Травы цветут

Дженни долго и старательно готовилась к разговору с Чонгуком — подбирала слова, выбирала выражение лица, с которым она будет говорить ему все то, что думает, наконец, решительно набрала его номер — и не сказала ничего. Ни единого слова, будто бы и не было у нее в голове каких-нибудь мыслей. Просто не сумела разбить его радужное настроение, расстроить его накануне важного события, испортить ему жизнь. — Я так волновался, — говорил он. — Я думал, что-то произошло. Ты не отвечала на звонки. — Я была вне зоны, — мямлила Дженни. — Потом сразу уснула. Надеюсь, ты не сердишься. — Нет, конечно, — Чонгук в своей эйфории был готов целый мир обнять. — Мы подписали контракт. Мы почти готовы. Шуга-хен пишет песню. Она точно получится самой лучшей на свете. — Я уверена, что песня получится замечательной, — Дженни в отчаянье щелкала пальцами по зеркалу, из которого на нее смотрела самая большая лгунья в мире. — Я тут кое-что хотела тебе сказать… Как бы лучше выразиться… Я просто хочу быть откровенной хотя бы с тобой, я… — Я уверен, что ты откровенна со мной, — просто сказал Чонгук. — И я рад тебя выслушать. Но я тоже кое-что хочу сказать тебе. Я был не уверен раньше, но сейчас я убедился — я действительно люблю тебя. Я не дам тебя в обиду. Я готов нести ответственность. Никто и никогда не посмеет коснуться тебя. — Не понимаю… — Дженни в отчаянье ломала руки. — Наверное, ты просто под впечатлением, Гуки. Я уверена, ты просто слишком счастлив сейчас. Я знаю, что ты ко мне хорошо относишься, но эти слова… Они слишком громко звучат для этого момента. — Ты не права, — улыбался в трубку ей Чонгук. — Для признания всегда подходящее время. Я счастлив, ты права. Но все это благодаря тебе. Ты вернула меня к ребятам, ты вернула к нам Чимина. Я думаю, что без тебя бы не получилось ничего… Зато с тобой все кажется ясным и правильным. Я пытался представить — могу ли я жить без тебя, могу ли завтра проснуться и попрощаться с тобой навсегда. И я точно знаю — нет. Дженни без сил села на пушистый ковер — в окружении подарков Квон Джиена она самой себе казалась продажной шлюхой, человеком без принципов, слабым звеном, ничтожеством. Она и была такой, наверное. — Я люблю тебя, — слепой в своем неведении Чонгук продолжал признаваться ей в любви. — Я любил тебя с самого начала, наверное. Прости, что не сказал эти слова раньше, но ведь ты ждала их, не правда ли? И теперь ты, наконец, услышала то, что давно должна была услышать. Я люблю тебя. Я действительно тебя люблю… Он встревоженно изменил голос — заметил, что она давно уже молчит. — Ты слышишь, Джен? — спросил он. — Слышишь? Прости, если напугал тебя… Дженни тихо плакала, слушая его искренние слова, слезы ее казались ей самой наказанием — меньшим, чем она заслуживала. — Прости, — еще раз сказал он. — Больше ты не останешься одна. Теперь есть только «мы». Я всегда буду на твоей стороне. Я никогда не оставлю тебя. Он успокаивал ее так, будто бы давал свадебную клятву, клятву, важнее которой не было ничего и никогда. — Я всегда с тобой, Джен, я люблю тебя… Ты счастлива? Скажи мне — счастлива? И маленькая слабая лгунья Дженни умирала фигурально, получая в очередной раз его признания и не находила в себе силы сказать ему правду. — Счастлива, Чонгук-и. Счастлива… — И что теперь? — спросил Джиен, когда они снова встретились поздно вечером, чтобы провести вместе ночь и следующее утро. — Ты не скажешь ему вообще? — Я не могу сказать сейчас, — выдавливала из себя слова Дженни. — Он готовится к дебюту. Он слишком взволнован. Любой стресс может выбить его из колеи. — И сколько мне подождать? — снисходительно спрашивал ее бог — как взрослый. — Год или два? Может, дадим ему добиться первых высот или сразу дэсана подождем? — Пожалуйста, не говори так… — Дженни клала голову ему на плечо, губы касались его руки. — Я живу ради тебя, ты мое счастье. Но я не хочу разрушить ему жизнь окончательно. Я обязательно скажу ему, когда все наладится. Когда он будет готов принять это. — Судя по твоим рассказам, готов он точно не будет… — Чонгук сильный… — с уважением говорила Дженни. — Он справится. Все справятся. Я пережила твой уход, он переживет мой. Он талантлив, по-настоящему талантлив, богом поцелован, я бы сказала. У него точно все получится. — Если так уверена в нем, почему не скажешь ему все и сразу? — спрашивал Джиен — его рука тянулась к Дженни, сердце его остывало подле нее. — Уважай его так, как уважала себя. Береги его и береги себя. Продлишь его агонию не сделаешь лучше себе и ему… — Да, да, да, ты прав… — Дженни отмахивалась, тянулась за поцелуем, застывала так. — Люби, пожалуйста, люби меня. Мне больше ничего не нужно — только люби. И Квон Джиен соглашался — делал то, что она хотела, открыто и тайно, любил ее, защищал ее и заботился о ней. А потом просто решил сделать то, что Дженни заслуживала по-настоящему. Он написал песню для нее — и принес ее Тедди. Будто бы ничего такого, будто бы просто так. — Ты уверен, что хочешь спеть ее с трейни? — Тедди Паку хватило деликатности опустить другие моменты. — Это стопроцентный хит. Если споешь с именитой артисткой, получишь довольно много. — Я хочу спеть ее с той трейни, Дженни Ким, — спокойно сказал Джиен. — Я слышу только ее голос в этой песне. Да и ей полезно будет попробовать себя. Она настоящая артистка, она создана для этого. Или я не прав? — Ты прав… — протянул Тедди. — Но у меня есть планы на группу… Не на соло. Я бы с радостью дал тебе всех пятерых. Не хочешь попробовать со всеми ними? Я думаю, получится замечательно. Мои девочки созданы для таких песен… — Только с Дженни Ким, — перебил его Джиен. — Другие меня пока не интересуют. Только Дженни Ким. Она одна. Эта песня для одной вокалистки. — Что же… — развел руками Тедди Пак. — Не вижу причины, чтобы я мог отказать тебе. Он и на самом деле не стал отказываться — и Дженни, вызванная в его офис, с удивлением узнала о такой новости. Она не сразу поняла, зачем Квон Джиен в очередной раз подчеркивал ее и без того заметный статус — а потом просто махнула на все рукой. Какая, на самом деле, разница, если он выбрал ее во всех смыслах? И как женщину, и как музу… — Я с радостью попробую ее спеть, — сказала она Тедди, который втайне надеялся, что Дженни откажется от соло. — Я действительно хочу попробовать спеть ее. — Тогда не пробуй… — просто сказал ей Тедди. — Спой ее. И будь благодарна всему тому, что у тебя есть, госпожа Дженни Ким. Тебе не просто повезло — ты родилась под самой счастливой звездой на свете. *** Джису и Дара не сразу поняли друг друга — Дара была раздасована, что у Джису новые отношения, та и не пыталась скрыть их от своего менеджера. Джису же просто отказывалась считать себя обязанной объяснять что-то перед кем-то, даже если этот кто-то — Дара. — Я бы хотела работать больше, чем раньше, — говорила она Даре. — Хочу попробовать все и сразу. У меня получится. — Самоуверенно, — замечала та. — Не лучше ли вернуться к своему актерству? Небольшие роли были бы в самый раз. Я как раз нашла парочку таких для тебя… Ты будешь замечательной актрисой, Джису-я. Я уверена… — Я и есть актриса… — пожимала та плечами. — Замечательная или нет — судить зрителю. Опыт уже кое-какой есть, значит, я всегда могу вернуться в этот мир, запереться в нем и остаться навсегда. Мне уже никто не помешает остаться актрисой, онни. А вот другие виды деятельности — закрытая книга для меня. Я хочу попробовать. Все и сразу. — Прямо все? — щурилась Дара. — Да, все, — кивала Джису. — Танцы, рисование, чтение книг, работу на радио, работу ведущей на ТВ, проведение мероприятий, иностранные языки… Но больше всего меня интересует сейчас музыка. Я хочу заниматься музыкой, онни. Только о ней я сейчас думаю на самом деле. Мино-оппа написал для меня песню. Я попробую ее спеть. Не уверена, что получится все идеально, но песня такая красивая, люди должны ее услышать. — Тогда ты споешь ее, если так хочешь… — Дару и пугала ее активность, и радовала тоже. В конце концов, разве это так плохо, что Джису восстала из своей тени после той поездки, что она снова начала испытывать амбиции, что у нее есть цель? Сложно будет дать ей все то, чего она так хочет — но разве не для этого и существует она, менеджер? Если Дара постарается, мечты Джису сбудутся. Тут и сейчас. — Ты против? — вдруг тихо спросила Джису. — Прости, онни. Конечно, я понимаю, что ничего так просто у меня не получится. Я уверена в том, что сначала мне нужно будет постараться. Я и помню о том, как сильно я виновата перед тобой и перед агентством. Конечно, я хочу исправить свои ошибки, но, увы, не знаю другого способа — только работа над собой. Пожалуйста, онни, позволь мне все попробовать. Я хочу деятельности, хочу быть активной, хочу быть в огне. Лучше я сгорю, чем буду тлеть… — Я помогу тебе… — с грустью говорила Дара — от прежней Джису совсем ничего не осталось, — Конечно, я помогу тебе… Но просто так спеть песню не получится. Тебе нужны уроки вокала, нужен преподаватель, нужна помощь. Я найду человека, который поможет тебе ее спеть. Слово тебе даю. — Правда? — радостно спрашивала Джису, будто бы Дара обещала ей только что целый мир. — Спасибо, огромное спасибо, онни! — Правда, — кивала Дара, а потом вспоминала какой несчастной и сломленной была Джису после того, как потеряла ребенка, и в очередной раз убеждалась — она обязана защитить этого маленького человека. Она должна сделать все, чтобы Джису была самой счастливой на земле. — Я тебе помогу, — говорила она, когда Джису была рядом. — Я помогу себе… — добавляла она, когда Джису уходила к себе. — И как только пойму, что сделала что-то для тебя, то почувствую себя по-настоящему спасенной. Дара в те дни еще не могла признаться себе самой, что видела в Джису свою лучшую версию, молодую себя, променявшую однажды свои драгоценные мечты на чертов комфорт и брендовые шмотки. *** Как только наказание Бэкхена закончилось, он вернулся к тренировкам в составе группы — но тут же понял, теперь ему тут никто не рад, он просто аксессуар, важный механизм и ничего больше. Себя важным и счастливым он теперь не чувствовал — его легко могли заменить, раз спокойно избили и заперли в комнате на целые сутки. А наказание от руководства казалось и вовсе пощечиной — он никогда раньше не испытывал большего унижения. Всю свою сознательную жизнь Пен Бэкхен казался себе принцем, избалованным и всеми любимым, а оказалось, что его вполне могут и наказать, и бросить в одиночестве. Он еще до конца не понял, что именно натворил. Да, перебрал. Да, допустил лишнее. Да, попробовал тронуть девушку своего хена, пусть и не настоящую. Но, черт дери, он же красив и молод, все женщины его хотят, чем Ким Джису лучше их? Радовалась бы лучше, что он обратил на нее внимание, позволила бы ему сделать то, что он хотел, или бы попробовала бы уладить дело миром. Она одна во всем виновата — без сомнений. Его раздражение и обида легли в основу единственного чувства — ненависти. Бэкхен вдруг отчетливо понял, что именно его так сильно гложет — он злился на Джису. Конечно, чертова девка и только она виновата в том, что произошло. С первого дня их знакомства она пренебрегала им, считая себя особенной, лучше него. Именно ее поведение дало ему повод. И ее истерика восстановила друзей по группе против него. В любое другое время Бэкхен бы с радостью отомстил ей и покрасивее — но теперь не мог. Парни явно обрисовали начальству, что он пытался сделать, его репутация была ниже самого дна — попробуй он теперь хоть что-то предпринять, и его точно с позором выгонят из группы. Он отлично поет — но Чен поет лучше, и точно сможет заменить его. Он, конечно, красив — но не так как Сехун или тот же Джунмен. Актерский талант есть у того же Кенсу. Тот же Кай танцует лучше него самого. Другие парни легко заменят его — пройдет пара месяцев, и все забудут, что он был в этой группе. И что тогда? Что останется у него? Бэкхен помнил, с каким трудом он попал в группу — место в ней дорого ему досталось. Это стоило огромного труда и больших лишений, и он точно не хотел потерять это. Если и уходить, то куда-то, не в пустоту — а у него сейчас ничего не было кроме группы. Придется терпеть… Подыгрывать ребятам… Постараться, чтобы время стерло все те негативные моменты, заставило всех думать о нем в лучшем ключе. И вот тогда… Когда время возьмет свое… Когда они все забудут думать о нем, как об угрозе, вот тогда он найдет способ отомстить всем. И самой первой — Ким Джису. Наглой идиотке, не сумевшей оценить его искренний порыв, чертовой дуре, которая сумела восстановить против него абсолютно всех. — Поговорим? — спросил он как-то вечером, садясь возле Джунмена. — Я быстро спрошу… Почему парни меня избегают, я ведь вроде как уже отсидел свое время… — А ты сам понять не смог? — уточнил Джунмен. Ему очень хотелось ударить Бэкхена, но он понимал, что как лидер обязан держать себя в руках. — Я бы не насиловал ее, хен… Если ты об этом, — просто сказал Бэкхен. — Возможно, я неправильно ее понял, но я ей точно нравлюсь. И она сама пригласила меня с собой. — Даже если и пригласила, тебе не стоило идти, — сухо заметил Джунмен. — Джису — моя девушка. Хочешь приударить за кем-нибудь, найди свободную. Но тебе ведь не нравится, когда кто-то выбирает не тебя. — Дело не в этом, я просто был пьян… Постарайся понять меня… И позволь мне тоже защитить себя. Мне ведь никто не дал слова… Все восприняли меня как свою личную угрозу, хотя я бы никогда не стал бы трогать ее… Я просто разыгрался… — Ты с нее белье едва не содрал, — потерял самообладание Джунмен. — Хватит. Не хочу ничего слышать. Если есть у тебя совесть, извинись перед ней и другими. И ведь себя достойно. Если бы кто-то узнал… — Она тебя не любит, хен, — перебил его Бэкхен. — Неужели ты еще не понял? Она играет роль твоей девушки, чтобы защитить Сехуна и себя, по сути, она просто использует тебя. — Это было и моим решением… — сказал Джунмен. — Я перед ней тоже виноват. И не тебе судить о любви, ты о ней ничего не знаешь. — Конечно, не знаю, — Бэкхен сплюнул. — Я оказался главным монстром, да? Худший из худших? Человек без чести и совести, да? Что же… Я ничего другого и не жду. В конце концов, рано или поздно так все равно бы вышло. Не я — так это был бы другой. Она красивая. На нее будут смотреть мужчины. — Смотреть… Но не насиловать… — заметил Джунмен. — Разговор окончен. Ребята тебя простят, когда ты сам себя простишь. А без осознания вины прощения тоже не будет. — Интересно, что ты будешь делать, когда она признается, что любит другого, — вырвалось у Бэкхена. — Хен, ты влип полностью. Эта женщина особенная, она намного умнее, чем хочет казаться. Столкнула всех нас лбами. Выиграла время. А потом вернулась в Сеул к работе и своему мужчине. Бедняга Сехун в пролете. — О чем ты? — не понял Джунмен. — Потерял рассудок? Или его у тебя вообще не было? — Она тебя не любит, хен. Она любит другого. Возможно, ты ей нравился — но твой последний поступок все перечеркнул. Теперь она точно найдет способ сыграть по-крупному. А потом в свете скандала тихо расстанется с тобой. И начнет все заново. — Ты ее совсем не знаешь? — Джунмен нервничал как ребенок, — Ничего не говори о ней! — Не буду, хорошо, — охотно согласился Бэкхен. — Просто иди к ней, хен, и во всем ей признайся. Попробуй понять, так ли она хороша, как кажется… А потом вернись ко мне и поговорим обо всем этом. — И почему я должен слушать тебя? — Потому что у тебя нет выбора… — улыбнулся Бэкхен. — Все не вечно под луной, кроме человеческих связей. И наша связь прервется, ведь именно ты считаешь меня ничтожно слабым. А я считаю такими тех, кто не может девушке признаться. Признайся, хен. А потом скажешь мне — заслуживает она твоей любви или нет?..