Неоновые сны

      28 октября. День до концерта. Волнение не прекращается. Я рада, что концерт в Питере прошёл более менее хорошо — спасибо большое ребятам, что поддержали меня и поехали со мной.       Петербург — прекрасный город. Возможно, я бы и поступила туда в колледж, но душой я больше люблю Москву. Возможно, если бы я поступила туда, я бы никогда не познакомилась с Даней, влюбилась бы в другого классного парня, он ответил бы мне взаимностью и мы встречались бы с ним долго-долго…       Но это всего лишь мои глупые мечты, фантазии о прекрасной жизни, где я смогла принять себя и наконец-то стать счастливой. Это всего лишь мое воображение, которое разыгралось от выпитой дозы алкоголя, что ударила мне в голову. Это всего лишь мой виртуальный мир, в котором я живу до сих пор.       Пора жить реальностью. Суровой, но какой есть. Пора жить там, где есть испытания и преграды, которые нужно преодолеть для достижения каких-либо целей. Там, где просто так тебе ничего не достанется. Там, где все исчисляется деньгами. Там, где понятие «истинная, искренняя и взаимная любовь» практически нет… — Мкртчян! — крикнула учительница по сольфеджио.       Я тут же проснулась. Неужели я уснула на уроке? Ох, мне не поздоровится. — С добрым утром, Мкртчян! Не подскажите, что у нас сейчас идёт? — Гармонический диктант, — еле слышно прошептала Лера — моя соседка по парте. — Гармонический диктант. — Вы хоть что-нибудь написали?       Я перевела свой взгляд с учительницы на тетрадку. Там были расчерчены такты и написаны первые два аккорда, которые, я уверена, неправильные. — Да. — Покажите!       Вот учительница по сольфеджио пиздец строгая. Если другие учителя закрывают на учеников глаза, то она готова задать горы домашнего задания на урок, который будет завтра. Если хоть что-то не принесешь — выговор. Больше пяти выговоров — разговор с учителем специальности и родителями, больше десяти — разговор с администрацией по поводу исключения. Даже по внешности можно сказать о её суровом характере: высокий лоб, который делался ещё выше, когда она заплетала черный высокий хвост, густые черные брови, демонически холодно-голубые глаза, впалые щеки, острые черты квадратного лица, мускульное телосложение, — моим первым же впечатлением было то, что это не женщина, а мужчина.       Я дала ей в руки свою тетрадку. Она взглянула на неё, поправив скатившуюся на кончик носа некрасивую оправу, и яростно выдохнув, грубо отдала мне тетрадку. — Из-за Мкртчян рисуем ещё десять тактов! Скажите спасибо Алине!       Весь класс недовольно посмотрел на меня. Оно понятно: все хотели побыстрее освободиться и пойти отдохнуть, а вместо этого они сидят здесь и угадывают аккорды. Я села на свое место, взяла карандаш и принялась дорисовывать десять тактов к тем пятнадцати, что уже были начерчены. — Пока рисуешь, спиши ответы, — снова прошептала Лера.       Это была скромная, худенькая девушка с короткими дымчато-серебристыми волосами, серыми, под цвет волос, глазами и доброй улыбкой. Ей скоро будет 17, учится скрипке. На первом же уроке нас посадили вместе, так мы с ней и сдружились. Я помогала ей с мелодическим, а она мне с гармоническим. Взаимопомощь — лучшая вещь. — Спасибо большое, — шепнула я и быстро списала аккорды, которые она успела записать.       В итоге, за диктант я получила четверку. Хотя бы не двойку, которую она могла с лёгкостью поставить. Мы с Лерой вышли из кабинета, направляясь к выходу. — Спасибо большое, что помогла мне с диктантом. — Да не за что. На следующем уроке будет мелодический. Поможешь мне? — Говно вопрос. — Ахах, — засмеялась Лера, искренне улыбнувшись. — Кстати, я вот что хотела тебя спросить: тут один слушок по колледжу ходит. — Какой? — Что вы с Кашиным встречаетесь. — Блять, — я не сдержалась и ухмыльнулась.       Вот как знала, сука. — Что, серьёзно? — Ты же понимаешь, что это слухи? — То есть, вы не встречаетесь? А тогда почему все говорят, что он нес тебя по колледжу на руках? — Конечно нет. Блять, он нес меня, так как я упала на лестнице и ушибла левую ногу, а мне срочно нужно было на урок специальности идти. Вот он меня и взял на руки, чтобы я не опоздала. Сука, ведь знала, что начнут пиздеть про это, — я ухватилась за переносицу.       Какие же бывают тупые люди. Чуть что увидели — сразу начнут раздувать из этого огромный скандал. — Прости, я не знала просто. Вас фотографировали в этот момент, я посмотрела фотографии и… Вы такие милые, когда вместе, ей богу! — Лера, блять. — Алина! — мы ещё не спустились полностью на первый этаж, но я уже видела веселую двухметровую рожу рыжего пидора, который стоял рядом с лавочкой, где лежали… Мои вещи?       Я быстро спустилась на первый этаж и подбежала к Кашину. Пока спускалась, я чувствовала взгляды других людей на себе: все девочки явно завидуют мне, что-то шепчут друг другу, создавая новые слухи. Но мне так похуй на них. Пусть пиздят языками дальше. — Кашин, блять, у тебя занятия закончились раньше: что ты здесь забыл? — Думаю, мою речь о том, что Москва ночью — самое непредсказуемое место, не стоит, так? Да и вообще, что в этом такого? — Ты не понял, что про нас уже ходят слухи? — Да вообще похуй. Пусть что хотят — то и пиздят. — Блять, — выругнулась я, — тебя с вопросами: «А как Кашин в постели?», «А как Кашин целуется?», «А как то», «А как это», «Как пятое, десятое» не ебут. Все твои поклонницы мне якобы завидуют и хотят убить ни за что. И вместо того, чтобы попытаться хоть как-то развеять здесь слухи, ты ждёшь меня после уроков. Дань, я очень благодарна тебе, но эти слухи мешают мне нормально жить. Мне и без этого хуево на душе, прости, что выругиваюсь.       Даня резко переключился с улыбки на серьезность. Его явно задели мои слова. Я увидела, как его руки сжались в кулаки до белых костяшек, а сам он несильно прикусывал щеку. Он настолько разозлился, что прежнее приятное сияние серо-голубых глаз сменилось серым мраком, будто в его глазах горит огонь, но яркое пламя не видно за серостью глаз, или, будто надвигается темная-темная грозовая туча, что вот-вот выстрелит блестящей молнией, обжигая все на своем пути. Как только я закончила свой бомбеж, он простоял так минуту, после чего двинулся на середину большого коридора и закричал: — Нина Васильевна (охранник), администрация, что вдруг услышит мои речи — простите меня, вас это никак не касается. Я просто никогда не думал, что в таком культурно-богатом месте соберутся такие бляди, что начнут пиздеть про меня и Алину. Я просто никогда не думал, что моя личная жизнь будет их так мучать, что они начнут пиздеть за моей и Алининой спиной такое, что вообще не происходило. Я не думал, что здесь будут такие пиздаболы, которым только дай повод — они тут же придумают сотни версий того, как вы поебались. Если я ещё раз услышу это, то предупреждаю — вам не поздоровится! Каждый, кто начнет пиздеть про мой «отношения» с Алиной, будет говорить с моими кулаками и пинками! Щадить никого не буду: девушка, парень — мне вообще до пизды! Надеюсь, все уяснили! Катитесь к ебеням! — он развернулся и вышел из колледжа.       В коридоре стояла гробовая тишина. Никто не шелохнулся. Все уставились в нашу с Лерой сторону. Я сама не ожидала такого от Данилы: ему никто не станет говорить про эти слухи, так почему его это так задело? У самой душа тоже ныла: мне бы хотелось верить в эти слухи, хотелось бы верить, что он меня тоже любит, но нельзя предаваться своим же мечтам. Они никогда не станут явью. — Ха, посмотрите, нажаловалась ему на нас, а теперь стоит себе спокойно. Нехуй бегать у него на руках при всех! Если не хотите слухов — то не создавайте их! — крикнула какая-то девочка из толпы.       И после неё сразу пошёл шум в мою сторону. Мол, какая я шлюха, что натравила на них Данечку, что из-за меня он на них даже не посмотрит. Я начала закрываться. И без их высказываний мне тошно, а они ещё подливают масла в огонь. Я не выдержала. — Если бы вы хотели с ним отношений, то не стали бы строить из себя хуй пойми кого! Раскрасили себя как последних шалав, накачали на папкины деньги сисек и жоп, и пытаются привлечь парня своими «охуенными» формами, которые торчат из всех разрезов кофточек, маечек, шортиков. Вам ведь не нужен Даня — вам нужны только его деньги, слава, но никак не душа. Вы же не знаете что такое любить по-настоящему, всем сердцем. Вы просто гонитесь за статусом, чтобы улучшить свою «красивую» обёртку, которая ничего не стоит. Максимум ваших отношений с Даней — ночь, после которой он вам бросит денег, как последним шлюхам, и уедет домой. Вам проще поехать на трассу в таком виде и стоять с вытаращенными пальцами, там вы хоть сможете набить себе цену. Меня заебало ваше лицемерие и притворство! Хотите с Даней или со мной нормально общаться — будьте собой, не стройте из себя невъебенных звезд! Будете дальше про меня пиздеть за спиной — я сама разберусь, без Дани! Пошли, Лер, — я выбежала на улицу.       Меня всю трясло. Просто бесит. Зачем они это все делают? Пора что-то делать с этим. Я так больше жить не могу. — Ты куртку забыла! — ко мне подбегает Лера, накидывая мою куртку. — Спасибо большое, — я просунула руки в рукава, достала из кармана пачку сигарет и закурила одну, убирая остатки обратно. — Мда, а по вам-то и не скажешь, что вы друзья. Вон как ты сначала на него наехала, а после уже поняла, что реально друзья. Хотя, возможно, Кашин тоже что-то чувствует к тебе.       Сердце ёкнуло после этой фразы. Я резко остановилась. — Ой, прости, я не хотела. Но, просто, если сравнить его поведение до крика в холле и после, то это совершенно два разных человека. — Лер, давай не сейчас, мне и без этого хуево на душе, — я дрожащими пальцами поднесла ко рту сигарету.       Едкий табачный дым так приятно заполнил лёгкие, и так легко улетучился оттуда с выдохом. Ощущение, будто только так я и могу спокойно жить: от затяжки до затяжки. Вдруг телефон завибрировал. Мне пришло сообщение. Любимый рыжий пидор «Прости, что не подождал, но меня реально заебала эта тема. Как успокоюсь — напишу. Не переживай, я не в обиде на тебя, выступать буду. Мне нужно над кое-чем подумать.»       Мне тоже стоит кое-над чем подумать.

***

      И вот он, тот самый день: мой второй сольный концерт в Москве. 29 октября. Волнение пошло уже с утра, как только я проснулась. Но, на мое удивление, оно не так сильно меня пугало. Было хорошее настроение с утра, ощущение предстоящей лёгкости.       Вчера вечером я решила, что попытаюсь ещё раз признаться Кашину. Если и в этот раз ничего не получится — значит, нам не судьба. Слухи въелись в мою, и без этого бедную, голову. Придя в общежитие, я просто расплакалась у Маши на глазах. Она пыталась меня успокоить, позвала к нам Лему. Они вдвоем успокоили меня, но им пришлось выслушать большую историю, что произошла в колледже.       Они не стали переводить темы. Они выслушали меня и всячески начали поддерживать, обнимать, целовать. Я очень рада, что встретила таких классных подруг: они готовы наплевать на какие-то свои дела, чтобы поддержать или успокоить меня. Пускай в какие-то моменты они ведут себя эгоистично, но этим замечательным людям я прощу это. За N-ное количество времени, они стали для меня крепкой и хорошей семьёй, что у меня была до смерти папы.       Но, к сожалению, Маши не будет на концерте. Она и так достаточно занятий пропустила, уехала повидаться с родителями, ушла в запой на три дня из-за парня, что ее бросил. Каждый раз, когда я просыпалась, в комнате стоял ужасный запах перегара, табачный дым, что клубьями разнёсся по комнате и вот-вот вырвется в коридор, но я быстро открывала окно на микропроветривание и уходила умываться. Если бы она и сегодня пропустила репетицию, то вопрос об отчислении встал бы ребром.       Мы увиделись с ней утром. Она досушивала волосы, и, увидев мою глупую улыбку, спросила: «что случилось?». Но как только я ей все рассказала, она заулыбалась и принялась меня поздравлять. Теперь я должна буду ей рассказать как все пройдет. Хима пожелала мне удачи, и, накинув черный кожаный портфель, обняла меня и убежала на занятия.       Утром я сразу пошла в студию репетировать. Я отпросилась со всех пар на сегодня (спасибо Екатерине Олеговне, что помогла мне). И первыми, что я начала читать — это были более лирические, душевные песни. Бэнгеры можно отточить и на саундчеке, но на лирику не хватит времени. Мне не очень понравилось звучание лирических песен в Петербурге — мое волнение было сразу слышно. Или это не волнение, а я немного устала, прыгала же до этого.       Как только заиграла минусовка «Не в сети», я начала вспоминать моменты, проведенные с Даней. Вспоминать красивый блеск серо-голубых глаз, что постоянно искрятся, когда поворачиваются ко мне. Вспоминать россыпь рыжих веснушек, которые придавали искренней милости при всей его суровости. Вспоминать эту надоедливую ухмылку, которую он постоянно делал на каких-то пошлых или смешных моментах. Вспоминать то первое сентября, что сохранилось в памяти, как самый лучший день в жизни, где мы долго целовались, пускай и пьяными. Вспоминать то, как мы работали над треком «Дикость». Вспоминать историю нашего знакомства…       На душе стало больно. Это все может закончиться в один миг, всего четырьмя словами. Я не хочу теряться в алкоголе. Я не хочу все это забывать. Я не хочу забывать его.       Я люблю его. От этого и больно.       Отбрось слёзы, Алин! Я уверена, что все будет хорошо. У тебя есть люди, которые поддержат тебя. В любой момент ты можешь свести это все в шутку, не переживай. У тебя есть фанаты. Ты можешь выложить свои чувства на бумагу, тем самым написать ещё одну классную песню, что будет стоять у сотни людей на репите. Но…       Но что, если Лера права? Что, если я не безразлична Кашину?       А все равно ничего толкового из этого не выйдет. Не стоит пытать себя ложными надеждами. От них я только ещё хуже страдаю, закапываю себя глубже в эту яму, с названием «мечты».       На лице самовольно потекли слёзы. Всё явно зашло так далеко, что я не могу справиться с эмоциями. Но слёзы не означают, что ты уже плачешь. Ты можешь быть в хорошем настроении, но плакать. Ты можешь просто идти по улице, без настроения, и плакать, так как у тебя слезятся глаза от ветра или мороза. Ты можешь быть сонным и плакать, так как зевнул. Я счастлива, но я не плачу. Это слёзы боли.       Как только я успокоилась, продолжила репетицию. Заиграла мелодия «Усну молодой». Боже, как давно я не пела эти песни для себя. То чувство, когда ты не пытаешься кричать и прыгать под них, а пропускаешь через себя всю мелодию, закрывая глаза и отдаваясь музыке. Да, музыка пьянит лучше алкоголя.       Я взглянула на часы — 15:25. Сука, я опять опаздываю. Быстро заказав такси, я начала собираться. Хочется только пить, а воды с собой нет, блять. Не додумалась взять с собой запасом, дура. Ладно, потерплю до клуба.       Думала, я успею выкурить сигарету, пока идёт такси, но выбежав на улицу, я увидела машину, что уже ждала меня. Видимо, курить придётся перед клубом. Я открыла дверь и села на заднее, попутно доставая наушники.       Таксист тронулся. В Москве шёл дождь. Он, словно описывает мое внутреннее состояние: я тоже хочу плакать, но не подаю вида. На улице редко мелькают люди с зонтиками. Город будто вымер: все сидят дома, греются под пледом с кружкой горячего чая, смотрят какой-нибудь фильм, возможно, комедию или что-то романтичное. А в такой дождь вышли те, кому нечем заняться дома или у кого важные дела, которые никак нельзя отложить.       Москва сильно отличается от Петербурга. Она отличается ритмом, отношению к жизни. Москва никого не щадит: либо ты на волне, либо ты под ней. Середина есть только на окраинах, в Подмосковье. Питер, несмотря на свой суровый климат, который всех отталкивает, дружелюбен, толерантен и добр. На каждом шагу можно встретить какого-нибудь странно одетого и выглядящего молодого человека, который окажется талантливым художником, или прилежную пожилую даму в шубке из песца, которая пишет замечательные стихи о родном городе. Но есть то, что их объединяет и мне нравится в них: как только наступает пасмурная погода, они не теряют своей красоты. — Все, приехали, — сказал таксист, пробуждая меня из своих мыслей.       Я опять не о том думаю. Зато успокоилась. — Да, спасибо, до свидания, — я вышла из машины и первым же делом достала сигарету.       Я не хочу выходить из клуба и курить до выступления. Я продержусь, в Питере же выжила. Здесь тоже выдержу. — Ты где была? Мы только тебя и ждём, — спросила Лема, бегая из стороны в сторону. — Я задержалась в студии, приехала, быстро покурила и сюда пришла. Ребят, дайте воды кто-нибудь. — Погоди, что ты делала в студии? — Репетировала более лиричные треки. За них больше всего волнуюсь. — Да все нормально будет, не переживай, — Эмели приобняла меня, чтобы успокоить.       Но я была совершенно спокойна. — Так, ладно, времени у нас остаётся мало, скоро VIP будут запускать, так что давайте быстро на генеральный и все, — крикнула одна из организаторов.       Лема убежала помогать Артуру по битам и звуку, а я пошла положить вещи в гримёрку. Не самая лучшая, конечно, но зато она есть: опять зеркало, что висит по всей стене, длинный стол, рядом стоят деревянные стулья, покрашенные серебряной краской. Никаких диванчиков, никаких кресел-мешков. И там же я встретила Даню. — Приветики, — на его лице вновь сияет лучезарная улыбка.       А так не скажешь, что вчера он жёстко бомбил на весь колледж. Он встаёт со стула, подходит ко мне и крепко обнимает. — И тебе привет. Ты как? — Да вроде бы нормально, отошёл от вчерашней бомбежки. Они что-то говорили после моего ухода?       Его не волнуют то, что про него ходят какие-то слухи. Его волнует то, что это задевает меня, делает мою жизнь хуже. — Думаю, это не важно. — Мне важно. — Я тебе потом расскажу. Не хочу тебе портить настроение перед концертом. — И то правда.       Мы ушли репетировать. Я старалась выложиться на все сто, когда играли бэнгеры, а когда пошла лирика — на все двести или триста. Я хочу сделать второй дебютный концерт таким же жарким, как первый в Питере.       И вот он, долгожданный концерт. На этот раз не было такого волнения, как в первый, но ручки потели пока я стояла за кулисами. Рядом стоял Даня. И вот, как только Ники вместе с залом начал звать меня, я схватила Кашина за руку и отвела чуть подальше от сцены, чтобы он смог услышать. — Мне нужно будет поговорить с тобой после концерта. Срочно. — Хорошо, — кивнул он и я убежала на сцену.       Никакими словами не передать весь драйв, огонь, жару, что происходит на сцене. Чтобы это прочувствовать, нужно быть на самом концерте. Москва зажигает ярче Петербурга. Здесь и слэмы жёстче, и люди почти крепче.       Двум девочкам стало плохо. Но это не помешало нам вывести их, дать им передохнуть и снова зажигать. Жалко не было Маши, она не смогла спеть свой куплет из «Неплохо для бабы», но ребята ей передали пламенный привет. Кто-то из зала даже читал за неё куплет.       Но были люди, для которых понятие «личное пространство» не существует. Они в буквальном смысле крушили и ломали, переламывали в кровь ноги, руки и носы. Они уносили Випов в разные стороны, тем самым создавая им не самые приятные впечатления о концерте.       В этот раз все лирические песни вышли ещё лучше. Я не зря репетировала их в колледже, не зря потратила время. Как и в Питере, все подняли фонарики или зажигалки и размахивали ими из стороны в сторону. Это самое трогательное: выглядит, как маленький отдельный мир, где все совсем по другому, где все понимают друг друга, а эти яркие огни — тропинка в этот чудесный мирок.       Но домашний мирок сменился жестью. Сменился опять какой-то дикостью, духотой и огнем. Снова заиграли бэнгеры. Снова приближалась совместка с Кашиным. Но он долго не выходил на сцену. — Даня Кашин! Даня Кашин! — кричала я, а вместе со мной кричал весь зал.       И наконец, главный рыжий дикарь вышел на сцену. — Тш, закрыли свои ебальники, — недовольно рыкнул рыжий. — Ой, а кто это у нас злюка такая? — рассмеялась я и услышала первые звуки «Дикости».       Мы снова начали разъебывать зал самой лучшей песней за последнюю тысячу лет. На сцену вышли все, даже Федя. Все начали прыгать как можно выше, а зрители — жёстко слэмились. Кто-то умудрился даже потерять кошелек. Но это было жёстко.       Минутами позже мы решили повторить «Hayastan Boomin». На бэках была замечательная и любимая Лема, что тоже успела изрядно устать. Люди отрывались до последнего. Все были мокрые, потные, но счастливые. А когда узнали, что мы сможем второй раз «Дикость» — заверещали. Осталось только вызвать Кашина на сцену. — Данечка, солнышко, мы тебя ждём, — сказала я в микрофон. — Данечка, иди сюда, — мне помогала Эмелевская.       И через пять минут Даня соизволил выйти на сцену. Рыжий пидор. Ему что-то шепнула на ухо Лема, а как только заиграл минус, он подошёл ко мне и наклонился. — Я пойду на тусич, там тогда и скажешь, окей?       Я кивнула ему и мы принялись разъебывать зал в заключительный на сегодня раз. Ребята слэмили ещё грубее, чем в первый, да и мы тоже не отставали: прыгали друг на друга, почти обнялись (Даня не дался, сука) и улыбались друг другу.       Я анонсировала то, что готовлю новый альбом, что вновь проведу концерты, но уже с новой программой. А пока меня ждала автограф сессия.       Пока я там сидела, фотографировалась и общалась с фанатами, Даня улыбнулся какой-то девушке из очереди, подошёл к ней и начал о чем-то болтать. А ко мне подошла красивая черноволосая девушка с двумя букетами цветов. На вид ей явно двадцать или больше. — Привет, — я сразу встала и обняла её. — Привет, Алин. Я только недавно услышала твои песни, но они мне сильно понравились. Это тебе, — она протянула мне цветы. — Как тебя зовут? — Ася.       Нас быстро сфотографировали, она задала мне пару вопросов и ко мне подошли Кашин и коротковолосая девушка. — Ты уже познакомилась с Асей? — Вы с ним знакомы? — спросила я. — Да, Ася учится на первом курсе в консерватории, на барабанном отделении, а Алина — моя однокурсница. — А почему я ничего не знаю про Алину. — Я не часто бываю на тусовках, так как постоянно загоняюсь в себе. Раньше ходила, но потом перестала. Кстати, можешь подписать это, я подруге потом отдам, — девушка протянула мне футболку, которую я подписала. — Ладно, вы тут пока общайтесь, а я пойду в гримёрку, ждать Мози, — и Даня ушёл, оставив наконец мои нервы в покое.       Мы собрались всей толпой, кроме Ники и Тати, в ресторан-клуб-кафе-хер-пойми-что, чтобы отметить успешное завершение моих дебютных концертов. Первый тост был от любимой девочки-кипяток, что никогда меня не бросит.       Дальнейшие события я не особо хорошо помню. Я вроде бы не брала такое количество виски, а голову все равно прошибло. И пока я общалась с ребятами, кто-то тронул мое плечо. Как я могла забыть, это же Даня. — Ты хотела поговорить о чем-то со мной? — он наклонился и спросил меня. — Да. — Пошли, я как раз покурю. Да и самому нужно кое-что сказать тебе.       Я вышла, поспешно взяв розовую ветровку, где лежали сигареты, и телефон. Мало ли что может случиться.       Ночь. Время, когда неоновые вывески магазинов зажглись. На улице было прохладно. Дул слабый, но слегка холодный ветерок. Кашин закурил сигарету, выпуская серый дым. — Ты не устала? — Немного, как можно после такого разъеба не устать. Сам же тоже был мокрым, как тряпка. — Это точно. Завтра кину эту кофту в стирку.       Наступило нервное молчание. У самой чувства на пределе, а тупая тишина просто ебала мне мозги. — Ты что-то хотела сказать, — рыжий прерывает это молчание. — А, да… Блять, короче, если тебе это покажется тупым и слишком бабьим, то дай мне леща, окей?       Кашин включил серьёзность. — Ну окей, говори, — он, хмурясь, кивнул. — Дань, ты мне нравишься.       Эмоции на его лице сменились. Точнее, их вообще не было. Чувствую, пора начинать забывать его. — Я понимаю, что это все тупо и пиздострадальчески ванильно, но я не хотела бы прекращать общаться с тобой. Я понимаю, что превратилась в ту тупую пизду-фанатку, как те ебанные шлюхи из колледжа… — Алин, — начал говорить он, но я его перебила. — Я понимаю, что ты не любишь меня и никаких отношений у нас не будет. — Алин, — чуть громче сказал он, но я не услышала. — Я понимаю, что ты захочешь, чтобы я ушла из твоей жизни, попыталась забыть… — Да блять, — громко произнес он, как вдруг резко припал к моим губам.       Я охуела. Не говорите, что я правильно мечтала. Скажите, что я просто сплю. Ущипните меня.       Но нет, это была реальность. Та суровая реальность, которую я не всегда любила. Видимо, она решила расщедриться и дать шанс полюбить этого человека. Это рыжее чудо.       Минутами позже я начала отвечать ему. Как давно я не ощущала табачный вкус его сигарет на своих. Как давно я не зарывалась руками в это сырую копну рыжих волос. Этот поцелуй явно отличается от того, что был первого сентября. Кашин был более властлив, что ли.       Я вспомнила последний сон, что мне снился. Поцелуй из сна очень похож на этот. Видимо, это судьба: встретиться в огнях неона и полюбить друг друга.       Но воздух начал кончаться. Мы прижались друг к другу лбами, жадно глотая воздух. Я взглянула в его глаза: они все так же искрятся прекрасным серым блеском на лазурно-голубом берегу. — Теперь ты поняла, дурочка? — он улыбнулся, все ещё смотря мне в глаза.       Я улыбнулась и обняла парня ещё крепче. Впервые мне улыбнулась удача.

И надеюсь, эта удача никогда от меня не отвернется…