Травы цветут

Джису проснулась ранним утром — и долго не могла понять, было ли то, что произошло вчера, страшным сном или она на самом деле попала в беду во второй раз… Рядом был Ким Джунмен — он спал, прижавшись к ней, своим теплым боком, словно стараясь спрятать ее от целого мира — защитить или просто поддержать. Джису вспомнила, как долго утешал он ее вчера, обещая, что больше никто и никогда не причинит ей боль, как трепетно баюкал ее, стараясь перенять ее страх на себя — и впервые в жизни ей стало больно от того, что она больше не любила этого человека. Особенный для нее — он навечно был обречен остаться в ее памяти как принц, который не смог стать кем-то для нее, как принц, который остался в прошлом. Однако сегодня и сейчас он все-таки оказался рядом с ней — и Джису видела в этом некий смысл свыше. Если Джунмен рядом, возможно, некие силы, которым видно все в ней и вся она, пытаются что-то сказать ей, на что-то намекнуть. Возможно ли что она ошибалась с самого начала или только начала ошибаться теперь? Нет. Джису тихонько прикоснулась к его лбу пальцем — убирала непослушную пылинку. Ее принц из детских мечтаний остался таким же, каким был раньше — нежным, заботливым, добрым. И наверное, самым лучшим, о ком она только и могла мечтать. И все-таки вчера ее спас не он. И даже не всесильный господин Шивон. И не Нэнси. Ее спасла такая же женщина, как и она. Однажды они уже сталкивались лбами из-за любви к тому самому человеку — теперь же они стояли на одной стороне. Обе были разочарованы, обе умерли и воскресли, у обеих были все те же мечты и желания. И любили они тоже обе одного и того же человека. Которого им суждено было разлюбить. Джису аккуратно поднялась с постели, стараясь не разбудить Джунмена — все вчерашнее казалось ей страшным сном, но теперь оно уже не имело над ней власти. То, что пытался совершить с ней Бэкхен, уже однажды совершил с ней другой мужчина — и она любила его. Как бы это страшно не звучало — насилие для нее не было чем-то новым. Скорее — странным и непонятным, но привычным на самом деле. Она бы хотела отказаться от всего такого, хотела бы жить жизнью, в котором бы не было боли — но для этого ей придется отринуть все было, хорошее и плохое, взять себя в руки и больше никогда не позволять никому довлеть над ней. Она открыла дверь ванной, вошла туда. Стащила с себя платье, в котором так и проспала, порванные колготки, белье. Долго смотрела на свое отражение в большом зеркале, старательно изучая каждую черту своего лица, пытаясь понять, та ли она, кем хочет казаться… Потом ей вдруг стало смешно от того, что все повторяется в ее истории — потом истерически смешно — а потом она начала запоздало плакать и ее стошнило желчью. Пустой ее желудок содрогался в спазмах, слезы стекали по лицу, а Джису только и думала о том, как сильно ей хочется перестать быть жертвой, объектом для тупого вожделения, слабым ничтожеством, открытой книгой. Теперь она хотела стать самой сильной женщиной на земле, самым счастливым человеком, любимой и любящей, опорой для близких, для семьи, для Дженни. Джису встала под душ, включила холодную воду, которая обжигала ее кожу. Потом она долго и старательно намыливалась и смывала с себя пену, чтобы стереть прошлую ночь со своих души и тела. И — начала петь. Непроизвольно. Просто потому что хотелось. Это была песня Сон Мино. Он написал ее. Она была о ней. Джунмен проснулся спустя час — и дико испугался, когда не нашел Джису в кровати. Он успел выйти в коридор, изучить балкон, даже сбегать вниз, когда вдруг услышал ее тихий голос в ванной. Когда она вышла, он с тревогой смотрел на нее — но не нашел и намека на слабость, боль, страдания. — Оппа, — сказала Джису, вытирая мокрые волосы, — Поторопимся вниз? Не хочу опаздывать к завтраку. Мы и без того причинили много беспокойства хозяевам. — Да… — пробормотал Джунмен. Он долго смотрел на Джису, пока не в силах принять ее спокойствие и умиротворенность. — Я… Я могу тебе помочь? — спросил он. — Что мне сделать для тебя? — Ничего, — сказала она, осторожно улыбнувшись — не так, как обычно, с нежностью. — Оставайся, пожалуйста, тем принцем, каким ты был для меня. Уже вечером того дня, сославшись на неотложные дела, он повез Джису обратно в Сеул — взяв напрокат большой удобный кабриолет. Остаток пути они провели молча — Джунмен вел машину, слушая тихий голос лучшей девушки на земле — Джису спала на переднем сиденье, закутавшись в плед. Ее голова покоилась на его плече. Она приняла его. *** Дженни тренировалась в зале для воздушной йоги — кроме нее никто не выдерживал такого натиска и силы. Она уходила из зала последней, ела меньше других, часто брала уроки вокала и никогда не жаловалась. Лучшая среди всех пятерых, если судить в общем, она и работала больше них — возможно, потому что боялась потерять свое законное место, а может и потому что чувствовала — есть среди них глаза, которые внимательно наблюдают за ней. Пак Чеен совсем не собиралась быть просто вокалистом. Тоненькая и нежная — она совсем не была той Розой, о которой все говорили — у нее было больше ядовитых шипов, чем у кого-либо. Именно она могла легко остановить Миен и ее острый язык одним только словом, ссорилась с доброй Пранприей, ставила на место заносчивую Джинни, которая потом долго вынашивала обиду. Спорила она и с Дженни — хотя и была моложе. У Пак Чеен было свое собственное мнение, и она не позволяла никому менять себя — разве только если в лучшую сторону… Дженни смотрела на нее внимательно — понимала все и даже больше, чем все. Она знала, Чимин в свое время любил Чеен, видел в ней свое будущее — пока не появился Чон Чонгук, который разрушил все до основания. Она также видела и чуть больше, чем все — Дженни была женщиной, она читала все во взгляде. Чеен до сих пор помнила Чонгука, не прощалась с ним и не заканчивала эту историю. Она была уверена в том, что сделала — и еще больше была уверена в том, что стоит сделать. — Ты встречаешься с ним? — спросила она как-то, когда зашла позвать Дженни ужинать, и нашла ее в зале — Дженни висела в воздухе. — Что? — машинально переспросила та. — Чон Чонгук… — прибавила Чеен. — Ты еще с ним? — Почему ты спрашиваешь? — Дженни осторожно спустилась вниз по длинному полотну, как кошка, присматриваясь. — Потому что хочу знать, так ли это, — пояснила Чеен. — Это обычный вопрос. — Да, — пожала плечами Дженни. — Мы встречаемся. Она опустилась на пол бесшумно — настоящая кошка, выпрямилась. С собранными волосами, ледяным взглядом и идеальной одеждой она выглядела именно так, как ее описывали и Джинни, и Миен — настоящей стервой. Чеен улыбнулась — сложно было бы иметь дело с Дженни. Но Чеен также помнила, кто привел ее сюда, и она давно уже поняла — она, Чеен, может почти все. Но не все на самом деле. Дуть на огонь бессмысленно. Ветер ты не поймаешь тоже. И розы растут не в любом саду. — Он тебя любит, — сказала она. — Но ты его — нет. Я это точно знаю. С того самого дня, когда он ушел. — Почему ты так решила? — Дженни выпрямилась — змея, готовая ударить. — Любишь делать выводы о других — готовься к тому, что тебя будут спрашивать. — Потому что я люблю его, — твердо сказала Чеен. — И знаю, как себя ведут те, кто любят. — И как же? — Дженни усмехнулась — она ненавидела, когда ее припирали к стенке допросами — прощала такое только Джису. — Как ты себя вела в тот день, в агентстве Тедди-оппы, — серьезно сказала Чеен. Она подала в руки Дженни газету — и та содрогнулась. На первом снимке было старое фото Квон Джиена. Он шел куда-то с вещами, наверное, как раз и собирался переехать в ее родной город. Старое фото… Сейчас он выглядит совсем не так. — Он продюсер, вроде как… — задумчиво сказала Чеен. — Известный. Раньше был лидером группы. Его очень ценят в агентстве. Это то агентство, из которого выделился Тедди-оппа, я уверена. — И? — Дженни улыбнулась. — Хочешь меня просветить? Валяй. — Он был там, в его кабинете… — Чеен не поддавалась на провокации. — Это точно был он. И ты вышла не для того, чтобы не мешать. Ты вышла посмотреть, он ли это. Я видела твои глаза, Дженни. Можешь не врать. Я видела. — Да, я знаю, что ты имеешь в виду… — Дженни развела руками. — Я действительно знаю Квон Джиена-оппу. Он раньше встречался с моей мачехой, она тоже музыкант. Вот и решила посмотреть, он ли это. Но я никогда не общалась с ним близко и… — Можешь не продолжать, — Чеен пожала плечами. — Ты врешь сейчас. Я знаю, что ты не хочешь, чтобы знала или еще кто-то. Мне, честно говоря, все равно. Это дело личное — я вмешиваться не буду. — Тогда зачем заводила весь этот разговор? — Дженни рассмеялась. — Пак Чеен, я для тебя все-таки онни, побольше уважения… Хочешь узнать обо мне что-то? Спроси. Я сама расскажу. А вот догадки — это дело такое… Не особо честное. Можно придумать все, что угодно — и все будет неправдой. — Потому что если ты любишь этого человека, тогда меня волнует, что будет с Чонгуком… — серьезно сказала Чеен. — Я тебе однажды отдала его… Я знаю, ты помнишь. Он бы все равно ушел, но я отдала его добровольно. Потому что хотела, чтобы он стал счастливым. И если сейчас он счастлив — тогда я тоже. — И при чем тут я? — Дженни рассердилась, — Ты точно свихнулась… Мы с Чонгуком сами разберемся, что нам делать и как. Ты ему не мать. И ты его не отдала. Он сам ушел, потому что выбрал меня. Так что — не твое это дело, Чеен, и… — Я бы боролась за него до последнего, если бы думала, что ты не любишь его… — тихо сказала Чеен. — Неужели ты не понимаешь? Эгоистичная и самовлюбленная — вот кто ты… В тебе нет ничего святого, ты просто хочешь то, что понравилось, а потом сама не знаешь, что с этим делать. И все-таки я уважаю тебя. Поэтому и говорю. Не причиняй ему боль, — строго добавила она. — И что — угрожать мне будешь? — Дженни почти готова была взорваться от раздражения. — Совет свой себе посоветуй. — Я не угрожаю… — Чеен устало отмахнулась. — Я просто говорю. Я ведь тоже эгоистка… Я его люблю. И хочу, чтобы он был счастлив. Мне все равно — со мной или без. Я знаю, что ты можешь вознести его до небес. Но знаю и то, что ты можешь причинить ему боль. И я этого не хочу. Я просто не смогу это принять. Она опустила голову — бессильно, но потом кулаки ее сжались, и она рассмеялась. — Я уничтожу любого, кто причинит боль ему, — сказала она твердо. — И я тебя не прощу, если вдруг ты сделаешь это сознательно, загодя, понимая все последствия. Дверь толкнулась, и туда ввалилась растрепанная смеющаяся Пранприя — она все еще думала о шутке, которую сказала ей Джинни пять минут назад. — Вы тут? — удивленно сказала она. — Ужин готов. Чеен-а, ты же должна была позвать Дженни-ни на ужин, а не болтать с ней тут! Я так не играю — вы тренируетесь вместе! А меня? А я? — Прости, Лалала-лиса, — Чеен тут же изменилась в лице, обернулась и послала подруге самый теплый взгляд. — Онни, пойдем ужинать. Тебя все ждут. Дженни просто кивнула им обеим — она заранее знала, что сегодня не сможет съесть ни кусочка. Ее впервые поняли без лишних слов и просьб. Она была как на ладони для Пак Чеен, что удивительно. До нее так могла сделать только Джису. *** Джису не поехала домой — она оставила вещи Даре, попросив ту присмотреть за ее делами, кратко она пояснила своей онни, что встретила там несколько неприятных разговоров, и ей морально необходим отдых. Горячо поддержал ее ложь и Джунмен — и Дара уступила. До следующих съемок было время — а здоровье Джису сейчас для нее важнее всего. Она поехала домой, переоделась, взяла машину — ее купило ей агентство, но Джису ей почти не пользовалась, а потом быстро поехала по адресу в центральный район. Агент снял там для нее квартиру — на пару дней — как часто делают люди, чьи лица довольно известны. Просто снимают готовые апартаменты, где точно нет камер или людей. — Помни, что я умру за тебя… — еще раз прочла она сообщение Юнги. — Береги себя. Только один человек кроме него беспокоился за нее. Точнее — два. Одной, разумеется, была Дженни. Другим был Мино. Обоих она любила — и готова была отдать всю себя. Но только с Юнги она видела себя настоящей. И едва не пережив очередное осквернение своего тела чужим человеком, тем, кого она не звала в свой мир, она мечтала согреть свое сердце рядом с тем, кого хотела любить. Юнги получил ее звонок еще в студии, где вовсю шла работа. Джису не торопила его — просила просто повидаться с ней. Он закончил все дела, довел работу до точки, и лишь тогда сказал Намджуну — ему пора, скорее всего, он припозднится. Намджун сразу понял, о ком идет речь — ему не нравились эти странные отношения, но он был готов принять их, хотя и считал неправильным, что Джису официально принадлежит другому. Просто Намджун был настоящим другом — не тем, кто лезет в душу грязными пальцами, а тем, кто готов просто быть рядом. И дружба его была такой же настоящей, искренней и чистой. Юнги любил эту дружбу больше всего. Он купил ей цветы — небольшой букет в красивой обертке, но почему-то знал, что ей будет все равно. Не просто так он из тысячи женщин полюбил именно ее — Джису была необыкновенной с самого начала, с того самого момента, когда Джин впервые привел ее к ним, а она назвала свое имя и села в углу стола, в джинсовой юбке, футболке с дурацкими заколками в волосах. И почему-то он сразу понял, почему они встречаются не у нее дома. Значит, чертовы журналисты следят теперь за ней везде и всюду, и будут стараться найти ее в любом месте. Она открыла дверь — и Юнги замер на месте. Всего он ожидал, когда шел сюда, но уж точно не того, что было. Джису была прежней, той же самой, только надета на ней была его старая футболка, которую отдал ей в тот памятный вечер, чтобы она могла переодеться, а в волосах были дурацкие заколки — как в детстве. — Джису, — сказал он, просто и обыденно — будто бы каждый вечер она встречала его. — Оппа, — ответила она ему. — Я приготовила ужин и купила соджу. А еще набрала ванну. На сегодня и завтра я принадлежу этому месту. И тебе. Юнги кивнул — вошел в квартиру, плотно запер дверь. Он принял ванну и переоделся, а потом они ели, сидя за одним столом, болтали обо всем на свете, она рассказывала о дурацком обществе, в котором провела эти дни, он говорил о контракте и грядущем альбоме. Он убрал со стола — она вымыли посуду. Потом они оба смотрели фильм, прижавшись друг к другу. А когда фильм кончился, Джису поднялась с места и протянула к нему руку. И он пошел за ней. Она сама легла в постель — стянула тапки с ног и легла. Юнги приглушил свет и лег рядом. Так они и лежали, слушая дыхание друг друга, и ничего более правильного и настоящего в жизни они не знали. Самые счастливые на земле. Самые любящие на земле. Такие, какими они и должны были быть. Пока Джунмен разрабатывал план, как завоевать ее внимание, которое он давно потерял, пока Сехун платил по долгам, защищая ее от таких, как он сам, пока Сон Мино писал очередную песню, чтобы рассказать Джису о своих чувствах, простой парень из ее детства сделал то, что мог — и это было именно то, что было нужно Джису. Она влюбилась. На утро он позвонил Намджуну и попросил его перенести дела на пару дней, обещая потом наверстать все и сразу. — Что-то случилось? — спрашивал обеспокоенно друг. — Ты заболел? Проблемы? Уехал из города? — Я в Сеуле, — сонно говорил Юнги. — И буду тут. Проблем нет, вроде как здоров. Обернулся — посмотрел на спящую Джису, почувствовал себя уверенным и счастливым. — Я с Джису, — сказал он негромко. — Мы решили пожениться.