Травы цветут

— И вот почему мы пришли к тебе, — резюмировал Намджун. — Что скажешь? — Я рад, что у вас получается работать самим… — аккуратно высказался Чимин и опустил взгляд. — Я, правда, желаю вам всего самого наилучшего. — То есть… Ты не хочешь нам помочь? — Джин, в отличие от Намджуна, был более откровенным. — Нам нужен инвестор, Чимин-а. Без спонсора или покровителя у нас не получится дебютировать. — Я понимаю… — кивнул тот. — Я же тоже трейни, хен. И тоже постоянно в поисках. Работаю больше, чем кто-либо. Но чем я-то могу в этом помочь? У меня нет денег, чтобы проспонсировать вас, да и с инвесторами лично я не общаюсь. — Но ты, наверняка, знаешь руководство агентства… Влиятельных людей, например, — Джин никак не мог успокоиться. — Тебе ничего не стоит просто представить нас. Дальше мы сами. Они могут прослушать нас, вдруг им тоже зайдет то, что мы хотим сделать… — Ну… — Чимин обернулся, посмотрел еще раз на Чонгука, стоящего поодаль, подумал о чем-то, улыбнулся. — Я бы рад помочь, хен… Но не могу. И у меня так много работы… Простите, что не могу еще побыть с вами. Спасибо, что навестили меня. — А… — Намджун расстроенно посмотрел на него, но тут же взял себя в руки, слишком уж хорошо он был воспитан. — Конечно, конечно. Прости, что отвлекли тебя, Чимин-и. Спасибо тебе. Он с интересом оглядел Чимина — теперь тот выглядел иначе. Выше стал, в плечах раздался, да и одежда другая, брендовая, стоимостью, как хороший автомобиль. Слава богу, у него все и так получается. Слава богу, они не смогли ни испортить это, ни помочь этому. — Прости еще раз, — сказал Джин, но по его металлическим ноткам в голосе Чимин сразу понял, что тот хорошо читает в его взгляде все то, что Чимин пытался скрыть. Джин не Намджун. Он другой. Его обмануть не получится — да он и не захочется обманываться в отличие от доброго Намджуна. Джин хорошо видит, когда он, Чимин, лжет, его не провести. Впрочем, Чимину и нечего бояться. Он просто пока еще не нашел в себе смелости сказать то, что и так на поверхности. Не может он просто взять и сказать им всем, что боится их успеха. Что не хочет помогать Чонгуку. Что все еще помнит об их узах. Ну и о том, что безумно хочет быть вместе с ними. Пустое это все. Намджун и Джин вышли, Чонгук остался стоять поодаль, разглядывая брата. С детства они были не особенно дружны — Чимин был прямолинеен, Чонгук любил придумывать различные планы, которые могли окупиться или нет. На таком не создашь крепкой дружбы — но в основе их связи было нечто другое. Чонгук знал, что именно. Чимин пытался забыть. Любовь. Они любили друг друга — как братья, как товарищи, как люди, проживающие одну и ту же жизнь. И теперь между ними стояли два женских силуэта — один из них утопал в цветущих розах, говорить о другом запрещалось. — Если хочешь знать, она сейчас со мной, — с вызовом сказал Чонгук. Он ненавидел тот эпизод, что когда-то связывал Дженни и Чимина — почему-то отлично знал, что проигрывает брату во всем. — Надеюсь, она счастлива, — как-то незаметно сказал Чимин. — Это она посоветовала прийти ко мне? — Считает, что в твоем агентстве нам могли бы помочь, — заметил Чонгук. — Но на деле — конечно же — она просто хотела бы, чтобы мы помирились. Она хочет то, что должны хотеть мы с тобой. — Я не хочу, — осклабился Чимин. — И я… — вырвалось у Чонгука. — Я могу простить тебе все, что угодно. Но Дженни — не могу. Твое предательство было направлено на меня, но сказалось на ней, хотя она пыталась помочь тебе, и… — Не решай за нее и за меня, — Чимин устало провел рукой по лицу. — Она простила меня, а перед тобой я объяснять ничего не обязан. Если бы не ты, в конце концов, ничего бы вообще не произошло, я бы никогда не потерял Чеен, а Дженни так и осталась бы в академии и… Они вдруг оба поняли одну-единственную вещь, которую, возможно, все это время и пыталась донести до них Дженни. Все плохое, что произошло между ними, привело их к чему-то новому. Разве не поднялись все они на ступени выше? Разве не наполнены они теперь надеждами и мечтами? Разве не счастливы? — И слава богу, что все так вышло… — выпалил Чонгук. — Слава богу. Видимо, я слишком глуп, раз не понял столь очевидной вещи. — Она должна быть самой счастливой на земле… — твердо сказал Чимин. — Думай о ней, когда принимаешь решение… И не проигрывай. Тебе не идет проигрывать. — Я знаю… — Чонгук поднял глаза, опустил их. — Прости меня, Чимин-а. Прости. Я сожалею, что причинил тебе боль. Я вдоволь насытился болью и сам, я полон ею — и я усвоил этот урок. Поэтому пожалуйста прости. Он отвернулся и вышел, не дожидаясь его ответа, слишком больно ему было — и первое, что он сделал, когда вышел, это набрал номер Дженни — продиктовал голосовое сообщение. — Я тебя люблю, — быстро сказал он. — Я буду беречь тебя. Я никому тебя не отдам. Словно поклялся сам себе, словно помолился богу. А на утро в студию пришел представитель некоего Бан Ши Хека. Представительный мужчина, заинтересованный в новых талантах, с интересом отнесся к идее создания независимого коллектива, и был готов устроить ребятам прослушивание. — Я буду рад взять ваши демо-версии для изучения, — сказал он. — Кроме того, мы планируем организовать продюсерский центр, которому также интересно было бы сотрудничать с людьми новыми, неизученными, открытыми для диалога. — Мы именно такие и есть, — отшутился Джин. — Но могу я узнать, — он говорил на правах старшего, — откуда у вас наши контакты? Мы ведь еще никуда не отправляли свои записи… — Нам рассказал о вас Пак Чимин. Он трейни в агентстве, которому помогает наш хозяин. Талантливый парень, его дебют в ближайшее время, только непонятно еще, в каком именно формате — соло или группе… Вчера он ужинал с хозяином и очень много говорил ему о вас. Сказал, что вы друзья детства, и он в восторге от вашей музыки. — Друзья детства… — Намджуна словно осенило. — Так оно и есть. Мы хорошие друзья. Чонгук слушал их разговор, смотрел в сторону, вспоминал последнее выражение лица Чимина, думал, думал, думал… Только одно могло означать такое отношение к ним, к их коллективу, только одно — и Чонгук прекрасно понимал, что именно. Чимин его простил, вот что это означало. И Чимин приносил свои ответные извинения. *** Джису и Джунмен снимались для каталога модной одежды — и он сразу же понял, что ее что-то гложет изнутри, что она тревожится. Странным было наблюдать за такой вот Джису, особенно после всего того, что с ней произошло, но Джунмену казалось — он даже привык. Натянутая улыбка, профессионализм и подчеркнутая вежливость — вот все, на что он мог рассчитывать. Но он был намерен не отступать. Рано или поздно тают даже вековые ледники. — Устала? — спросил он, поставив перед ней стакан с ледяной водой. Джису подняла глаза, улыбнулась, во взгляде непонимание, но благодарность. — Немного, — сказала она. — Жарко сегодня, не находишь? — Еще как… — протянул Джунмен. — Неприятно работать, когда ты потом обливаешься. Тем более столько нарядов нужно сменить, и почти все они многослойные. Я на тебя смотрю, и мне еще жарче становится… Джису рассмеялась — действительно, почти на каждое платье ей приходилось надевать куртку или пиджак, которые сами по себе весили внушительно. Джунмен же, в основном, обходился футболкой или рубашкой — бренд больше специализировался на женской одежде. — Сейчас бы выехать за город… — протянул он. — К морю… У моих друзей есть загородный дом. Они оба в нашей сфере работают, познакомился с ними, когда к мюзиклу готовился. Они приглашали погостить несколько наших друзей. Я поеду. — Здорово, — машинально сказала Джису. — Хорошо тебе отдохнуть, оппа. Расслабляйся. — Но, понимаешь ли… — Джунмен замялся. — Они приглашали меня вместе с тобой. Немногие знают, что на самом деле отношений нет, большинство поверили в наше признание. Мои друзья тоже… Там не будет прессы или еще кого, но там будет множество людей из шоу-бизнеса и так далее… И если я приду без тебя, тогда пойдет слух, что мы расстались… — Но мне нет смысла туда идти… — Джису пожала плечами. — Люди в паре не всегда везде ходят вместе. Скажи, что у меня работа. Или то, что я не в Сеуле сейчас. Мы оба заняты, тебя никто не осудит… — Я бы предпочел, чтобы мы появились там вместе. Тогда исчезнут многие вопросы, и в наши отношения поверят… — твердо сказал он. — Кроме того, если начнутся слухи о том, что мы расстались, перед нашим возвращением с группой… Это значительно снизит нашу популярность и испортит впечатление от возвращения. — Но это же не значит, что я должна ходить всюду за тобой… — Джису вздохнула. — В любом случае, мне будет тяжелее притворяться, если не надо вести себя формально. Там ведь твои друзья. — Я попрошу тебя о таком только один раз, — сказал Джунмен. — Кроме того, ты сможешь отдохнуть. Там море, вкусная еда, веселая компания. Тебе обязательно понравится, я уверен. Хотя, конечно, если ты занята… — Если мое агентство не будет против… — Джису стало неловко — все-таки Джунмен выручил и ее, и Сехуна. — Но я заранее извиняюсь, я буду молчать и кивать все время. Мне тяжело дается такая ложь. — Я, конечно же, согласен… — сказал Джунмен. — Благодарю тебя. Уверен, я смогу говорить за нас обоих. Значит, я могу подойти к нуне и обговорить поездку? — Да, — Джису пожала плечами. — Думаю, да. Она вернулась к своим мыслям — не замечая, какой радостью блеснули глаза Джунмена, как резво бросился он искать Дару. Если бы она была повнимательнее, то, конечно же, поняла бы, как много для него значит возможность увезти Джису далеко отсюда, туда, где не будет чужих глаз, туда, где он сможет объясниться с ней, или даже показать ей, что им намного лучше будет быть вместе на самом деле. Но мысли Джису были заполнены Мино, и тем, как ей необходимо будет объясниться с ним, поэтому она особого внимания не обратила. Она волновалась не о себе — ее чувства никакого значения не имели. Она беспокоилась о Мино. Никогда раньше она не рассматривала ей в качестве своего поклонника — Мино был ей другом, это было в миллион раз дороже и ценнее. Разве не он был рядом, когда она буквально умирала от рук Сехуна. Разве не он спас ее, подарив ей песню? Разве не он всегда поддерживал ее в любом ее решении? Он знал о ее ребенке. Он готов был защитить ее. Но он никогда не говорил о своих чувствах — не сказал он бы о них и теперь, если бы правильно расшифровал ее слова, если бы просто дослушал ее. Но Сон Мино не жил прошлым или будущим — он жил настоящим. И теперь он был уверен — Джису поняла, что он влюблен в нее, Джису готова попробовать. На самом же деле Джису боялась разбить его сердце больше всего на свете. И боялась потерять в его лице друга — боялась сама себя, своих ненастоящих отношений, боялась она и Юнги. Что будет, когда он узнает о Мино? Как расценит он то, что тот теперь считает себя главным в ее жизни? Как распутать этот жуткий клубок и никого не обидеть? Как спасти всех и саму себя? — Я желаю тебе хорошего дня, — писал он в утреннем сообщении. — Пожалуйста, береги себя. Я буду думать о тебе целый день, пока ты не вернешься ко мне. Никаких ошибок, ни единой пошлости или глупости — ничего. Только литая нежность, любовь, желание заботиться о ней, беспокойство и забота. — Я не заслуживаю его… — говорила сама себе Джису. — Я не заслуживаю ни единого слова, из того, что он говорит мне. Она вспоминала собственное поведение, свои страхи, свое отчаяние — сколько раз она говорила ему о других мужчинах — не счесть… И все это время Сон Мино любил ее. Беспокоился о ней. Мечтал спрятать ее от целого мира. И прятал, прятал свои чувства. Разве можно быть таким человеком? Разве такие люди не вымерли? Разве она заслуживает такого человека рядом с ней? Если б только можно было бы повернуть время вспять… Она бы сделала все, чтобы ответить ему взаимностью, возможно, ничего бы и не вышло — но у него была бы надежда, а у нее с плеч упала бы эта ноша ответственности за чужое чувство. И, возможно, они были бы даже счастливы, пусть и короткое время. Джису листала телефон — и находила то, чем она жила теперь. Сообщения от Юнги. Короткие — никаких нежностей, но смысла в них больше чем в любой книге. — Ты спала? — писал он ей рано утром, когда она ехала на съемки. — Я написал еще три песни. Две о тебе. То есть — три. — Пусть этот Ким Джунмен не прижимается к тебе так сильно. Тебе тяжело, это видно, неужели так трудно уважать чужое пространство? — Я привезу тебе вечером те книги, о которых ты писала. Нашел все. — Думаю о тебе. Пей много воды, сегодня жарко. Джису готова была целовать телефон за каждое слово, написанное им — и рыдать готова была от несправедливости. Как ей быть, что ей сделать, что предпринять, чтобы все вокруг были счастливы, чтобы никому не было больно. И как сказать Сон Мино, что она думает не о нем, а о другом мужчине, или как заставить свое сердце молчать. Если она промахнется или ошибется — все будет также, как с Сехуном. Его разбитое сердце на ее совести, его измученный разум — ее ошибка. А пока она думала обо всем на свете, Джунмен уже договорился с Дарой, которой он втайне нравился как человек, он свозит Джису на выходных за город, там она развеется, ей станет лучше, возможно, она снова станет веселой и радушной как раньше или даже откроет для себя новый мир. Никто из них еще не знал тогда, как сильно они оба ошибаются в ее отношении. *** Дженни вместе с Джинни, Миен, Пранприей и Чеен сидели у Тедди — он разбирал с ними какой-то юридический вопрос, когда это произошло. Внезапно в кабинет вошла его секретарь — она никогда не прерывала работу Тедди без особой причины, виновато посмотрев на девочек, она подошла к Тедди и нагнулась так низко, что коснулась губами его уха — и взгляд его тут же изменился. — На сегодня придется отложить, — сказал он, извинившись. — Вас отвезут в общежитие. Встретимся в другой раз. Ко мне приехали важные люди. — Мы не против, если это касается дебюта, — лукаво сказала Миен. В другой раз ее шутка имела бы успех, но сегодня, казалось, Тедди не услышал ее вовсе. Секретарь помогла девушкам выйти и проводила их в комнату для ожидания. — Важные люди… — пробурчала Джинни — в последнее время она не чувствовала мотивации или уверенности, боялась всех и всего. — Разве самые важные тут люди это не мы? — Совсем не мы… — Пранприя обняла ее, оглядываясь виновато. — Может, это спонсоры? Или еще кто? — Это продюсер, другой продюсер, — сказала Чеен. — Я услышала в коридоре слова Тедди-оппы. Дженни с уважением оглянулась на нее — Чеен была далеко не той вафельно-кремовой принцессой, которой ее многие видели из-за ее нежного ангельского голоса. На самом деле она была другой. Расчетливой и умной, возможно, даже слишком умной для женщины. Это безусловно вызывало уважение. Никто не догадался бы подслушать разговоры секретаря, но Чеен сразу поняла — человек действительно важный. И хорошо бы быть подготовленной, просто знать заранее, кого нелегкая занесла к продюсеру. Дженни тоже было интересно — она за любопытной Пранприей выглянула из-за двери — и вдруг почувствовала себя странно. Словно тысячи иголок пронзили ее тело, словно электрический разряд пробежал по нему. Она вдруг снова стала бывшей школьницей, оставшейся без матери и потерявшей себя. И тут же услышала до боли знакомый голос — тот самый, что когда-то извинялся за то, что полюбил ее. Сегодня этот голос говорил с Тедди. — Я рад тебя видеть, хен… Уделишь мне пару минут. Дженни пошла на него, на этот голос…