему Джису — он все решит, все ее проблемы и дела. Пусть только даст ему время и возможность. Он ведь Ким Джунмен, он всегда все делает правильно. — Нет, конечно, — покачала она головой. — Ты дорог мне. И именно поэтому меня мучает чувство, что я позволила тебе взвалить на себя слишком тяжелую ношу. — Но ты не тяжелая ноша, — твердо сказал Джунмен. — Я сам предложил такой вариант, сам его принял. Если бы я не хотел, неужели ты думаешь, что я бы согласился врать своим фанатам? Я ведь тоже не последний мерзавец, Джису-я. — Но теперь мы совсем запутались во лжи… — заметила Джису. — Ничего не понятно. Я должна притворяться, что влюблена, ты — что тебе не все равно. — Если ты не заметила — мне не все равно с самого начала, — Джунмен посерьезнел. — Я думаю, мы засиделись. Я оплачу счет. Собирайся потихоньку, сегодня я сам отвезу тебя домой. — Я могу вызвать такси… Или попросить онни отвезти меня… — Джису стало неловко — холод, прошедший между ними с Джунменом, испугал ее. — Я отвезу сам, — кивнул Джунмен. — Они обязательно выйдут за нами и сделают фото. Не беспокойся. В течение следующих недель ты можешь и не видеть меня. Он вдруг снова стал для нее тем самым соседским мальчиком, на которого она любила смотреть со своего балкона — и Джису стало страшно. Не испортила ли она своей историей с Сехуном жизнь этому человеку? Не расстроила ли она его? — Прости, пожалуйста, — тихо сказала она, когда он открыл перед ней дверцу машины. — Я никогда бы не хотела, чтобы у тебя появились неприятности из-за меня. — Не бери все на себя, пожалуйста… — Джунмен вздохнул, достал сигарету, затянулся. — Я никогда не считал тебя проблемой. И Сехуна тоже. Я не идеальный человек, Джису-я. Я обычный. Но мне приходится играть роль беспроблемного и чистого душой человека, потому что таким меня узнали и полюбили. Он усмехнулся — открыл окно, достал носовой платок и протянул Джису — она закашлялась от дыма. — Иногда это давит на меня побольше, чем ссоры Бэкхена и Сехуна… — заметил он. — Я никогда не считала тебя идеальным, — честно сказала она. — А каким ты меня видишь? — вдруг спросил он. — Какой я для тебя? — Прости… — Джису удивилась. — Почему ты спрашиваешь? Разве не понятно, что ты надежная опора для меня и Сехуна, близкий друг, к тому же друг моего детства. — Мы не дружили тогда… — заметил Джунмен. — Я помню маленькую девочку, которая пряталась за свою сестру. И помню, как ты плакала, когда Бобби — так же его звали — дергал тебя за косичку. Помню, что тогда обещал тебе подарок, и что ты на первом кастинге в мюзикл смотрела отрешенно — сквозь меня. — Прости… Так неловко… — Джису опустила глаза. — Неудобные воспоминания. — Я также помню твое признание… — сказал Джунмен. — И, если ты еще не поняла… Я уже тогда понял его правильно. — Понял правильно, — повторила за ним Джису. — Не понимаю, как его можно было понять? Я к тебе хорошо отношусь и… — Я знаю, что ты была влюблена в меня, — серьезно сказал Джунмен. — И именно поэтому я согласился на эту авантюру. Он затушил сигарету, закрыл окно, завел машину и набрал скорость. Журналисты с их фотоаппаратами остались далеко позади. Удивленная Джису вжалась в сиденье, стараясь не встретиться с ним взглядом. Оставив весь мир далеко позади, на берегу реки он остановился, но выходить из машины не спешил. Просто смотрел на Джису и думал о чем-то своем — пока она пыталась понять, как лучше всего объясниться с ним. — Кто тебе сказал? — уточнила она, пока сердце ее замирало — лишь бы не Сехун, только бы не он. — Бэчу, — сказал он, немного помолчав. — Она постоянно мне это говорила. Ревновала. Ты для нее была единственный достойной соперницей, которую она готова была принять. — Я бы никогда не стала соперничать с онни, — твердо сказала Джису. — Она любила сильнее, и я не могла бы разрушить это. Не посмела бы. — Я всегда чувствовал твой влюбленный взгляд, — сказал Джунмен. — Мама говорила — ты так переживала, когда я уехал. И я знал — но в меня много кто влюблялся. А потом жизнь шла дальше, и все теряли ко мне интерес. Но ты осталась — и появилась на кастинге мюзикла, талантливая и красивая. И я вдруг понял, что это намного серьезнее, чем мне кажется. — Я была неправа… — Джису взяла себя в руки, наконец. — Я запуталась в своем сердце, а когда осознала — я уже впутала в это Сехуна. Он пытался помочь мне и влюбился. А я все еще блуждала в потемках своего разума. Я виновата перед ним. Я виновата перед нами обоими и… — Он толкнул тебя к себе, не так ли? — уточнил Джунмен. — Он знал, что ты любишь меня, но сделал все, чтобы внушить тебе, что я не интересуюсь тобой. — Он просто сказал мне очевидное… — Джису испугалась. — Но он не заставлял меня. Он просто был рядом. Он спас меня, он…. — Он, он, он… — Джунмен твердо сжал руль, замолчал. — Ты не представляешь себе, как сильно он виноват перед нами обоими, Джису. И я сейчас не о том, что он с тобой сделал, говорю. Даже если и ты простила его. — Я не понимаю… — Джису внимательно посмотрела на него. — Разве он не друг тебе? Зачем ты обвиняешь его? — Я знал, что ты влюблена, но не хотел во все это вступать, — сказал Джунмен. — Потому что не хотел мешать своей работе. Не хотел портить твою мечту. Я поступил правильно — так мне казалось. А он воспользовался этим. Сделал все, чтобы втащить тебя в свое болото поглубже. Он ошибся. Ты была обманута им. А я вовремя не заметил то, что он сделал, и не пресек это. Поэтому я считаю и себя ответственным. — Не стоит думать о нем плохо… — Джису сложила руки на груди — готова была дать отпор, — Он пострадал больше тебя. И наша история остается только нашей… Спасибо, оппа, что пытаешься помочь нам, но не стоит судить о том, о чем ты понятия не имеешь… — Джису-я… — Джунмен устало положил голову на руль. — Я не обвиняю ни тебя, ни Сехуна. Я всегда думал, что ты умная девушка — зачем же ты теперь упорно делаешь вид, что не понимаешь меня. — Потому что не понимаю, — Джису нахмурилась. — Если ты знал о моей влюбленности, зачем сделал вид, что ничего такого не произошло, зачем играл со мной? А если уж отказался — тогда зачем пытался влезть в наши отношения с Сехуном, зачем теперь играешь роль доброго друга. Как можно помогать ему и мне, если на деле ты считаешь нас обреченными с самого начала? Это лицемерие. Она замолчала — но страха в ее лице не было, и у Джунмена внутри что-то загорелось, воспламенилось на глазах. Он словно ожил — не ожидал, что Джису вдруг начнет задавать ему такие вопросы. Он всегда считал себя внутренним циником, гордился своими играми, старался обречь себя на одиночество — Сехун и Джису были словно фигурки на шахматной доске, которые он с тоской убирал в ящик — но сейчас вдруг оказалось, что и Джису способна анализировать и рассуждать. И видит она Джунмена не хуже, чем он видит их с Сехуном. Насквозь. — Ты мне нравишься, Джису-я, — неожиданно для самого себя сказал он. — Я рад встречаться с тобой ради игры только потому, что был бы рад встречаться с тобой по-настоящему. Ему хотелось — внутри — чтобы она покраснела, удивилась, опустила глаза. И желательно смутилась — чтобы пробормотала какие-то правильные слова, и больше ему не пришлось бы обо всем этом волноваться. Но Джису долго и внимательно смотрела ему в глаза, а потом вздохнула. И ранила его этим куда больше чем любым оскорбительным словом. — Все давно кончилось, — сказала она. — Оппа. Я не хочу больше отношений вообще. Сосредоточусь на работе, на людях вокруг меня. То, что произошло с нами… Это «нами» показалось ему неправильным — она до сих пор говорила о них с Сехуном в едином ключе. — То, что произошло с нами, показало мне, как стоит жить на самом деле. Я сделала выводы. Я стала лучше. От всей души я надеюсь, что станет лучше и Сехун. У нас с ним все получится. Пусть и не вместе. А вот с тобой — нет. Ты на самом деле не хочешь этого. Она ослепительно улыбнулась ему — так улыбалась она на фальшивых парных фотографиях и на постере к мюзиклу. — И я не хочу, — добавила она, помолчав. И вот теперь — то самое, потупила взгляд, мечтательно посмотрела в сторону. Джунмена осенило — ни о нем она теперь мечтает, и даже не о Сехуне. Это то, какой она была раньше с ним — и какой больше никогда не будет. Значит Джису влюблена в кого-то другого, или, быть может, не влюблена еще — но уже мечтает о ком-то, о ком-то, кто лучше него, лучше Сехуна, лучше целого мира вокруг. Она не умеет врать — и не пытается. Она актриса — но сейчас она настоящая тут и с ним. И он почувствовал, как еще одно разочарование внутри него стало осязаемым, терпким и настоящим. — Хорошо, — сказал он, хотя это далось ему с большим трудом. — Тогда доиграем наши роли, как было задумано. А там посмотрим. — Конечно, — с теплотой сказала она ему — как другу. — Я буду рада, если ты поможешь нам дальше. Прости, что тебе пришлось пройти через все это. На минуту он почувствовал, что они с Джису поменялись местами — теперь она была умнее и больше — и подумал, что не сможет никогда ни простить ей это, ни забыть.