Травы цветут

Теперь Дженни тренировалась в несколько раз больше других — и в этом было что-то особенное, что-то, что делало ее недосягаемой для других. Напрасно Пранприя предлагала ей поужинать вместе — Дженни всегда была занята, напрасно Чеен пыталась разглядеть в ее лице усталость или что-то настоящее и теплое — Дженни вставала раньше всех и возвращалась глубокой ночью. Напрасно Миен или Джинни ждали, что Дженни оступится и вернется к ним — этого не происходило. Дженни знала точно теперь, зачем она тут — и что с ней будет дальше. Песня была записана, клип был отснят, а сама она засыпала на груди мужчины, которого любила — и не боялась этого. — Я знаю, ты бы никогда не поступила плохо, — врала самой себе Ли Черин. — Я знаю, ты выше любых сплетен. — Это не совсем так, — поясняла Дженни, готовая признаться этой матери — настоящей — в своих самых страшных тайнах и сделать так, чтобы Ли Черин разочаровалась, а после простила ее. — Я уверена, что в этом должен быть смысл, — упрямо повторяла Ли Черин. — Грязные анонимки только врут. Они врут. Все врут. Дженни слушала ее, а потом вспоминала — Ли Черин привела в ее жизнь Квон Джиена, она любила его все это время, она однажды пыталась умереть из-за него, она простила Дженни из-за любви к нему… И сердце ее медленно остывало, пока мать верещала в трубку. Дженни, конечно, не знала, что Ли Черин плачет после, что она ссорится со своим новым мужчиной, что она теряет окончательно свой ориентир, что она опустошена и сломана. Дженни ничего этого не знала — и не узнала никогда. Такую жертву принесла ее настоящая мать во имя того, чтобы Дженни готовилась к своему дебюту. Ли Черин в эти дни мало ела и мало спала — и напевала слова песни, которую готовилась спеть всему миру ее дочь, и всякий раз сгорала от противоречий. Она и любила Дженни больше жизни. И боялась ее потерять окончательно. И никак не могла простить ей ее предательство. И прощала все грядущие предательства тоже. А потом, когда ее сердце окончательно потерялось, рассказала своему новому мужчине всю эту историю, и долго просила прощения сама не зная за что, рыдая у него на плече — и только тогда почувствовала удивительный контраст, как снег на горячих губах. Ее новый мужчина — старше нее, мудрее — выслушал и предложил поехать в Сеул вместе, чтобы поддержать дебют ее Дженни, а потом просто сварил ей кофе и сделал горячую ванну. И все. Никаких расспросов и философских рассуждений, ничего странного и вроде как правильного — просто забота в чистом виде и нежность. И долгие ласки ночью, как раз то, что было нужно Черин. Квон Джиен с его замысловатыми историями, песнями и пустотой — и этот простой человек рядом с ней, который хочет сделать ее своей женой. Так странно. Черин не думала больше долго — она согрелась и окончательно попрощалась с прошлым. И набрала номер, по которому мечтала позвонить все эти два года. Ей ответил Квон Джиен — он не был удивлен и не был обижен, просто поздоровался и спросил, как у нее дела. — Если ты причинишь ей боль, — сказала Черин, — Клянусь, я заставлю тебя ответить за все. Клянусь, я убью тебя собственными руками. Клянусь, я, клянусь… — Я верю тебе, — честно говорил Джиен, когда слушал ее — он был счастлив по-настоящему. — Я сделаю все, как нужно. Я не ошибусь. Я не ошибусь. Это был последний раз, когда она слышала его голос — последний. Ли Черин долго слушала потом короткие гудки, чтобы, наконец, выключить телефон, удалить пресловутые цифры, а потом пойти к своему мужчине и сказать, что она счастлива принять его предложение. — Я хочу за тебя замуж, — сказала она. — И хочу родить тебе ребенка. Это было началом ее счастья. И концом ее боли. *** Когда выходили тизеры Дженни, в жизни Джису разыгрывалась уродливая драма, которую нельзя было пожелать даже самому страшному врагу — она разочаровывалась в своей первой любви. Ким Джунмен присылал ей цветы, писал на ночь сообщения и раза два в неделю водил ее ужинать или в кино. И пару раз туманно намекал, что будет не против провести с ней время где-нибудь в уютном месте. Джису знала — стоит ей ошибиться, и Джунмен разрушит все, что было дорого ей — Юнги и его жизнь, в первую очередь, а дальше и ее собственную карьеру. Не потому что он был злым и несправедливым — как раз наоборот. В жизни Джунмена сейчас не было времени для сожалений или сомнений — он боролся за то, чем хотел обладать, и даже Джису не могла винить его. Она вообще во многом могла бы понять его теперь — когда-то и она сама мечтала о нем, видела его сны и хотела разделить с ним этот путь. Единственное, что настраивало ее против него — это эгоизм, то, что Джису никогда не могла понять. Можно желать хорошего для себя, но если твое хорошее причиняет другому боль, разве сможешь ты стать тогда счастливым? Джису искренне верила, что нет. Она вообще самой себе казалась сильной в эти дни — днем она репетировала и обедала с Джунменом, избегая острых тем, ночью украдкой дарила Юнги свою нежность. И лишь однажды она решила сделать что-то для себя. Улучив день, она оделась потеплее и поехала к Дженни с огромным пакетом вкусных вещей и подарков, и заранее знала — сегодня она будет счастлива. Дженни продиктовала ей другой адрес — Джису знала эти огромные фешенебельные дома, в которых неделя жизни стоила как целая жизнь для многих. Она предполагала, что Дженни может жить тут во время подготовки к своему дебюту — и не ошиблась. Она открыла дверь — в домашней одежде, счастливая, и тут же едва не задушила Джису в теплых объятьях. — Я так ждала тебя, онни, — честно говорила она. — Так ждала. Из-за ее спины появился высокий человек — и Джису не сразу узнала его, а когда узнала, было уже поздно. Она не сумела выдавить из себя вежливых слов или притвориться — она просто смотрела на Квон Джиена, не в силах сказать хоть что-нибудь. — Ты помнишь оппу? — отчаянно и радостно спрашивала Дженни. — Помнишь? Помнишь? — Помню, — Джису качала головой. — Помню. — И я тебя помню, Джису-я, — Квон Джиен аккуратно взял из ее рук пакет, потом мягко пригласил ее войти. — Ты теперь звезда, конечно, тебя сложно не узнать. Спасибо, что заботилась о Дженни. Ты добрый друг. Джису еще раз кивнула, а потом повернулась к двери — она очень сильно захотела уйти. Все тайное становится явным, она это знала и чувствовала, но почему-то теперь ей стало страшно. То, что происходило с ней, было ее историей, но грязь того мира, в котором она была, не должна была тронуть Дженни. Младшая сестра — Джису не старалась спрятать ее, но искренне верила, что мир сбережет Дженни — и, как оказалось, нет. Дженни испуганно бросилась к ней — обняла нежно, Квон Джиен сделал шаг назад. Он вдруг понял, что не так сильно боялся реакции Ли Черин или Тедди — он боялся вот такой вот реакции кого-то из прошлого Дженни. Теперь он боялся Джису. — Ты с ним, да? — спросила та, Дженни кивнула, но быстро снова обняла подругу. — Я его люблю, онни, — сказала она. — Так иногда бывает. Он меня тоже любит. И он написал эту песню для нас. — Песню… — Джису протянула руку — Дженни отступила к Джиену — они стояли бок о бок, как настоящая пара, и Джису вдруг почувствовала, вот чего им не хватает с Юнги, вот как она хочет сопровождать его всегда. И тут же устыдилась своей реакции, тут же попыталась разделить все с Дженни. Какая, к черту, разница, как она поступила?.. Она любит и она счастлива, вот что важнее всего. Джису сердце вынет из груди и отдаст, чтобы видеть Дженни счастливой. И если ради этого придется принять такой ее выбор… Пусть… — Я рада, — выдавила она из себя. — Простите. Не хотела мешать. — Но ты нам не мешаешь, — искренне сказали они в унисон — у них даже слова совпали. — Мы рады тебе. — Дженни тебя очень ждала, — сказал Джиен. — Хочет, чтобы ты первой услышала ее песню. Ты самый дорогой ей человек, о тебе она думает. И только с тобой все это разделить. — Разделить… — Джису шагнула вперед, и прижала Дженни к себе. — Я с радостью послушаю твою песни, Джендыки. А ты послушаешь мою? Я буду петь настоящую балладу, понимаешь? Она не такая сильная, как твоя, я думаю, но это то, что чувствую я внутри. Мне так много надо рассказать тебе. Джису подняла глаза на Джиена и улыбнулась ему — он ответил ей улыбкой, кивнул — понял то, о чем она пыталась сказать ему без слов и был благодарен ей. Что-то промелькнуло в Джису особенное — что-то такое, что мог почувствовать только человек, любящий Дженни, только Джиен — и он вдруг понял, почему Дженни до сих пор тянется к своей единственной подруге, почему не может никем ее заменить, почему даже он с Дженни не навсегда, а Джису останется на столько, сколько будет длиться мир. Он вдруг почувствовал, что любит Дженни больше всего на свете — и настолько же ее любит Джису. И единственный человек, кому он мог доверить маленькое сердце любимой женщины, это ее лучшая подруга. — Выпьешь кофе? — спрашивала Дженни. — Или поужинаем вместе? Я умираю от голода. Ты не торопишься, онни, не торопишься же? — Я не тороплюсь, — спокойно сказала Джису. — Я буду сегодня с вами, пока вы меня не выгоните. И поужинаю, и кофе выпью… Если бы Дженни попросила — Джису осталась бы на целую жизнь. *** Шивон с интересом смотрел на тренировку Айрин — ее группа готовилась к возвращению. Интересный концепт, на такое стоит сделать ставку, песня, кстати, неплоха, и продюсеры внушительные. Говорят, с этим возвращением ее группа заявит о себе громко — но Шивону, в целом, было все равно, какая к черту разница. Важнее — эта красивая женщина в центре его, ему принадлежит, никому кроме него. Айрин, Джухен, назови ее хоть Венерой Милосской, она все равно выбрала его. Сегодня он занимался с ней любовью почти до утра, завтра повезет ее любоваться морем — ее расписание теперь полностью подчинено ему, и он занимает в нем главное место. Конечно, он не особо часто говорит с ней на разные темы, да ему, в сущности, не особо интересно, что там себе придумала, но зато она такая красивая… Все вокруг завидуют ему, когда он приводит ее с собой куда-нибудь, таких красивых — раз, два и больше не найти… Та тайваньская трейни да актриса Ким Джису, да еще парочка молоденьких и свежих — но Айрин среди них самая красивая, красивее не сыскать. Он сам отлично понимал, что любви к ней он не испытывает, разве что страсть и восхищение — но Шивон любви не искал в себе вообще. Женщины, как аксессуар, они нужны, чтобы оттенять своего мужчину, и Айрин с этим справится точно. Она умная, старательная и не особо шумная, вполне может просто посидеть рядом с ним и помолчать — так они и станут самой счастливой парой. Шивон также понимал, что однажды ему нужно будет создать семью — Айрин для этого подходила лучше других. Физически она здорова, операций не делала, одарена сверх меры, гены хорошие, разве что только ее везде будут узнавать, но Шивон был уверен — стоит ему предложить ей брак, как она сразу же покончит с карьерой. И правильно — зачем Айрин все это, если она может прожить жизнь с лучшим мужчиной на земле. Айрин ловила его взгляд, осторожно опускала его и отчаянно тренировалась. Она чувства Шивона понимала лучше других, все-таки она была умнее его, но точно знала, что не хотела такой зависимости. Шивон прекрасен — он тратит на нее деньги и время, обожает ее и делает все, чтобы она была счастлива, но и помимо него есть люди в мире — и всякий раз Айрин думала о том, как хорошо бы поднять свое имя, стать известнее, заработать больше, чтобы не от кого не зависеть. И ее мысли снова и снова возвращались к двум мужчинам, которых она любила — Шивон проигрывал им обоим и каждому по отдельности. У Джунмена, по крайней мере, было больше наполнения, а Сокджин и вовсе был добрее. Айрин не замечала Сыльги, Джой, Венди и Йерим — они были теперь безликим кордебалетом для нее, зачем они ей. Столкнувшись однажды с предательством, Айрин не стала никого прощать, она вообще не желала прощения. Куда больше она хотела подготовить такое выступление, чтобы все вокруг были в немом восторге — потому что точно знала, она будет сиять больше других. Чудный голос Венди, пластичность Джой, нежность Йери и танцы Сыльги — все померкнет, когда выйдет Айрин. Так уж устроен этот мир — он судит по одежке, а внешность Айрин сделает все за нее, никто и не заметит ее ошибок. — И, быть может, тогда, — думала она, — Тогда я смогу встать прямо, вытянуть шею, смотреть вперед и никого больше не бояться… Она мечтала о таком и не хотела самой себе в этом признаться, опустошенная прошлым Айрин теперь точно знала, что боится своих потерь. А еще она совсем недавно увидела Джунмена и Джису — заметила их издалека на каком-то закрытом мероприятии, и теперь никак не могла избавиться от мысли, что сама столкнула их и разбила себе сердце. Джунмен наклонялся к ней, и что-то негромко говорил ей, а Джису старательно подавляла улыбку. Айрин хорошо успела изучить ее — Джису было неловко. Но не было в ее движениях отдаленности или равнодушия, она словно подчинялась Джунмену — и делала то, что хотел он. Значит ли это, что он добился ее? Как долго они будут вместе? И почему это так сильно причиняет ей боль? Айрин без сил села на мягкий пол — учитель по танцам вопросительно посмотрел на нее. — Я немного устала, — виновато сказала она. — Пару минут перерыва, пожалуйста. — Конечно, — кивнул он. — Воды попейте, бойтесь обезвоживания. Суен молча посмотрела на Айрин, но не стала ничего говорить — после той стычки она ее немного побаивалась. Пусть эта дура говорит то, что хочет, у Джой свой путь, и она сделает так, как нужно ей. Йерим флиртовала с парнями из подтанцовки, не забывая встать так, чтобы Шивон-оппа видел ее лучший ракурс. Венди молчала — она в очередной раз сгорала от несправедливости, что ее голос и выводит всю песню, но выйти и спеть ей никто не дает. Сыльги же подошла к Айрин и подала ей воду, присев рядом. — Можно? — спросила она. — Нет, — отрубила Айрин. — Но ты ведь не спрашиваешь, да? — Нет, — улыбнулась та неловко. — Как думаешь, хорошо у нас получится? Я что-то волнуюсь. — Ты и поешь, и танцуешь, тебе чего бояться? — буркнула Айрин. — И не особо старайся, я не хочу обсуждать такие вещи. Только по работе, идет? — Я не стараюсь, — виновато сказала Сыльги. — Но мне кажется, что ты отдалилась, и меня это беспокоит. Ты ведь лидер и… — Это номинально, — оборвала Айрин. — Ты танцор, Венди вокалист. Все номинально. На деле мы это мы, ничего особенного. Пока группа работает, и мы работаем. Как распадется, мы разойдемся, и не вспомним друг о друге. Я уж точно не вспомню… — усмехнулась Айрин. — Ты же такая злая, — укоризненно сказала Сыльги. — Зачем ты так? Она вытащила из кармана конверт и положила перед Айрин — так, чтобы Шивон не увидел. — Подарок? — спросила Айрин. — У меня не день рождения. Мне он не нужен. — Это билет, дурочка, — добрая Сыльги улыбнулась. — На закрытую премьеру дебютной песни той группы. Они малоизвестны пока, но о них уже пишут. Красивые парни. И довольно интересные. — БТС? — прочла Айрин. — Не понимаю… Как это связано, а? И почему… Она осеклась, потому что прочла на обороте имена участников группы. Вторым звучал Ким Сокджин. Ясно… Вот какой подарок решила сделать Сыльги. Хотя все и видят тут Шивона… Хотя Айрин и запрещено говорить о своем прошлом. Хотя все давно кончилось, и уже не вернется… — БТС… — повторила Айрин. — Я хочу, чтобы ты пошла туда, — улыбнулась Сыльги. — Думаю, ты этого тоже хочешь. И еще раз скажу — прости нас, пожалуйста.