Ocean of Feelings: Tears

      В клуб Юнги приезжает в начале двенадцатого ночи, недоумевая, почему на дорогах столько машин в такой поздний час. Почему никто не спит? Ещё немного времени в пробке, и ожидание сожрало бы с потрохами омегу и не оставило бы даже чаевых водителю, а это очень грустно, потому что у того отличный музыкальный вкус, слава Богу, и Юнги даже оценит его навыки в приложении на четыре звезды. А на четыре, потому что пытливый взгляд молодого беты-водителя уж слишком часто замечался в зеркале заднего вида: пожирающий и какой-то слишком заинтересованный. Это Юнги льстит, он этого и добивался, когда перерывал свой шкаф, но всё же за дорогой следить стоило чуть лучше, да и не для водителя такси Юнги наряжался. А для кого, собственно, он это делал — непонятно даже ему, но точно не для водилы. Замки в голове поскрипывают, предупреждая Мина, что "нет, парень, ты по делу, никаких закидонов", и омега вновь и вновь выдыхает, смотря на мелькающие дома, окутанные ночной темнотой. Навевает воспоминания, приятно отдающиеся внутри чем-то безумным и томящимся, но Юнги приходит в себя, быстро тряхнув головой. Нет. Всё это лишь наваждение. Нельзя поддаваться тому, что так упорно пытался в себе убить, но чем ближе Юнги подъезжает к клубу, тем труднее становится игнорировать вспышки в своей голове. Хреновая идея с этой статьей. Очень хреновая. Оно никому не надо, просто Юнги внутренне сам цепляется за эту облачную возможность, хотя бы с прикрытием, но вновь впустить старую жизнь в себя. Это как бутылка дорогущего коньяка для только-только закодировавшегося алкоголика: невероятно заманчива, но и деньги, потраченные на лечение, жалко. Вот и Юнги между двух огней, где прошлое и настоящее смотрят друг на друга с такой ненавистью, что молнии вспыхивают; чует жопа, что одной из сторон Юнги даёт весомый такой шанс в виде собственного измазанного косметикой лица. Нечестно, но кто говорил, что жизнь справедлива?       Когда такси останавливается у того самого "Sea", от которого так и несёт чем-то, что Юнги не особо нравится (зато Шуга в восторге, и это трудно не заметить по трясущимся пальцам рук), Мин закатывает глаза. Ну что за чёрт происходит. Такие приколы совсем не для него, и, если с этим что-то быстро не сделать, ночь быстро покатится на самое дно чего-то слишком тёмного и прогнившего. Омега расплачивается с таксистом, напоследок подмигивая парню, и захлопывает за собой дверцу автомобиля, поворачиваясь ко входу лицом. Неоновая вывеска безумно красиво мерцает в ночной мгле, её переливы стоило бы запечатлеть какому-нибудь фотографу и отправить эту работу на выставку, но здесь только Юнги, и фотографирует он хреново. Парень наконец подходит к входной двери, где его тут же встречают два бугая в чёрном, с наушниками, из которых им приходят сигналы от других охранников. Юнги осматривает одного из преградивших ему путь и думает, с каких это пор здесь такая усиленная охрана, не дающая даже зайти внутрь спокойно. Пока Мин собирается с мыслями, чтобы открыть свой ротик, второй верзила, словно только очнувшийся от какого-то наваждения, отодвигая своего коллегу и с улыбкой, граничащей выйти за пределы его лица, чуть ли не с восторгом кричит: — Шуга! Чёрт тебя дери, это и вправду ты!? – альфа тянет свои руки к сканирующему его Юнги, пока в его грудь не упирается худая ладошка. На столь неожиданные объятия Мин пока не готов, да и память не хочет вспоминать того, кто с такой радостью в глазах смотрит на него. Глаза быстро находят именной бейджик, где чётко написано: "КАЙ", и считанных секунд хватает для проверки всех жёстких дисков в миленькой головке омеги, чтобы выдать притворно-веселое: "Привет!", а затем: "Как жизнь?". На самом деле, тратить на это время ужасно глупо, но почему-то кажется, что без специальных знакомств в "Sea" теперь так просто не попасть, и Мин очень даже входит в роль, а затем и в сам клуб, когда Кай открывает перед ним дверь и желает отлично повеселиться. Фальшивая улыбка у Юнги просто волшебная, почти не отличишь от настоящей. И кто тут будет докапываться до него, после такой-то милости? Юнги оставляет кожаную куртку в гардеробе и, осмотрев себя ещё раз в зеркале напротив, спускается по лестнице на нижний этаж, где и происходит самое главное веселье этой ночи. Направление сразу берётся самое оптимальное, и Юнги стремительно пробирается через толпу людей к бару, где виднеется всё та же головешка одного очень знакомого омеги, что, по-видимому, место работы так и не сменил за эти годы.       Юнги ни с кем связи не поддерживал после того, что случилось три года назад, но всё больше убеждается, что о нём мало кто забыл, по пути к барной стойке встречая старых знакомых, что с удивлением пялятся и тянут свои руки к Мину, а это нифига не прикольно, особенно, когда понимаешь, что теперь просто не переносишь чужие прикосновения к себе любимому. Музыка растекается по залу — что-то знакомое, наверняка на вершине всех хит-парадов. Можно и отдать должное диджею, что прекрасно выполняет свою работу, но что-то всё же не так, как раньше. Может, это всё возраст, и Юнги внезапно повзрослел настолько, что походы в ночной клуб не доставляют супер эмоций, но, похоже, всё именно к этому и идёт. А ещё все эти люди вокруг запредельно раздражают обонятельные рецепторы и мутят голову, словно у каждого второго омеги в здании течка в самом разгаре, а о таблетках никто ни сном ни духом. Шуга проскальзывает через толпу, наконец опираясь о барную стойку, и усаживает свой подтянутый зад на один из высоких стульев, продолжая осматриваться вокруг. Словно попал куда-то в другой мир. Весь запал, который был до приезда, всё то предвкушение начинают рассеиваться, как утренний туман. Разочарование. — А-бал-деть! Неужто второе пришествие! – Юнги отвлекается, оборачиваясь к бару, где ловит взгляд шокированных глаз бармена. Всё такой же, как и раньше, разве что изменился цвет волос с чёрного на русый. Раскосые глазёнки смотрят так, что Юнги невольно улыбается уголками губ и разворачивается к старому приятелю всем телом, опираясь на столешницу. — Решил зайти, проверить, не загнулись ли все без меня, – с усмешкой произносит омега, скрещивая ноги. — И, как я погляжу, всё довольно-таки ужасно. Им Чангюн, как ты мог это допустить!? — Я в шоке, дай мне пять минут...Какого чёрта! Ты где был? Ты чё такой охуительно красивый? Чё вообще происходит?! – омега не верит собственным глазам, осматривая сидящего за стойкой парня. Сколько прошло? Два, три года? Шуга, мать его за ногу, ещё жив, здоров и, по-видимому, времени зря не терял! — Коктейль за твой счёт, и я весь твой, – смеётся Мин, видя растерянность Има. Этот омега — один из тех, кого Юнги отнёс бы в раздел "более-менее друзья", и реакция на его возвращение была очень даже ожидаема. Чангюн принимается что-то активно смешивать и вертеть в руках, как профи, хотя, судя по всему, этот парень больше ничем и не хочет заниматься. Бармен наливает в высокий стакан цветную жидкость ярко-синего цвета, вставляя трубочку, и ставит перед Юнги на столешницу, утыкаясь в него взглядом, и плевать ему на других клиентов, которые вроде как тоже хотят выпить. Сейчас основная задача — не разбить о голову Шуги какой-нибудь дорогой вискарь, чтоб больше не доводил до приступов аритмии. Чан смотрит на наручные часы, что показывают половину двенадцатого ночи, и со спокойной совестью оставляет всё на помощника, который должен прийти с минуты на минуту. Откровенная насмешка на лице Шуги его прямо-таки бесит, ну как так вообще можно! — Ты не человек! — Знаю, ты мне это уже говорил. — Ты должен мне историю за три года, паршивец! – Юнги смеётся, обхватывая стакан с коктейлем рукой, и потягивает напиток из трубочки. Алкоголь всё же намешал этот неисправимый любитель развеселить всех, но концентрация слабая — Юнги одобряет и делает ещё глоток. Чангюн вздыхает так, словно его собственный ребёнок вернулся домой после десяти лет странствий. Это даже мило с какой-то стороны, но Юнги лишь в очередной раз делает глоток синей жидкости из стакана. — Блиин, столько всего случилось, пока тебя не было. Как прикажешь мне это уместить в одном рассказе? Ты ведь убиваешь меня этим! — Ничего, я уверен, ты переживешь, – Мин тонкими пальцами поправляет волосы, что выбились из основной массы и теперь лезут в глаза, и один лишь этот жест уже приковывает к нему ненужное омеге внимание сильного пола. Парень лишь закатывает глаза, оборачиваясь к танцующим позади людям спиной, возвращая своё внимание Иму. — Что тут такое вообще? Не узнаю это место. Почему здесь столько омег? Даже не так: почему здесь столько шлюх-омег? — О да, теперь здесь именно так, – смеётся Чангюн, опираясь о барную стойку. Шуга поразительно точно описал ситуацию. Омега подаётся вперёд, опираясь о столешницу локтями, и подпирает ладошками своё личико, чтобы было лучше слышно "блуждающего", чтобы избавиться от посторонних ушей. Юнги с интересом слушает невероятную историю жизни Има, сжатую до бесстыдных размеров, и всё больше понимает, что жизнь в цепочке "дом-универ-подработка" сузила его знания до предела, а ведь его отец — полицейский, и Юнги вроде как должен интересоваться делами родителя, только вот Мин всё больше слушает Чангюна и всё больше охреневает от происходящего в собственном городе. Да уж, раньше бы такого не произошло. Раньше Юнги знал всех и каждого, теперь с этим напряжёнка. — Так вот, а потом Ли Шиндон пропал. Короче, клуб, как и половина района, теперь принадлежит новому хозяину. Я остался здесь работать, потому что это ведь наша история, наше место – мне было бы печально покидать его, да и Джухон теперь на него работает, смысл мне уходить... — Стоп, Джухон? Тот самый, перед которым ты носом вертел? Фига себе! — Так вот я и говорю, что пропустил ты просто кучу новостей! — А насчёт омег чего? — Ну, Шугааа, ты точно только родился! – Чангюн делает страдальческую моську, но Юнги что-то не пробирает, и после чуть приподнятой вверх брови Им продолжает свой слишком информационно насыщенный рассказ. — Это всё из-за нового хозяина. На него, как мухи на говно, весь город летит и на дружка его. Так что можешь не удивляться, что теперь в клубах всё именно так: все только и ждут, что за ними в зал спустится кто-то из охранников в VIP и попросит подняться наверх, – омега пальчиком незаметно указывает на верхний застеклённый этаж, куда Юнги до этого даже взгляд не бросал. А ведь на верхнем этаже есть большая комната, одна из стен которой полностью из стекла, и вид оттуда наверняка освещает весь нижний ярус клуба. Богачи, чтоб их! До этого это была комната Ли Шиндона, теперь, по-видимому, она принадлежит новому владельцу. — И чего, все соглашаются трахаться с каким-то стариком? — В смысле стариком? – Чангюн выдыхает, параллельно фейспалмит – и вновь этот убитый вид. — Ему всего тридцать два, и знаешь, выглядит он очень, даже очень привлекательно. Такие альфы вообще редкость, вот на них и кидаются, как на воду в засуху. Сам подумай. Деньги, власть, красота и сила, и ещё дофига всего. — Ага, а в итоге он на утро тебя вышвырнет за ненадобностью. Хреновая, однако, перспектива. — Да тебя прям не узнать!       Ещё несколько минут разговора под музыку, но Юнги кайфа не чувствует вообще. Даже то, что людям вокруг, кажется, безумно весело, его не колышет. Мин с отрешённостью осматривает зал и чувствует, как настроение не то чтобы катится по наклонной, но направление туда уже берёт. Зато Чангюн мастерски подливает в коктейль омеги алкоголь, пока тот отвлекается и отворачивается от бара. Нет, Им не хочет спаивать парня, просто его вид говорит о том, что Шуга давненько хорошо так не развлекался. А какой тогда из него друг, если он даже не может помочь расслабиться. "Главное — не переборщить" – думает бармен, тихонечко вливая в стакан младшего мартини, и не замечает шастающего позади него помощника, который задевает руку, и маленькая доза алкоголя стремительно превращается в значительную, а Шуга тем самым поворачивается к столешнице и, не смотря, вытаскивает из стакана трубочку, обхватывая её пальцами, и подносит к губам стакан. Чангюн молится, чтобы резкий запах сразу же не ударил тому в нос, но, кажется, сконцентрировавшийся аромат Бог знает чего, витающий в воздухе, не оставляет омеге никаких шансов, и Мин выпивает остатки коктейля залпом, удивляясь, почему того значительно больше. Чангюн, застыв, наблюдает за парнем, который прикрывает глаза, медленно ставя пустой стакан на стойку, и чёрт знает, что происходит с ним внутри, только вот через мгновение Им наблюдает растягивающуюся улыбку на лице младшего, и это его чертовски пугает. — Шуга, ты только спокойно, окей? Тут люди, так что... — Ты! Ты чего мне налил! У меня сейчас чуть горло не сгорело! – Гюн смотрит на бутылку, опущенную вместе с рукой, и глаза становятся в разы больше. Ну, подумаешь, мартини с водкой перепутал... — Прости!!! Я случайно, – омега складывает ладошки вместе – и вновь страдальческая моська. Юнги хочет его прямо по этой моське и ударить, только вот в голове мутить начинает так, словно кто-то начинает взбалтывать его мозги в шейкере. — Я тебя убью...       Клятва о том, что пить сегодня вечером категорически нельзя, уходит куда-то на задворки сознания, выставляя вперёд довольного, как мартовский кот, Шугу, что тихо внутри нашептывает: " Не стоило и пытаться". Выпить залпом столько водки без прикуски с малой долей какой-то синей бурды позволяет мозгу сделать кульбит на триста шестьдесят и включить то, за что Юнги завтра будет себя ненавидеть чуть больше, чем обычно.       Музыка меняется, словно понимая изменения в Юнги, и становится более обволакивающей, призывающей хоть к каким-то действиям со стороны омеги, и Шуга запускает в смоляные волосы пальцы, проводя по голове, и выдыхает с такой облегчённостью, словно только что вернулся из дальнего похода в родные дали. Чангюн, на секунду растерявшись, решает, что Бог помогает ему, и ставит перед парнем небольшую стопку, куда тут же вливает ещё около ста грамм водки, а рядом ставит маленькую тарелочку с дольками лимона. Взгляд на омегу, затем вновь на поставленный перед ним набор. Шуга, прекрасно понимая, что делать этого нельзя, опрокидывает стопку в себя, жмуря глаза, и тут же кладёт на язык кислую дольку лимона. Желание убить Чангюна смещается на второй план. С этим засранцем можно разобраться позже, если воспоминания вообще останутся, ибо туман в голове распространяется с какой-то неведомой скоростью. Раньше от такого Юнги не опьянел бы ни за что, но сейчас, когда алкоголь попадал в организм лишь на праздники и то не превышал дозы одного бокала шампанского в семейном кругу, Юнги ведёт. Мутит и внезапно становится так легко и весело, что сложно понять со стороны, хорошо парню или он просто сумасшедший. Чангюн эту улыбку во весь рот, с искрящимися глазами, не забудет никогда, и признаёт, что за эти долгие три года соскучился по ней жутко, а всё потому, что она заряжает всех окружающих своей энергией. Даже атмосфера меняется, когда в поле зрения появляется Шуга со своим счастливым, хоть и неадекватным состоянием.       Как бы ни было задумано держать себя в руках, Юнги стремительно на всё это забивает, понимая, что полный идиот, только вот опьянённому мозгу сложно что-то доказать. Полчаса перерастают в час, причём с такой скоростью, словно кто-то жмёт на кнопку пульта, перематывая время и при этом насыщая организм Юнги всё большим количеством алкоголя. Но, будем честны, Юнги пьян не настолько, чтобы полностью уходить в разнос, и скользкие ручонки со своей талии сбрасывать силы имеет. Сформировавшееся мировоззрение за три года так просто не выключается, и каждый прикоснувшийся к его драгоценному телу может огрести сполна, да так, что воспользоваться своими причиндалами не сможет ближайшие недели, но до этого дело пока не дошло, однако атмосфера в клубе с каждым движением стрелок на часах становится лишь более накалённой. Наконец ощущается та самая аура клуба, которую Юнги любит чувствовать всем своим нутром. Когда люди забываются и движутся под музыку, не понимая собственных действий; когда спиртное разливается по организму, превращаясь во что-то сладко-тягучее и приятное; когда чужие взгляды можно почувствовать кожей, и даже свет разноцветных софитов не мешает встретиться горящим глазам, которые могут сказать больше, чем тысячи заученных фраз.       Шуга не в курсе, сколько времени прошло с того момента, как он вышел на танцпол, сколько успел отшить похотливых альф, сколько растолкать омег, думающих, что они здесь главные гвозди программы. Главный и самый-самый здесь только Юнги, и ему плевать на мнение окружающих. Чангюн наблюдает за омегой, окружённым толпой не осведомлённых о таком великом Шуге людей, и лишь усмехается, замечая, как один из тех, ради кого и устраиваются все эти пафосно-похотливые вечеринки подошёл к окну своего VIP. Если сегодня он заметит Шугу, все могут расходиться по домам, ибо этим омегой насытиться невозможно. Чужой взгляд сверху скользит по толпе, выискивая того самого, что скрасит сегодняшнюю ночь своим телом, и понимает, что, кажется, Шуга зря решил вернуться в старую жизнь... — Знаешь, когда-нибудь тебя точно кто-то подстрелит, – усмехаясь, произносит Тэхён, подходя к окну с видом на танцпол, и делает ещё одну затяжку, вдыхая горький дым вновь зажжённой сигареты. Взгляд скользит по толпе людей внизу, и все они кажутся ему одинаковыми, такими наигранно-сексуальными. Они совершенно не цепляют его внимание, становится даже плевать, что, возможно, сегодняшняя ночь будет не столь феерична, как того бы хотелось. Альфа не видит в этой куче народа никого, кто был бы достоин его внимания и хоть как-то пробудил бы в нём интерес. Ещё одна затяжка, и Тэ отходит от окна, усаживаясь в кресло напротив небольшого дивана. Стеклянный столик посередине заставлен всевозможными закусками и спиртным, но ему настолько плевать, что интерес теряется даже к зажатой между пальцами сигарете. — Надеюсь, это будешь не ты, – в тон ему отвечает Хосок, разместившись на том самом диване, и делает глоток янтарной жидкости из бокала. Крепкий, ароматный алкогольный напиток обжигает горло, растекаясь внутри. Хосок любит виски: он дурманит своим выдержанным запахом. Чон бы не отказался опробовать омегу с таким запахом. Наверняка был бы потрясающий секс. — Это точно буду я. Ты сбросил на меня свою фирму, так что калибр будет увеличиваться по мере поступления дополнительных требований от тебя. Смотри сам, от чего умрешь, – Тэхён откидывает голову на спинку, прикрывая глаза, и слушает музыку, что пытается пробиться в более-менее изолированную комнату, но даже эти звуки не впечатляют. Одним словом —скучно. — Ничего, я в тебя верю, – голос Хосока с нескрываемой насмешкой, и даже не надо открывать глаза, чтобы видеть эту надменную улыбку на его лице. Тэ слышит, как Чон встаёт со своего места, и теперь настало его время наблюдать за всем тем сбродом, что ради них толкается в этом душном помещении под громко орущую музыку. — Документы все уже подписаны, так что можешь расслабиться, ты в последнее время странный. — Мне скучно, – только и произносит Ким, на что Хосок лишь вновь отпивает из бокала виски.       Время давно за час, и, если тянуть ещё дольше, можно и вовсе остаться без адекватного продолжения данного вечера, а Хосоку такие планы кажутся не самыми перспективными. Когда все дела по слиянии фирм урегулированы, Тэхён говорит, что скоро поедет к себе и проспит как минимум вечность. Хосок же наоборот хочет, чтобы ночь эта продлилась дольше обычного, в компании одного, а то и двух омег, что сделают всё возможное перед заслуженными выходными главы клана. Но, как назло, в этой безумной толпе внизу нет никого, кто бы приклеил к себе взгляд карих глаз и заставил бы Хосока послать охранника за добычей. Чон вздыхает, делая ещё один глоток, понимает, что моргать больше не в состоянии, найдя в центре круговорота людей то, что уже и не надеялся увидеть.        Музыка сносит крышу всем, кто хоть как-то чувствует ритм. На танцполе куча людей, отдающихся танцу, но Хосока не волнуют все — волнует лишь один. Неизвестный. Новое лицо, о котором Хосок раньше ничего не слышал, а с его-то памятью это можно гарантировать. Чон знает практически всех, кто сегодня здесь, от этого и создаётся впечатление чего-то надоевшего. Возможно, именно поэтому Тэхёну и скучно, ведь нет чего-то нового, что можно было бы изучить, опробовать. Только вот Ким, похоже, этот новый артефакт не заметил, в отличие от соколиного глаза Хосока.       Виски в бокале заканчивается при очередном глотке, а оторваться от танцующей внизу фигуры невозможно. Усмехаясь, Чон всё же отлипает от окна, подходя к столу, и вновь наполняет бокал; Тэхён что-то говорит пришедшей официантке-омеге — даже слышать не надо, что именно: пристойных вещей в арсенале у Кима всё равно не сыщешь. Хосок, однако, пытается сделать свой шаг в разы медленнее, противясь желанию поскорее зацепиться взглядом за чёрную макушку в толпе. Он не из тех, кто, как животное, бросается на первый же предложенный кусок мяса, хотя этот и выглядит довольно соблазнительно, особенно, когда ведёт в сторону бедрами.       На вид молодой парень, Хосок в уме прикидывает его возраст. Нет ничего броского, кричащего, нет обтянутой одежды, которая перетягивает тело со всех сторон. Чону такое не нравится, свобода куда интереснее, и, по-видимому, этот парень полностью его поддерживает в данном вопросе. Свободная блуза со странным узором, который в темноте кажется ещё непонятнее, никаких обтягивающих джинс, а вместо этого свободные брюки, так идеально сидящие на, как оценил Хосок, весьма худом теле, всевозможные браслеты на запястьях, мерцающие в свете софитов, когда парень поднимает руки вверх, и этот манящий чокер на шее. Незатейливые движения смешиваются в какой-то коктейль чувств, от которого сохнет в горле. Зрелище, однако, незабываемое. По крайней мере, Хосок запомнит.       Запомнить — это лишь полдела; в планы врывается жгучее желание опробовать новую жертву, и с каждым взглядом, с каждой проходящей секундой оно лишь разрастается в опьянённом мозгу альфы. Он следит, как парень, видимо, уставший от суеты танцпола, пробирается к бару, указывая тонкими пальчиками бармену, какой напиток хочет, на что тот лишь выразительно смеётся, что-то говоря в ответ, и уклоняется от внезапного выпада незнакомца, что попытался дотянуться до него через барную стойку. На лице Хосока проскальзывает что-то близкое к усмешке, и он забывает скрыть это от сидящего и вот уже минуту пристально наблюдающего за ним Ким Тэхёна. — Ещё раз скажешь что-нибудь подобное, клянусь, я этот стол двухметровый перелезу и отделаю тебя. — Хах, мне кажется, ты уже трезвый. — Я и не был пьян, – Юнги говорит так, словно больше доказывает это самому себе, чем Чангюну. — Знаешь, не думал, что когда-нибудь вернусь сюда, – Им молчит чуть больше нужного, оценивая ситуацию в целом и вспоминая, что какие бы грехи за своей душой ни скрывал Шуга — он слишком хороший парень, чтобы не предупредить его. — Послушай, Шуга, пока ты ещё в адеквате, иди лучше домой... — Не понял. — Он смотрит на тебя уже долго, это, может, и круто, но в честь нашей давней дружбы... Вали, пока за тобой не пришли, – до Юнги доходит чуть быстрее жирафа, и, вспомнив о VIP персонах в этой супер комнате на втором этаже, Мин понимает. Он это ещё во время танца почувствовал, когда по коже табун мурашек пробежал, но тогда показалось, что это всё из-за атмосферы, и как-то привыклось, но Юн уже сидит на барном стуле, а это чувство не проходит. Так значит, это тот самый новый хозяин приклеился своим взглядом? Странное, однако, ощущение. И сколько бы Юнги ни вдалбливал в свою голову, что любопытство погубит любого, он всё равно поддаётся, разворачиваясь на стуле, и поднимает лицо вверх, ища своими глазами этого неизвестного охотника. "Не смотри, дурак!" – слышится со стороны бара, но Чангюну уже поздно было что-то говорить, так как Шуга быстро нашёл то, что искал.       В темноте клуба, во всех этих мерцающих светодиодах, Юнги ясно видит фигуру, прислонившуюся спиной к стене и через идеально чистое стекло наблюдающую за ним. Чужой костюм яркого цвета выбивал из колеи своей внезапностью. Не каждый день увидишь взрослого мужчину, альфу, к тому же, в ярком розовом. Но как бы глупо это ни было для Мина, костюм сидел идеально, особенно в сочетании с белой рубашкой. Юнги хватило и доли секунды, чтобы изучить чужую внешность, пока один из софитов озарил незнакомца. Было ли это хорошей идеей: смотреть так пристально в чужие глаза? Стоило ли играть и соблазнять неизвестного слабой улыбкой? В данный момент Юнги лишь чувствовал, что человек, смотрящий на него сверху вниз, был слишком...загадочным. Опасным. Слишком для Мин Юнги, и омега это понимал, чувствуя, как чужой взгляд почти физически его касается, а губы незнакомца трогает лёгкая ухмылка. — Ты там что, клоуна увидел? Счастья полные штаны, – Чон лишь закатывает глаза на слова друга, обращая на него своё внимание. — Не ревнуй, дорогая, ты у меня одна. — Ладно, – вздыхает Тэ, поднимаясь со своего места. — Пойду я уже, а то того и гляди курок спущу, не хочется потом ещё и с телом твоим заморачиваться.       Хосок ещё раз говорит, как сильно любит в откровенно саркастичной форме, пока Тэхён окончательно не посылает его, хлопнув дверью, и Хосок наконец возвращается к созерцанию своей жертвы. Брови тут же сдвигаются ближе к переносице, а пальцы с силой сдавливают бокал. Неизвестного брюнета в поле зрения нет.

***

      Утро понедельника даётся Юнги с трудом: будильник несколько раз ставится на повтор, давая омеге ещё несколько минут сна. Но увы, как бы теплое одеяло ни грело, пары в универе никто не отменял. С тяжёлым вздохом и ещё более тяжёлой головой Мин открывает глаза.       За последние три дня Юнги убил три вечера в самых злачных местах города, а всё ради одной статьи, которую ещё редактировать предстоит. Как оказалось, мир не стоял на месте, и всё, что Юн видел за последние дни, открыло глаза на одну очевидную вещь — он повзрослел. Стандарты и желания поменялись кардинально, и даже алкоголь не смог изменить того, что воспитал в себе Мин за три года. Нет, ему всё так же нравится музыка, льющаяся со всех сторон и накрывающая с головой, словно цунами, нравится вкус коктейлей с чем-то градусным, нравится чувствовать себя в танце, но всё это перекрывают окружающие его люди. Точнее, скот, который желает лишь одного и прёт, словно без тормозов. Все эти липкие взгляды, мимолётные прикосновения и грязные разговоры от альф, жаждущих внимания, а если быть точнее, секса. Тошно от этого становится настолько, что всё желание отпадает. Природную тягу на паузу не поставишь, а воздерживаться Юнги всю жизнь тоже не намерен, но как же повезло, что он не поддался искушению, и сейчас спокойно спит в своей мягкой, уютной кроватке, а не с неизвестным альфой и уж тем более не в отеле.       Радует ещё и то, что на выпускном курсе пар не так много, значит можно поваляться подольше, обдумать всё как следует и выкинуть уже из головы альфу, что так некстати попался Юнги на глаза ещё в первый день его "миссии". Смысла врать себе нет никакого: тот красавчик с VIP зоны на верхнем этаже клуба Sea всё ещё стоит перед глазами.       Но это не важно, и взгляд чужой, плотоядный, тоже не важен. Просто у Юнги давно никого не было, вот и мерещится всякое. Надо с кем-то переспать, причём на трезвую голову, а не то расхлёбывать придётся потом так, что проще сразу вешаться — в этом Юнги уверен на все сто. — Да сколько можно уже об этом думать, чёрт! – скидывает с себя одеяло омега, поворачивая голову к окну, из которого ни солнечного, ни какого-либо другого света нет. Всё опять в тучах, серое и безжизненное, как в каком-то склепе. — Я сильный и независимый омега, и никакой альфа в розовом костюме мне не нужен! Гангстер какой-то!       Юнги сам с собой соглашается и наконец встаёт с кровати, чтобы начать уже собираться в университет. День обещает быть долгим и не особо будет баловать Мина сюрпризами. Понедельник — это смертная скука.

***

      Хосок отпивал принесённый секретаршей кофе, раздумывая над тем, как эта безмозглая до сих пор не запомнила, что без сахара кофе не кажется таким дерьмовым. Стоит подумать о наборе нового персонала, пока его не стошнило этим великолепным горьким напитком на документы. Выходные прошли куда хуже, чем предполагалось. Тэхён вообще решил, что сон — лучший отдых, и не появлялся на глаза другу два дня, после чего заявился в понедельник в офис ещё более странным, чем обычно. Да и плевать на его закидоны, главное, что интересует Хосока вот уже пятый день — это тот незнакомец из клуба, которого Чон увидел в пятницу.       Чертовски привлекательный омега, посмевший так нахально улыбаться и исчезать из виду. Хосок прямо сейчас может детально представить себе точный образ омеги, но удостоиться чести вновь его увидеть так и не смог. Чон сначала думал спросить у бармена, кто именно был тем парнем, но, вспомнив тучу народа, что толпились у барной стойки, решил отложить эту идею. Кажется, что давно потерянный интерес к таким вещам вновь вспыхнул в груди альфы, готового хоть из-под земли достать одного единственного омегу, чтобы после уложить на лопатки и долгой осенней ночью наблюдать, как искажается нахальное соблазнительное лицо от глубоких толчков, как извивается тело в руках. От всех этих мыслей становится жарко. В среду Хосок понимает, что лучше бы никогда не видел этого чёртового омегу.