Травы цветут

Джунмен и Джису проводили два вечера в неделю вместе, как и было положено официальной паре. И всякий раз выбирала то место, где их могли увидеть люди из тусовки или еще кто. Он одевался стильно, но небрежно. Она старательно подбирала аксессуары, чтобы они гармонировали с ним. Она и сама себе тогда казалась аксессуаром — красивым и пустым, потому что точно знала — рядом с Джунменом ее сердце и душа молчат, они больны равнодушием. Это причиняло ей боль, но она знала, что не сможет по-другому. Джису честно играла свою роль, потому что только так она могла отвести беду и от тебя, и от Сехуна, а еще ей казалось, что так она защищает память о своем нерожденном ребенке. Боль давно отошла на второй план — благодаря Юнги и только ему — но оставались обязанности. Джису беспокоилась о вещах важных для нее теперь, она втайне дорожила прошлым, но приоритетом оставалось только настоящее. Нет ничего важнее настоящего. Тут и теперь она счастлива, тут и сейчас она хочет быть. Конечно, она уважала Джунмена — безмерно. И была благодарна ему за то пламя, что он взял на себя — стремясь защитить и ее, и Сехуна. И она точно знала, что ему также ведомо чувство вины — он чувствует, что она любила его, и сердится, что он тогда не принял ее чувств. Джису хотелось бы поговорить с ним об этом открыто, она мечтала объясниться и с ним, и с Сехуном тоже — но как-то понимала, в этом нет смысла. Тот, кто хотел понять, уже все понял. А у нее есть вещи поважнее. Для вечера четверга он выбрал итальянский ресторан в центре города — столики тут были заказаны за много недель вперед, и его менеджер подобрал хорошее место — в уединенном углу, у окна. Тут их могли заметить — так и должно было быть. — Ты прекрасно выглядишь, — заметил он, когда она вышла из своего дома — Джунмен должен был возить ее сам, на своей машине, тогда они точно выглядели настоящей парой. — Спасибо, — сказала Джису. — Это с той парной фотосессии. Я знала, что у тебя будет такой шарф… На Джунмене было пальто с фиолетовым шарфом — подарок известного бренда. Джису выбрала ярко фиолетовый плащ с ремнем. На голову и плечи накинула газовый платок — словно старалась скрыться от чужих глаз, но на самом деле, конечно, старалась, чтобы ее заметили. Она была очень красива в этот вечер — свежая и искренняя, и ему очень хотелось выгодно оттенить ее. Если его девушку заметят — значит, одобрят его выбор. Так думают обычно мужчины уверенные в себе. Джунмен очень хотел поверить сегодня, что Джису действительно его девушка. — Что-то не так? — спросила она, заглядывая ему в глаза. — Оппа? — Я… Что, прости? — удивился он. — Я тебя обидел? — Совсем нет, — покачала она головой. — Просто, задумчивым выглядишь. Все в порядке? Как работа? Как ребята? — Все хорошо… И с работой, и с ними… Дату камбэка выбрали. Вроде как начальство не против… Все тренируются. В этот раз упор будет на Кая, он очень хорошую фанбазу сформировал. — Рада за него… — Джису вспомнила высокого стройного парня, который отлично умел танцевать. — Он замечательно справится. — С Сехуном тоже все хорошо… — осторожно сказал Джунмен. — Он посещает психолога, первые результаты есть. — Хотела бы я, чтобы ему удалось все пережить… — вырвалось у Джису. — Мне иногда больно от того, как сейчас счастлива я, и как больно ему. — А ты счастлива? — Да, — спокойно сказала она. — Я счастлива, оппа. Впервые и за долгое время я ощущаю себя живой. Ты чувствовал такое? Будто бы тебя переполняют силы. Мир вокруг прекрасен, он влюблен в тебя. И ты знаешь, куда тебе идти и что делать. — Чувствовал… — тихо сказал он. — Иногда чувствовал. — Я словно получила новый ориентир. Он мне нравится — яркий и настоящий. Немного непонятно, как мне дальше жить, но словно источник сил открылся. Хочу всего и сразу. Попробовать что-то, научиться чему-то. Словно заранее знаю, как и где. — Говорят, что ты песню выпустишь… — вспомнил Джунмен. — Читал на фанатском сайте. — Да, небольшую балладу… — проговорилась Джису. — Это не дебют, так, подарок для фанатов. Ее написал Мино-оппа, она чудесная. Тебе понравилась бы… Ты такое любишь… — Я рад за тебя, правда, рад… — Джунмен остановился у ресторана, заглушил двигатель. Накрыл руку Джису своей, старательно позируя — кто-нибудь да может сделать пару снимков. И тут же заигрался — словно, забылся. Нагнулся и поцеловал ее в щеку. — Зачем? — удивилась она. — Тут темно. Даже если и сделают фото, все равно никто ничего не увидит. — Просто… — сказал он. — Захотелось. Джису немного отстранилась — внимательно смотрела ему в глаза, будто бы пыталась понять, чего он добивается. Многое пришло ей на ум, когда она отчетливо разглядела во взгляде Джунмена что-то такое, что показалось ей странным и непонятным, но она сдержалась — слишком сильно уважала его. Поэтому просто слегка отсела и вежливо сложила руки на груди. Психологи бы сказали — закрытая поза. Джунмен понял все иначе. — Тебе неприятно? — спросил он. — Нет, но не нужно делать это просто так, — сказала она. — Это все-таки мое пространство. Я могу понять, когда рядом будут журналисты или те, кто должен увидеть, но просто так это делать не нужно. Я не игрушка. Как и мои чувства. — Я ведь и не пытался играть с тобой, — заметил он. — Никогда. — Я знаю, поэтому и благодарна тебе, — улыбнулась Джису. — Если бы не ты, я не знаю, смогла бы я выйти из этой истории с гордо поднятой головой. Я это ценю. Я благодарна тебе. — Но я сделал все ради вас с Сехуном, — Джунмен примирительно улыбнулся ей в ответ. — Мне хотелось, чтобы ваша ошибка прошла для вас безболезненно. Я не старался думать, что вы в чем-то виноваты, я просто хотел поддержать вас обоих. — За это тебе тоже спасибо… — Но если говорить в целом… — Джунмен вспомнил слова Бэкхена — они подстегивали его изнутри. — Я все сделал и ради себя тоже. Просто настало время мне самому признаться в том, в чем я не мог признаться заранее. — Я не думаю, что это подходящее время, оппа… Наш ужин еще в силе? Пойдем в ресторан? — Я думаю, что ты понимаешь, что сейчас и есть самое подходящее время… Он взял ее за руку, поднял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. Внимательный и добрый — идеальный Принц для маленькой девочки. Джису готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать голоса из детства, лишь бы не видеть его больше. Она молчала — и ее молчание подсказывало ему, что делать и говорить дальше. — Ты мне нравишься, — серьезно сказал он. — Нет. Я даже больше скажу — я влюблен. — Я уверена, что тебе просто кажется, — честно сказала Джису. — Оппа… Пожалуйста, не говори ничего того, о чем позже можешь пожалеть. — Мне не о чем жалеть… Если промолчу — тогда буду жалеть, но не сейчас. И ты об этом знаешь. Я уверен, ты знаешь… — Я счастлива сейчас, — твердо сказала Джису. — В моей жизни порядок. Я не хочу перемен. Оставим все, как есть, я думаю, в тебе говорят досада и желание помочь мне. Поверь, я обойдусь и без признаний. Я их столько слышала — и все они прошли мимо меня. Сейчас я хочу творить, работать, становиться лучше, думаю, только об этом все мои мысли… — Но я знаю также то, что ты была влюблена в меня, — твердо сказал Джунмен. — Я уверен. Ты однажды пыталась признаться мне в своих чувствах, и я тогда захотел оставить все, как есть. Но ведь именно меня ты выбирала с самого детства… Ошибкой было отдавать тебя Сехуну, давить свои собственные чувства, сражаться с разумом. Я просто хотел всегда любить такую девушку, как ты, и вот теперь… — Что теперь? — спросила Джису. Она старалась держаться спокойно, но щеки ее предательски горели, а пальцы дрожали. Не думала она, что получать признание в любви, так неприятно, так чувственно некрасиво. — Ты моя девушка, — сказал Джунмен. — Оставайся ею. Но уже на самом деле. — Нет, — сказала Джису, чуть помолчав. — Спасибо, но нет. Воцарилась тишина — и Джунмен не сразу понял, это он лишился слуха или мир потерял свои голоса. Он долго всматривался в бледное лицо Джису, пытаясь проанализировать то, что она сказала, но смысл ее слов не сразу доходил до него. Как это — нет… Она что — отказалась?.. — Ты не совсем меня поняла, наверное, — мягко сказал он. — Я говорю, что мы могли бы встречаться по-настоящему… По крайней мере, это то, чего я хочу. — Но не то, чего хочу я, — серьезно сказала Джису. — Не могли бы мы встречаться, оппа, не могли и не может. Но я ценю, я ценю твои слова. Они греют мне душу. — Не можем… — пробормотал Джунмен, он казался растерянным, испуганным даже. — Скажи… Я могу узнать… Почему же? Почему тогда? Ты подумала? — Мне не надо думать, — просто сказала Джису. — Я это просто знаю. Мы не сможем стать парой. Никогда. — Почему? — развел он руками. — Я противен тебе? Или я чем-то обидел тебя? Чем я плох? Скажи… Я могу узнать причину, ничего такого в этом нет. — Ты лучший, — честно сказала Джису. — И ты прав, оппа, когда-то, совсем недавно, я бы душу продала за эти твои слова. Когда-то. Но не теперь. Теперь они приносят мне улыбку и ностальгию. Чувства, к сожалению, проходят. Мои прошли… Она погладила его руку и улыбнулась ему — как ребенку. Джунмену показалось, что его облили холодной водой, но он сдержался. — Я уже встречаюсь с мужчиной, — честно сказала Джису. — И я люблю его. Мы хотим остаться вместе на всю жизнь. Так вышло. Прости. — На всю жизнь… — проговорил за ней Джунмен, словно пытаясь понять смысл сказанного — он проходил мимо него. — Ты серьезно? Ты любишь кого-то? — Больше жизни люблю, — сказала Джису. — Не влюблена. Люблю. Со мной такое впервые. Сердце замирает, когда думаю об одном человеке. Он тот, кто спас меня. Он тот, кого хочу спасти я. — Но этого не может быть, — сказал Джунмен. — Ты ведь совсем недавно… Сехун… Я… Я помню твое выражение лица… Ты, вероятно, запуталась, Джису-я. Я думаю… — Нет, напротив, я только-только разобралась во всем, — честно сказала она. — Все, что было со мной… Стоило пережить это, чтобы понять — я думаю только об одном человеке. О том, кто был со мной с самой моей юности… О том, кто любил меня и сильной, и слабой. О том, кто прошел этот путь со мной. Я о нем теперь думаю, оппа. Я хочу любить того, кто любит меня. — Но кто этот человек? — Джунмен внимательно изучал панель машины, собственные пальцы — лишь бы не смотреть в ее чертовски счастливые глаза. — Кто он? — Он самый лучший человек на земле… — просто сказала она. — Он предложил мне руку и сердце. И я отдала ему свои. — Этого не может быть… — Но это произошло, — Джису улыбнулась. — Я счастлива. Я самая счастливая на земле. Она смутилась — ни с кем еще, кроме Дженни, она не говорила так просто и открыто. Стеснялась своих чувств немного — боялась даже их. Ей все казалось — если проболтается, кто-то может забрать ее тайну, ее счастье, ее хмурого любимого человека, который пишет ей самые главные слова на ночь — но Джунмена она не боялась. Джунмену она верила. В Джунмена она верила. И просто — ее распирало от собственных чувств. Она больше не могла и не хотела молчать. — Я не собираюсь афишировать их, — честно сказала она. — Мои отношения… Я понимаю, что я виновата вдвойне, учитывая, сколько ты и агентство сделало для меня… Но я доиграю свою роль. Думаю, к моей следующей премьере ты уже и сам захочешь объявить о расставании. И больше я не буду ни с кем встречаться. — Он не хочет открыться? — грубовато бросил Джунмен. — Боится чего-то? — Нет, — просто сказала Джису. — Но у него тоже есть мечта. И он скоро дебютирует. А я не хочу испортить ему его историю. Пусть он сделает то, что хочет… — То есть… Он что айдол? — Джунмен почувствовал, как раздражение охватывает его с головой. — Ты серьезно? Ты связалась с айдолом? Хочешь, чтобы у тебя снова появились проблемы? — Я не спрашивала, что мне делать, оппа… — лаконично сказала Джису. — Я просто живу. И я не собираюсь приносить проблемы. Я продолжу игру до тех пор, пока вас не оставят в покое. После удачного возвращения, я думаю, настанет время… — Нет, — перебил ее Джунмен. — Нет. — Не понимаю… — Джису развела руками. — Что именно — нет? — Придется подыграть еще, — сказал он. — По крайней мере… Придерживайся правил и будь осторожна. Это важно, я думаю. Больше я ничего не могу сказать, это уже не мое дело. Но будь осторожна. Это в твоих интересах… Он старательно делал вид, что все в порядке, поступал так, как должен был поступить. Если сейчас Джису поймет, что ему не все равно, он проиграет окончательно — она начнет его избегать, и он навсегда потеряет даже небольшую возможность приблизиться к ней. Нельзя терять игру в отношения — это его единственная нить к ней. Странное совпадение — у них с Джису больше ничего нет, но терять ее так сложно, словно у него забирают то, что всегда принадлежало ему. Допустить это — значит, проиграть. Проигрывать Джунмен не хотел. — Пойдем ужинать, — предложил он. — Обсудим твою песню и наше возвращение… Я нашел хорошее место, тут замечательная рыба. Джису только и смогла улыбнуться ему — сделать вид, что все действительно хорошо. Она сейчас отчетливо понимала, что не знает Джунмена также, как и в детстве, и действительно не знает, как реагировать на него. Вернувшись в общежитие, Джунмен долго думал, как ему правильно поступить. Вариантов было много. Можно, конечно, было просто оставить все, как есть. В конце концов, и эти ее отношения подойдут к концу, и вот тогда… Но что если они не закончатся? Что если она совершит ошибку? Можно было бы попробовать захватить ее внимание — и Джунмену казалось, что он обречен на успех, ведь она всегда восхищалась им… Но он хорошо изучил Джису, глупо будет полагать, что она позволит кому-то вмешаться в ее отношения. Нет, скорее всего, она просто начнет защищать их отчаянно, и тогда он потеряет последнюю возможность сделать хотя бы что-нибудь. Он продумывал и иные варианты — а потом просто решил — время и так играет за него. У него все может получиться, если он только постарается. Дайте ему немного времени — и все получится, позвольте ему немного постараться — и Джису сама поймет, что он лучший. Зачем ему бороться? Он уже ее парень. А значит, и останется им. Столько, сколько будет нужно. Бэкхен не поверил, когда Джунмен вошел к нему в комнату вечером — словно сон увидел. Вскочил с места, стал думать, неужели он снова что-то натворил — и вот теперь тот решил разобраться с ним… — Все в порядке… — сказал Джунмен. — Я пришел посоветоваться. Думаю, только ты и можешь мне помочь. — Если речь о группе… Я буду рад, — оживился Бэкхен, с недавних пор его полностью игнорировали все товарищи. — А если речь пойдет о Сехуне… — Речь пойдет о Ким Джису, — серьезно сказал Джунмен. — Почему ты решил овладеть именно ею? — Хен, ты что — издеваешься? — рассердился Бэкхен, но, увидев спокойное выражение лица Джунмена, осекся. — Она мне нравится еще со времен съемок в драме. Красивая. И странная. Я люблю таких. — Она дала тебе повод? — Нет, черт вас обоих дери. Но мне казалось, что я нравлюсь ей. Я так думал, по крайней мере. — И она тебя отвергла? — Она странная, я же говорю… — Бэкхен развел руками. — Думаю, ей нравятся такие же странные. Я уверен, она того парня, Сокджина, тоже оставила с носом. Того актера, помнишь? — Он что — встречался с ней? — Я как-то болтал с ним, и он сказал, что да — встречался. Еще в школе что ли… И приехал он в Сеул за ней. Хотел ее вернуть. Но потом там что-то случилось… — Он ее до сих пор любит? — Не знаю, хен, — Бэкхен рассердился. — Какая мне разница? Знаю только то, что уж очень больно ему было. Говорит, что она ушла из-за его глупости, но помог в этом его друг… Какой-то умный талантливый парень… Он, дескать, полюбил Джису. Думаю, он тоже в Сеуле сейчас. И думаю, что Джису знает его. Сокджин того парня особенным называл. Вроде как, он лучше, чем многие. На ее месте… — Особенный, говоришь… — Хен, она тебя не любит, я тебе говорил, — Бэкхен усмехнулся. — Она, вероятно, никого не любит. Разбивает сердца и провоцирует… Забудь ее. Не стоит она… — Спасибо… — Джунмена осенило. — Спасибо, Бэкхен-ним. Я думаю, что ты не прав насчет нее. Но спасибо. Ты мне помог. — Да, пожалуйста… — задумчиво сказал Бэкхен, когда дверь за Джунменом закрылась. — Не за что.