Травы цветут

— Я люблю другого, — говорила Дженни. Чонгук слушал ее, сложив руки на груди, и никак не мог поверить в то, что она говорит. Это не могло быть правдой вообще. Это не могло быть ничем, кроме как ошибкой. Она не способна, она не могла просто… — Ты что-то путаешь, Джен, — тихо сказал он. — Тебя обманули или ты сама обманулась. Этого не может быть. — Не может? — Дженни с надеждой посмотрела на него — руку даже протянула, но он не шевельнулся. — Он вернулся, Гук-и. Я ушла к нему. — Он? — Чонгук вспомнил, как иногда загорались ее глаза, когда они были рядом, как горячо смотрела она сквозь него, как звала кого-то ласковым именем. Поначалу он убеждал себя, что все это глупые сплетни, потом просто перестал замечать невидимого третьего в их отношениях. Этот призрак будто бы жил своей жизнью — Чонгук знал, что он существует, но верил, что Дженни отдана ему навсегда. И оказалось — нет, не отдана, Дженни принадлежит кому-то еще, кому-то, кто вернулся. Это из-за него ей теперь неловко… Это из-за него Дженни думает о чем-то своем. — Кто он? — спросил Чонгук. — Он наврал тебе? Что он тебе наговорил? Что пообещал? Ты же понимаешь, Джен… Ты умная… Этот человек недостоин тебя. — Я его люблю, — просто сказала она. — Его, не тебя. Не Чимина даже. И не Намджуна. Он мой мир. — Но он тебя бросил… — Я знаю, — сказала она. — Но я все равно выбираю его. Потому что я не могу иначе, Гук-и. Я люблю его. — Он тебя бросил, — твердо сказал он. — И бросит снова. Не сразу может… Но бросит. И тебе будет больно. Я не хочу, чтобы тебе было больно. — И я не хочу, — честно сказала она. — Но если он и боль идут рука об руку, тогда я полюблю и эту боль. Я согласна идти туда, куда он скажет. И сделаю все, что он захочет. Я ему принадлежу, Гук-и. Это неоспоримый факт. — Но ты не такая… — возмутился он. — Ты никогда не была такой. Я тебя другой знаю, ты сильная и смелая, делаешь то, что хочешь. Ты не можешь просто позволить ему управлять собой, Джен, одумайся. Не такой ты человек, никогда не была такой. — Я знаю, — мягко пояснила она, как ребенку. — Но я пыталась бороться с этим, и ничего не вышло. Я люблю его. И я буду той, кем он скажет мне быть. Пока он со мной, я не смогу обманывать себя. Я счастлива. И мне горько, что я предала тебя, да. Но я счастлива. Ничто не способно разрушить это счастье. Он вернулся, Гук-и. Он вернулся ко мне. Она виновато смотрела через него — а на лице ее сияла улыбка. И только теперь он понял, что она никогда не принадлежала ему по-настоящему. Что она всегда была с ним в качестве временного одолжения и ему, и себе. На самом деле она всегда ждала другого мужчину — и вот дождалась. Она счастлива. Она никогда не вернется к нему — потому что счастлива. Ей есть с чем сравнивать — и он, Чонгук, проигрывает. Но как же быть теперь ему? Накануне дебюта… Брошенному… — Джен, — взмолился он. — А я?.. Я совсем ничего не значу, да? — Значишь, — искренне сказала она. — Ты мой мир. И я никогда не смогу забыть всего того, что ты сделал для меня. Ты стал бы моей лучшей историей, если бы в моей жизни не было его… Я мечтала все это время полюбить тебя больше чем я люблю его. Она замолчала — и Чонгук больше не стал ее мучать. Он между строк слышал те слова, которые она так и не смогла сказать. То, что у нее ничего не вышло. Не вышло полюбить его, Чонгука, вообще. Потому что она любит кого-то еще. Возможно, уступающего Чонгуку во всем. Самого счастливого человека на земле, наверное. — Же… Желаю тебя счастья, — только и смог сказать он на прощание. — Я убью его, если он не сделает тебя счастливой. Он чувствовал себя необыкновенно слабым, когда уходил из ее жизни. И потому что не смог убедить ее остаться с собой. И потому что знал — тот, кто однажды предал Дженни, предаст ее и снова. И никогда не сделает ее самой счастливой на земле. А вот Чонгук смог бы сделать. Если б только у него был еще один шанс… Если бы… Он вернулся домой — на пороге его уже ждали. Первую тоненькую фигурку он сразу узнал — это была Рози. Она надела грубую одежду, чтобы ее никто не узнал — теперь она была трейни. Но она пришла сюда ради него, и это тоже чувствовалось издалека. Чонгук подошел к ней — и она протянула руки для объятья. Она обо всем уже знала. Второго человека он узнал не сразу. Лишь тогда, когда он снял с себя капюшон и позвал его по имени. Это был Чимин — он сидел рядом со своей бывшей девушкой, которая однажды изменила ему с Чонгуком, и ждал его, Чонгука, чтобы утешить. — Я не понимаю, почему, — только и смог сказать он им обоим. — Она ушла и больше не вернется. — Зато вернулся твой брат, — сказала Рози. Она мечтала сказать, что вернулась сама, но знала, что Чонгук уже давно не ждет этого. — Чимин-а вернулся. Он простил. Он хочет быть с тобой дальше, слышишь? Он будет с тобой… В твоей группе. Он часть твоей группы теперь. — Да, — только и смог выдавить из себя Чимин. — Да. Пораженные в самое сердце предательством Дженни они пообещали держаться рядом друг с другом и дали себе еще много разных клятв. Ни одну из них Чимин впоследствии не нарушил. Просто он вдруг осознал — если он не простит Чонгука теперь, тот просто погибнет. Ибо жить без Дженни Ким, однажды полюбив ее, не представляется возможным. Чеен смотрела на все это со стороны — заранее ненавидела Дженни и заранее благодарила ее. Дело ее жизни — примирение братьев — теперь было завершено. *** Джису и Мино репетировали сутки напролет — и всякий раз он старался поймать момент, чтобы оказаться рядом с ней. Просто чтобы убедиться — ничего между ними не изменилось. Она по-прежнему та Джису, которую он хочет видеть каждый день. Она его Джису. Он ее Мино. Тщетно. Больно. Пахнет свежими еловыми ветками и духами Дары. Дара присутствовала на репетициях, поражаясь тому, насколько глубок талант Джису. Красивая безупречно, она замечательно играла — и, как оказалось, еще и могла петь — и голос ее оставался собранным и верным, немного хрипловатым, но искренним. Мино был влюблен в этот голос. Для Дары, наблюдательницы, все казалось игрой — Джису восхищается песней Мино, хотя понимает, что без ее голоса это будет просто набор нот и красивая комбинация слов. Мино же восхищается голосом Джису, хотя знает, что на самом деле любит ее всю без остатка. И была в этом какая-то своя трагедия, что-то болезненное и неправильное, что причиняло боль самой Даре — она не Джису видела сейчас, а себя. — Ты действительно хочешь петь? — спросила она еще раз. — Почему нет? — честно спросила удивлённая Джису, и тут же немного расстроилась. — Ты думаешь, я не справлюсь, онни, да? — Нет, нет, — поспешила успокоить ее Дара. — Как раз, наоборот. Думаю, справишься. Ты — справишься. Другие — не знаю. «Другими» был тот самый мир мужчин, обреченный на пустоту. Назвать их по именам Дара боялась — ей проще держать Джису подальше от всех них, для ее же безопасности. Стройные ряды ее поклонников плотным кольцом сжимаются вокруг девушки — никому из них Дара не доверяет Джису, она не верит никому. Все они — это тот же Сехун, который подвел ее, тот же Сын Хен, который продал ее — и ее, Дару, тоже. Все они должна оставить Джису в порядок. Без них она быстрее исправит свой мир. Дара это точно знает. — Ты справишься, — спешит успокоить Джису и Мино. — Я писал песню под твой голос. Тут нет особенно высоких нот, тут нет переходов, она плавная и красивая. Как ты. — Спасибо, — искренне говорит Джису и опускает глаза. Ей больно встречаться взглядом с Мино, она знает, что ей придется сделать ему больно, и боится этого. Мино — это самая сокровенная страница ее дневника. Ее друг, которому посчастливилось полюбить ее. Особенно теперь, когда ее сердце отдано Мин Юнги и только ему. — Ты не хочешь со мной говорить, да? — догадался он, когда они провожают Дару к машине, а сами идут домой — они ведь соседи. — Почему? — удивляется Джису. — Оппа, разговоры с тобой — мое спасение. Ты лучший друг, о котором только могу я пожелать. И твоя песня… Она спасет меня. Сейчас, в эти дни, я хочу всего и сразу. И сыграть, и спеть, и получить награду, и научиться новому. Твоя песня — это шанс, и я его не упущу. — Я напишу для тебя миллион песен, — обещает Мино. — И все они будут о тебе. Ты же понимаешь… Ты мое вдохновение, и моя муза, и только рядом с тобой я могу… — Не надо, прошу тебя, — Джису опускает голову, кладет ладонь на руку Мино. — Оппа… Не надо. Не говори того, что после может испортить тебе жизнь. И пожалуйста, люби, в первую очередь, себя. Ты достоин любви. Не я. — Но это мое право любить тебя, — силится сказать Мино. — Никто не может запретить, никто не должен мне запрещать. И если я захотел отдать тебе песню или свое сердце — разве это не мое право? — Ты мой друг, — твердо говорит Джису. — Пожалуйста, останься другом. Я не могу пообещать тебе большего, у меня не получится, оппа. Я не хочу причинять тебе боль, но и со своим сердцем играть больше никому не позволю. — Понятно, — Мино грустит — рука Джису все еще в его руке, хотя бы так ощутить ее тепло. — Надеюсь, ты сейчас не с ним, — вырывается у него. — Тот, кто так поступил с тобой, не достоин тебя, Джису-я. — Сейчас я хочу творить и работать, — честно говорит она ему. — Мои мысли полны другим. Я хочу действовать, бороться, если хочешь так скажу… Слишком долго я сидела в темноте, мне было слишком тесно. Теперь я хочу жить так, как не жила раньше. И больше я не могу разочаровывать тех, кто всегда верил в меня. И онни… И агентство… И тебя тоже. — Разочаровывать… — Мино подумал, как сказать ей обо всем том, что таится внутри, но сдержался, промолчал. Осторожно выпустил руку Джису — так будет правильнее… Чем он отличается от того же Сехуна, если будет давить на нее? Как он тогда докажет Джису, что с ним ей будет намного лучше, чем без него? — Я напишу тебе еще не одну песню, — пообещал он. — И целый альбом напишу. И дуэт с тобой запишем. Все сделаю, чтобы ты почувствовала себя лучше. Только скажи… Можешь быть самой искренней и открытой со мной, Джису-я. Я даю тебе слово — я никогда не предам тебя и не обману. Джису подумала, что уже слышала когда-то такие слова — но в голове промелькнуло, лучше бы когда-то тогда первым их ей сказал именно Мино. От него она лжи точно не дождется, а вот если говорить о других… — Я тебе верю, оппа, — сказала она честно. — Спасибо. Спасибо тебе. Этой же ночью она проснулась от странной тоски — она хотела увидеть Юнги и никого больше. Только о нем она сейчас думала и мечтала. Джису открыла окно, жадно выпила стакан воды, но наваждение не проходило. Отчаянное желание — увидеть того, кого она любила, было сильнее всего на свете. И бороться с ним было невозможно. — Оппа, — написала она Юнги, — Если у тебя есть время… Я бы хотела… Прости, конечно, ты же спишь. Добрых тебе снов. Он перезвонил сразу же, едва она положила трубку. Голос его был ровным и спокойным — Юнги не спал, писал песни, сейчас это было то единственное, чему он отдавался полностью. Кроме, конечно, Джису. — Я хочу тебя увидеть, — честно сказала она. — Прости. Прости, пожалуйста. — Я приеду через десять минут, — просто сказал он. — Подождешь? Джису подождала — и пару минут спустя уже прижималась к груди самого важного для нее человека. Она была невообразимо счастлива, как человек, который нашел свое место в жизни, как умирающий от жажды, которому дали воду, как тяжело больной, который узнал о панацее… — Я люблю тебя, — искренне говорила она ему, пока он целовал ее. — Только сейчас я понимаю, как слепа я была… Я люблю тебя, люблю, люблю. И если даже все однажды кончится, я просто буду благодарить бога за это мгновение, такое счастье, такое счастье. Я готова умереть сейчас от счастья, от сладкого ощущения счастья… Господи… И плакала, и страдала, и смеялась одновременно — и находила отражение своих чувств в руках Юнги, в его поцелуях, в тихих обещаниях. Он снова был рядом, рядом с ней, он думал о ней и любил ее. Разве могло бы быть что-то важнее? Разве могла быть она счастливее, чем сейчас?.. А ранним утром, когда она тихо провожала его, не удержалась и поцеловала его руку — прямо ладошку, словно бога, словно благодарила за то, что он есть в ее жизни. И именно это увидел со своего окна Мино. Он тоже не спал в эту ночь — чувствовал себя тревожно и болезненно, и апофеозом этой ночи была картина, которая для него не предназначалась. — Ты любишь кого-то и снова не меня, — писал он в своей новой песне. — Ты снова счастлива с кем-то, и этот кто-то снова не я… — Ты озарила мой мир счастьем, и я люблю тебя больше чем жизнь, — напевал в машине Юнги. — Я буду счастлив, если ты подаришь мне еще одну свою улыбку… Обеим этим песням суждено было увидеть свет в одно и то же время — и обе эти песни были о Джису. Только вот она об этом, конечно же, не знала совсем. *** Сын Хен и Дара получили приглашение по почте и сразу же поехали в агентство Джунмена — Джису до сих пор была их главным проектом, и ее безопасность была в приоритете. Они оба примерно знали, что однажды их пригласят сюда, и были готовы к этому. Понятно, Джунмен не будет терпеть эту игру все время. Наверняка, он и его менеджер предложат объявить о расставании — сейчас самое время. Они уже довольно заметно наследили везде, где можно. Со скандалом после ее падения покончено, сейчас у них довольно чистая репутация. Можно будет спокойно расстаться, никто и слова им не скажет. Просто объявить, что по обоюдному желанию оба предпочли карьеру отношениям, и журналисты, которым они проплатят, напишут честное письмо, в котором успокоят общественность. Ничего особенного. — Я думаю, он честный малый, — говорил Сын Хен. — Может, устал играть роль… А может, другую девушку завел. В любом случае, Джису будет лучше одной. — В этом я с тобой согласна, — говорила Дара. — Я о ней позабочусь. В сияющем зале их встретил стафф, предложив напитки. Главный продюсер пришел первым, дальше пришли менеджеры. Ким Джунмен вошел последним, поздоровался вежливо и сел в углу. Лицо его было спокойным. — Я полагаю, вы хотите поговорить об их отношениях… — сказал Сын Хен. — Я думаю, вы правы, настало время… — Мы хотим продолжить играть в эти отношения, — перебила его менеджер Джунмена. — На них обоих благоприятно влияет статус встречающихся. Я думаю, вы видите, как сильно растет индекс их популярности. К тому же общественность тепло приняла их. Думаю, ничего страшного не произойдет, если они продолжат встречаться. — Что? — пробормотала Дара, переводя взгляд на Джунмена. — Вы это серьезно? Вы же понимаете… Время идет… Довольно много было сделано, но вы же не встречаетесь на самом деле… Рано или поздно вы проколитесь, вас поймают и будет скандал… — Я осознаю ответственность, — спокойно сказал Джунмен. — И не хочу больше врать. Я хочу на самом деле начать встречаться с Ким Джису. Тогда нам не придется играть, и никакой фикции больше не будет. Это наше основное условие. Так будет лучше всего и для всех.