Ocean of Feelings: Tears

      Просыпаться утром с головой, в которую словно стреляли, оказывается, не так замечательно. Шевелиться тяжело, не хочется, и вообще плевать, что рука уже затекла: главное — не совершать лишних движений. Главное — не поднимать голову, не открывать глаза и вообще лучше прямо сейчас в гроб. Хорошо, что осенью солнце не такой частый гость, а то ещё созерцать его яркие лучи совсем убило бы какое-либо желание жить. Юнги понимает, что уже проснулся, но поднимать тяжёлые веки никак не хочет. В голове каша из непонятных картинок и шума, отчего хочется завернуться в одеяло, словно в домик, и не вылезать. Всё тело будто ломали и мучили, истязали без жалости и сожаления. Мин всё же приоткрывает глаза, предпринимая слабые попытки пошевелиться. Выходит из ряда вон плохо. Лёгкий страх пронизывает всё нутро омеги, когда при движении начинает адски болеть поясница. Это знакомое и так давно не ощущаемое чувство дискомфорта снимает последнюю пелену сна с разума парня. — Твою ж мать, – шипит Мин, повторяя раз за разом слова, уткнувшись носом в подушку, от которой ощутимо пахнет мятой. Со стороны слышатся шорохи, и Юнги затихает, прислушивается к приближающимся шагам. — Проснулся? – знакомый голос врывается в сознание омеги. – Собирай манатки и убирайся отсюда. До моего прихода из душа чтоб духа твоего здесь не было.       Дверь в комнату закрывают, и Юнги слушает удаляющиеся шаги, затем и хлопнувшую дверь, видимо, в ванную. Кое-как приподнявшись на локтях, Юнги ещё пару секунд смотрит на выход из комнаты, на то, что его вещи разбросаны по окрестности, а сам он голый и невероятно уставший. Да пошёл этот альфа к черту! Юнги говорить-то лишний раз не хочет, а ему собираться приказывают и валить?! Вот прям сейчас, ага. Мин с кровати еле-еле сползает, пытается поднять с пола боксеры, сразу же теряя к этой затее интерес из-за невозможности нормально нагнуться. Мысленно послав придурочного альфу несколько раз на три буквы, Юнги открывает чужой шкаф, переворачивая аккуратно сложенную одежду внутри и выуживая какую-то более-менее удобную рубашку из невероятно мягкого материала. Хлопок, видимо, высшего качества. "Порезать бы её к чертям", – думает Мин, раздражённо застёгивая пуговицы. От неё несёт мятой: это даже кондиционер отбить не сможет. У Юнги рвотный рефлекс на мяту, кажется. С этого момента и на всю жизнь.        Омега открывает дверь, выходя в просторную гостиную, и совершенно не смущается собственного внешнего вида. Худые обнажённые ножки ступают по холодному полу по направлению к кухне. Мин быстро ориентируется на чужой территории, видит уже приготовленный чайник с крепким наваристым чаем и облизывает губы. Юнги открывает каждый шкафчик по очереди в поисках кружки и, найдя её наконец, наливает себе горячего чая, вдыхая его невероятный аромат. Несколько глотков и расслабление пронизывает каждую клеточку тела — даже силы появляются. Ну почти. Мин так и стоит спиной к дверному проёму, занятый приведением своих мыслей в порядок и поиском глазами чего-нибудь съедобного.       Вода в душе перестает шуметь, слышится копошение, и Мин уже ждёт, когда эта сволочь объявится. Разодрать бы ему лицо в кровь — жаль, ногтей нет. Юнги так хочет съездить этому альфе по роже, что аж руки трясутся, потом ещё с ноги да в пах, чтоб агрегат свой использовать он больше никогда не смог. Наконец слышатся приближающиеся шаги. Юнги даже не думает оборачиваться, когда слышит недовольный, раздражённый голос позади. — Кто тебе позволил мои вещи брать, шлюха? Страх потерял? – Юнги от такого обращения к себе замирает, пока желание свернуть бошку этому уроду внутри увеличивается. – Взял свой шмот, оделся и свалил, пока я тебя нагишом за дверь не выставил!        Хосок уверен, что металлические нотки в его голосе были очень чётко выражены. После такого обычно все омеги, поджав хвост, сворачивали попытки противостоять и убегали в закат. Потому что все продажные, всем нужны только деньги, секс и ещё раз деньги. У Хосока и того, и другого предостаточно, и такие вот мальчики, как этот, что так самонадеянно попытался зацепиться за возможность и остаться в квартире Чон Хосока чуть дольше, его бесят особенно. Если бы это было что-то другое, если бы омега нашёлся такой, который смог бы заинтересовать не только в плане секса... У Хосока кончается терпение. Эта сладкая конфета, которую он так себе хотел последнюю неделю, дала всё, что требовалось, а теперь считает, что ей что-то позволено. — Может, тебе ещё тапочки принести, хозяин? – Юнги говорит размеренно, с насмешкой и проскальзывающим вызовом, всем своим видом показывая, что плевать ему на такие приказы, ещё и не пойми от кого. Полностью развернувшись к альфе, Мин щурит глаза, пока Хосок переваривает его ответ. — Что? — Что? Думаешь, я сучка, которую можно так просто трахнуть, а потом на улицу выбросить? Отсоси! Я тебя ещё и за изнасилование засужу, – у альфы в глазах словно тьма сгущается или похоть, когда на словах омеги он начинает приближаться к худой фигурке. — За распространение наркотиков. Ах да, и за похищение стоит, принуждение и, ой, кажется, тебе пиздец, малыш. — Язычок длинноват у тебя что-то, – Чон вплотную прижимает омегу к столешнице позади и, наклонившись к чужому ушку, шепчет: – Может, мне его укоротить? Чужая ладонь скользит по обнажённому бедру Мина, посылая по коже мурашки. Юнги вздрагивает, когда его ягодицу с силой сжимают, упирается руками в чужую грудь, гневно смотря на альфу. — Скотина! — Не блажи, мне больше нравится, как ты стонешь, – Хосока начинает всё это заводить. Юнги похож на свирепую лису, что вот-вот набросится на него. Обычно омеги превращаются в каких-то сопливых идиотов после секса, а это уже что-то новенькое. У Шуги в глазах огня больше, чем в аду, и он обжигает, оставляя следы в разуме альфы. — Ты меня наркотой накачал, урод! Кто тебе право дал?! Думаешь, раз куча денег, то всё сразу можно? — Думаю, тебе мало ночью было, – жёстко произносит альфа. Его эта игра в невинность забавляет, но и раздражать начинает не меньше. Омега слишком много на себя берёт, раз так разговаривает с самим Чон Хосоком. После таких слов мало кто в живых оставался. Чон дёргает парня, разворачивая его, и валит на пол, прямо в кухне. Прижимает своим телом к холодной плитке и тянет за резинку на собственных штанах. — Непослушные мальчики должны отвечать за свои слова. — Прекрати! Отвали от меня! – Юнги и отбиваться-то нормально не может под тяжестью чужого тела, да и какая там оборона, если тело и без того держалось на остатках энергии. Хосок входит рывком. Крик омеги пронизывает квартиру, а в глазах начинают собираться слезы, но, чёрт возьми, Юнги не позволит себе заплакать под этим ублюдком!       Мин последние силы собирает и царапает, начиная от шеи и переходя на грудь, оставляет алые полосы на смуглой коже альфы. С каждым толчком хочется разбиться на части. Внизу всё горит огнем, но мужчину это ни на грамм не волнует: он продолжает делать жёсткие толчки, перехватывая чужие запястья и придавливая их к полу. У Юнги энергия в минус уходит; хочется рыдать от безысходности, но он терпит, ни единого намёка на поражение не показывает, не понимая, что это Чона лишь сильнее заводит. — Не сжимайся так, только хуже будет! — Хосок перехватывает чужие запястья одной рукой, обхватывает бедро и натягивает омегу обратно на свой член после неудачной попытки младшего с него слезть. Его взгляд всё ещё острый, несломленный, словно будь возможность, омега прямо сейчас схватил бы нож и нашинковал бы как капусту тело альфы. Ну разве не милаха?       Юнги отворачивает голову в бок, смотрит не моргая, когда Хосок выходит из него. Полное опустошение. Так с ним ещё не обращался никто. А самое обидное, что ни он сам, ни этот альфа даже имён друг друга не знают. "– Хосок. Можешь звать меня по имени своим блядским голосом..."       Вспыхивает в голове чужой голос, как обрывок воспоминания прошлой ночи. Юнги не думал, что после произошедшего пару секунд назад его добьют собственные воспоминания. После того как его затолкали в машину, сознание словно выключили, и Мин знает, что бывает в такие моменты. Инстинкты просыпаются, когда мозг перестаёт их сдерживать. У альф это чаще проявляется в виде алеющих глаз или усиливающихся феромонов, и это нормально, к этому все привыкли. А вот омега на режиме инстинктов — это чокнутое существо с золотыми глазами, не понимающее, что и как происходит. А хуже всего то, что после такого всплеска сложно вспомнить, что творил. На Юнги это как снег на голову высыпается. "– Будешь хорошим мальчиком теперь? – Юнги сидит на чужих бёдрах в машине, ёрзает своим задом по эрекции альфы. — Не буду! – омега проводит языком по ушной раковине мужчины, пока его продолжают лапать. Он словно в бреду шепчет что-то, призывая поскорее уже взять его и наказать, на что Хосок сжимает его ягодицы и впивается в губы, покусывая и оттягивая их, словно свою собственность."       Юнги медленно поднимается на полу, хватаясь за голову, и отползает к кухонной тумбочке, опираясь на неё спиной. В голове творится сумасшедший дом, и он — главное действующее лицо. Стеклянный стакан, что стоял всё это время на столешнице, от сильного соприкосновения омеги об тумбочку, покачнувшись, падает совсем рядом, разбиваясь на кусочки, но Юнги даже не реагирует. "– Мне больно... – звучит так, словно Юнги — лучший лжец в мире. Сам насаживается на толстый член альфы, строя соблазнительные мордочки, призывая Хосока не сбавлять обороты, ещё сильнее натягивать расслабленное тело, делать, что хочется. И стонет, когда Чон проходится по простате внутри него. — Неправдоподобно, малыш, – альфа наклоняется к припухшим губам, оттягивает нижнюю, спускается к шее, втрахивая омегу в матрас и слушает его чудесный голос, заполонивший квартиру."       Хосок что-то смотрит в холодильнике. Ему плевать на омегу, которого он так грубо взял на холодном полу после всего того, что было прошедшей ночью. Плевать или же...просто не хочется видеть, как омега прижимает к себе колени, утыкается в них лбом и роняет слезы. Именно этот омега предназначен не для таких сцен, а если и плакать, то только от удовольствия и только из-за Хосока. Последняя мысль кажется альфе весьма странной и не нужной в такой момент. Он закрывает холодильник и уже подходит к выходу из кухни, как в косяк рядом с его головой прилетает кружка. Та самая, которую Юнги нашёл. Она смачно разбивается, осколки её разлетаются в разные стороны. Хосок замирает в проходе. Все мысли о том, что он, возможно, зря так поступил с омегой, испаряются. На их место приходят новые, темные. Юнги позади еле на ногах стоит, сползая вниз всё по той же тумбе. Это стоило того, чтобы тратить силы. Правее правда надо было бросать, но руки так трясутся, что с меткостью ещё не скоро всё будет в порядке. Он кожей чувствует, как Хосок жаждет его крови, как хочет в сию же секунду разодрать на части и усмехается, когда мужчина медленно поворачивает голову, смотря покрасневшими глазами.       Дьявол. Не человек точно. Мурашки от чужого взгляда словно сжирают. Юнги хмурится, пытаясь выстоять в этой схватке. Он знает, что сделал. Показал быку красную тряпку, но сдержаться не смог. Такое обращение к себе он не потерпит, хотя, по-видимому, сейчас будет только хуже. У Хосока вся спина в тату, одном огромном тату, переходящем на шею и живот. Чёрные линии делают вид Хосока ещё опаснее, ещё внушительнее. Теперь понятно, зачем разные мафиози себе набивают чёрт-те что. Чтобы вот в такие моменты от них перекрывало воздух. Чтобы страх расползался внутри, как густая патока. Но плевать. Юнги не боится. Ну, если только немного. В основном он просто хочет вправить альфе мозги, которые при рождении забыли вставить. Бессмысленная затея, но Мин попробует. К тому же лучше никому не знать, что он от этих глаз возбуждён даже после всего случившегося. И руки у него трясутся от того, что он трахаться хочет. Хочет, чтобы этот демон крови его отпил, чтобы... Ох, чёрт, дело дрянь. — Ты доигрался. Это был пробный урок, но ты меня достал, – Хосок так спокойно произносит слова. Если бы не его выражение лица, от которого хочется сбежать на другой конец планеты, некоторые бы подумали, что всё в порядке. Юнги же смотрит на альфу, разворачивающегося и подходящего к нему, с ужасом. Тело словно каменное: ни двинуться, ни моргнуть, ни вздохнуть.       Хосок оказывается рядом и за грудки собственной рубашки Юнги с пола поднимает, смотрит в сопротивляющиеся глаза, понимает, что сорвётся, и тогда этот дерзкий пацан вряд ли выживет. Ещё немного – и всё, финиш. Так долго на кого-то у него никогда не стоял. Убить и трахнуть хочется в равной степени. После разбитой кружки первое даже перевешивает, но Чон замечает проскользнувший язычок между чужими губами и решает, что всё-таки второе. Однозначно второе, причём несколько раз. У него в руках маленький демон, искуситель, провокатор. И ни в какую полицию он не пойдёт, стерва. После такого поведения он ещё долго никуда не пойдет, уж Хосок за этим проследит. Хорошо, что суббота. Чон отлично проведёт выходной. Он эту дрянь научит, как надо смотреть, как надо говорить и что нужно делать, когда находишься в обществе Чон Хосока.

***

- Ты в курсе, что я просил тебя на выходных сделать для меня одолжение и наконец заняться делами фирмы, а не спихивать всё на меня? У меня, блять, дел, по-твоему, нет, Хосок? Заебал со своими омегами. - Ты пожаловаться пришёл или просто выпить? Перестань орать, как истеричка, и успокойся. Мне больше интересно, как проходит облава на крыс. И если ты соизволишь мне поведать эту информацию, я буду тебе весьма благодарен, - Тэхён отпивает из стакана коньяк и валится на диван в кабинете Чона. Среда наступила быстрее, чем он того ожидал. Столько разгребать, что потеряться можно во времени и пространстве. Ким уже чувствует, как завалится домой спать, но на часах лишь полдень. Альфа глубоко вздыхает, откидывается на спинке не особо удобного дивана и прикрывает глаза. Разобраться с делами клана, с проблемами фирмы, с личными мыслями. Список становится всё шире, если брать только последнее. - Ты в норме? Почему я в последнее время замечаю, что с тобой что-то происходит? Мне начать беспокоиться? - Забей, это кризис возраста. Ближе к делу. Я уже присылал тебе свидетельство, где Ямомото лично просил о помощи. Весь тот цирк, который мы развели на территории японцев, вылез боком. Я говорил, что лучше не привлекать нашего скрытого игрока в эти разборки, но ты чертовски упрямый осёл. Можешь начинать внедрять нового шпиона. Думаю, Ямомото нас уже давно заложил, и если не всем, то своей команде точно. Партия прошлых наркотиков была наполовину подделкой, и не смотри на меня так, я не сам её опробовал. Так что дела с японцами, особенно с кланом дракона, лучше приостановить, если не хочешь, чтобы они возомнили себя лидерами этой сделки и качали свои права. Начни уже прислушиваться ко мне хоть в чём-то, я не просто так копаюсь в этом дерьме! - Значит, попытка развести их на дружбу обломалась, какая жалость. Потратили время, но зато с помощью Ямомото нам удалось узнать обстановку внутри клана, ты разве не должен быть доволен? - Хосок ставит свою подпись на документе о продаже в Инчхоне. Дел и правда много, особенно когда отели, принадлежащие Тэхёну, теперь и ему принадлежат. У Кима и так дел выше крыши, и Хосок не говорит ему об этой продаже, чтобы не напрягать и без того уставшего друга. Прибыль от этого отеля всё равно никакая, а с продажи можно будет получить намного больше. - Просто теперь нашего проверенного человека придётся убрать, а такие люди на дороге не валяются. - Я сам с этим разберусь. Мне надо с ним ещё кое-что обсудить, но скажет он это лишь под угрозой смерти, только привези его на "ферму" вместе с его командой. Расправимся со всем сразу, - альфа откидывается на офисном стуле кабинета. В голове куча мыслей, не хуже, чем у друга, но в основном там сидит один омега. Омега, который засел в подкорку и скребётся в подсознании. Омега, с которым Хосок провёл свои выходные. Омега, который уходил, не сказав ни слова, захлопнув дверь прямо перед носом Чона.       Тэхён, ещё раз тяжело вздохнув, поднимается с дивана, направляясь к выходу. Пора съездить в свой офис и заставить персонал попотеть: не одному же ему так хреново себя чувствовать. - Тэхён, - останавливает его голос друга уже у самых дверей, заставляя обернуться. - Ты помнишь, что через неделю будет продажа, и мы обязаны в кои-то веки там появиться. Знаю, что ты не любишь это дерьмо, но от этого не отмазаться, будут и другие кланы, так что... - Я понял уже. Приду.       Ким хлопает входной дверью, без слов объясняя, что ему эта новость не то, что не нравится — она его бесит.

***

      Пятница. Наверное, погода думает, что раздражать своей постоянностью - это нормально. Никто не бесится; никого не волнует, что с началом недели дожди не переставая льют на голову, а серость и мрак окутывают даже самые яркие и светлые мысли. Всё нормально: на лицах прохожих яркие улыбки, счастливые. Тэхён не выносит всей этой наигранности. Его бесит вся эта осенняя жизнь, раздражают люди, говорящие уже надоевшие фразы о скором приближении зимы, и бесят натянутые улыбки, когда на душе кошки скребут. Зачем так фальшивить? Чего они этим добиваются? Если думать о хорошем, то всё так и будет? Смешно даже, что люди всё ещё верят в этот бред.        Тэхён открывает дверь своего белого внедорожника, усаживаясь в тёплый салон автомобиля. Нужно ещё заехать в цветочный дом на проверку, пока основательно не погрузился в офисную работу. Ким выруливает на дорогу, выжимая газ. Хочется выдавить из машины все силы, хочется нестись с такой скоростью, от которой закладывает в ушах, но Тэхёну скучно. Скучно делать даже это. Нужен сдвиг, нужно что-то, что основательно вернёт его в мир реальный, живой и красочный, каким он был лет десять назад, пока Тэ не стал тем, кем он является сейчас. Ви всю его жизнь поглотил. Пережевал и выплюнул. Это как вторая личность, которая только портит всё, из-за которой альфа теряет интерес к жизни обычной, а это, кажется, может плохо кончиться.       Сбавляя скорость, Тэ проезжает по той самой улице, где почти неделю назад встретил некоего мальчишку, втаранившегося в него, как гром среди ясного неба. Неожиданная встреча, неожиданно притягательный запах, неожиданно чёрные глаза. Тэхён достаёт сигарету, закуривает в машине и едет дальше, выдыхая клубы дыма в приоткрытое окно. Плевать на всё это. Неожиданности – это то ещё дерьмо. От них только проблемы. Тэхён думает, что даже рад тому, что этого пацана увёз мотоцикл, не дав ему узнать омегу ближе. Последние закидоны альфы дают предмет для размышлений морали, над которыми Ким уже заебался думать. Надо оно ему? Омеги? Да плевать, в цветочных домах их кучи, и все они прекрасны, как настоящие цветы. Тэхён наконец сворачивает к нужному борделю, паркуя машину. Этот цветочный дом они с Хосоком держат уже около пяти лет, и вот тут-то настоящий рассадник красоты. И не важно, что таких чёрных глаз Тэхён не видел даже здесь.       Встречают хозяина по всем стандартам: выстраиваются в две полосы, создавая для Тэхёна коридор, по которому он идёт к управляющему. Омеги пытаются урвать хотя бы один его взгляд, перешёптываются, кто-то даже боится, но Тэхёну плевать. Он может выбрать любую и делать с ней всё, что пожелает, но опять же, плевать. Он открывает дверь кабинета управляющего, который смиренно следует за ним всё это время, и остаётся с тем наедине не больше чем на час. Дольше и не надо. Потом начинаются раздражающие просьбы остаться. Тэхён после беседы осматривает состояние омег и то, как за ними присматривают. Хосок не особо уделяет этому время, но Тэхён понимает, что чем лучше смотреть за проститутками, тем больше на них спрос, а значит, больше прибыли будет потом у клана. Альфа смотрит на часы, понимая, что время не стоит на месте, даёт некоторые указания и уходит так же неожиданно для всех, как и появился.       Сила осенних раздражителей ни на минуту не отпускает Тэхёна из оков своих холодных мерзких лап. Вся работа, в которую пытался себя загнать альфа, подсознательно начинала приводить его в бешенство. Бесит всё: даже то, что раньше приносило удовольствие. Надо брать себя в руки и не обращать уже внимания на мелочи жизни: на эту гребаную погоду, на постоянно лгущих в лицо людей. Ведь даже в цветочном доме его пытались обмануть, но он тактично сделал вид, что не заметил следов побоев у некоторых омег. Надо будет набрать новую охрану, а это ещё один геморрой на его задницу. Как же он заебался.       Ещё ехать в офис, но Тэ выруливает на уже знакомую дорогу и внезапно понимает, что хочет кофе. Да, именно в эту секунду, проезжая рядом с местом встречи черноглазки. Альфа паркуется, чертыхается от такого глупого в данный момент и неуместного по времени желания, но всё же выходит из машины и идёт в примеченную неподалёку кофейню.       "Я совсем спятил?"       Тэхён со стаканчиком дурманящего кофе идёт обратно к машине. Ким, удовлетворённый, усаживается в машину, ставя напиток на подставку, и, включая зажигание, смотрит в зеркало заднего вида. - Не помню, чтобы давал тебе ключи от своей машины, - голос у Кима глубокий, низкий и такой бархатный. Большинство готовы отдаться ему лишь благодаря его голосу. - Вылезай. - ... - Если ты и немой, вряд ли Бог тебя ещё и глухим сделал, так что пошевеливайся, - в зеркале взгляд столь пронизывающий, что ещё немного, и стекло треснет от такого напора. Тэхён готов поспорить, что смотрит именно так, когда готов спустить курок. Чёрная мгла словно затуманивает рассудок, не даёт нормально мыслить. Эти глаза сводят с ума. Дьявольские. - Я не немой, - Тэхён блокирует двери и выруливает с этой чёртовой улицы, так и не дождавшись от парня ничего большего. Не хочет выходить – отлично. Вряд ли он обрадуется, узнав, в чью машину попал.       Они выезжают за пределы города; Тэхён давит на газ, сжимая руками руль, и поглядывает в зеркало на пацана, что даже не реагирует на происходящее. Он, как бесчувственная кукла, сидит на заднем сидении внедорожника и кажется ещё меньше своих размеров. - Не могли бы Вы вести медленнее? - Тэхён съезжает с дороги на обочину и резко тормозит у какой-то заправки с супермаркетом. Они не так далеко уехали: позади видны сеульские высотки, но нет той напряжённости города. Альфа оборачивается к сидящему позади омеге с одним лишь вопросом: - Чего ты от меня хочешь? - Я лишь скорость сбавить попросил. - Ты издеваешься, малышня? Кто ты такой? Я тебе не прикрытие от плохих дядь, вряд ли я лучше них. - Я знаю, - Тэхён возмущён. Возмущён и поражён. Этот парнишка такой...наглый. Его глаза смотрят прямо, он не отводит взгляд, не трясётся от страха. - Как тебя зовут? - Чонгук. Чон Чонгук, - Ким на секунду замирает, запоминает и прокручивает в голове чужой голос, так мягко, но в тоже время настойчиво произносящий имя. - Сколько тебе? - парень на секунду отводит взгляд. Тэхён понимает, что он сейчас солжёт. - 21 год. - Я тебя отвезу сейчас обратно и найду тех идиотов, от которых ты так упорно пытаешься спрятаться, - хмурит брови альфа. - 18. - Ну, тогда поехали... - Ладно-ладно, 16 мне. Вы такой упертый, - Тэ даже возмущается недолго, внезапно начав смеяться. Он "упертый", вот так новость! Невероятно просто. - А ты просто нечто. Ты хоть знаешь, кто я? - Ким Тэхён, - перебивает его парень, а на лице ноль эмоций, зато Кима эта новость заинтересовывает. - Читал статью про Вас в интернете. Вы владелец отелей, Вам 32 года, и Вы упёртый. А ещё Вы плохой человек.       Тэхён впервые в жизни думает, что удивлён. Он смотрит на этого пацана, а в голове какая-то каша из мыслей о чужих глазах чернее самой ночи, о коже, что кажется невероятно мягкой на ощупь, и о чужом голосе, который сложно будет забыть. Чонгук вздыхает и смотрит в окно, куда-то далеко, и его профиль столь притягателен, что Ким чертыхается мысленно, засмотревшись на несовершеннолетнего мальчишку и наконец принимается за кофе, уже успевший остыть.       У Чонгука синяки под глазами, как у работающего в две смены без выходных и сна. Он хрупкий и бледный. Омега по всем стандартам, и от этого что-то внутри начинает тянуть, что-то в области груди.       "Не хватало, чтобы меня возбуждали малолетки! Такое ощущение, что я его давно знаю. Что за чертовщина?!"       Ким отпивает свой кофе и силится, чтобы не выплюнуть его обратно в стакан. Дерьмо. - Сиди в машине. Вернусь — отвезу тебя домой. У меня нет времени на детей вроде тебя.       По возвращении из рядом стоящего супермаркета Тэхён видит прелестную картину, и если бы он не был взрослым мужиком, то наверняка начал бы умиляться. Паренёк ни на что не реагирует, тихо посапывая на заднем сидении внедорожника, и Тэхен почему-то чуточку рад, что его машина такая большая. Хотя, возможно, это просто неожиданный пассажир оказался таким маленьким, что смог уместиться, лишь слегка согнув ноги. Осень всё ещё поражает Тэ своей сумасбродностью, подсылая вот таких вот мальчиков прямиком в его руки. И разве природа не знает, что инстинкты у альф не спят, как этот маленький комок на заднем сидении? Тэхён ставит стаканчик с горячим чаем на специальную подставку и смотрит в зеркало заднего вида, как омега позади всё больше и больше сжимается. Понять отчего и почему совсем не трудно, если помнить, что ходить в конце октября в тонком свитере — не самая лучшая идея. Тэхен бы и спросил у кого, почему не разбудить, почему не выставить из машины и не поехать по своим делам, которых хренова туча, но он просто включает обогреватель в машине, стягивая с себя дорогое пальто, и укрывает им парнишку, что так интригует всё его нутро.       Помнится, ещё неделю назад они впервые столкнулись при обстоятельствах, не наталкивающих на приятное знакомство. Ещё в тот раз этот парень своими чёрными глазами что-то задел внутри взрослого мужчины, что-то потревожил и скрылся из виду, так и не сказав, как ему это удалось. Никто Тэхёна не интересует по-настоящему, это может быть только минутная слабость, которой он поддаётся по воле природы или инстинктов. Но этот мальчишка, Чонгук, — он совсем не та пустышка, какие крутятся вокруг Кима, желая лишь тело и средства. Совсем ещё пацан, но такой взрослый этим своим способом общения, взглядом, понимающим и будто читающим насквозь. Это даже смешно, что Тэхён так просто помогает ему, сам не понимая, зачем. Было бы куда проще, будь у этого парня хоть крошка страха перед незнакомым альфой, перед самим Ким Тэхёном, но Тэ не видит даже зачатков, лишь твёрдый взгляд, переворачивающий что-то внутри. Ребёнок таким быть не может, не должен. Чонгуку шестнадцать, а Тэхену уже тридцать два, а ощущение такое, словно они знали друг о друге ещё с самого детства.       Никогда не знаешь, что подкинет тебе тот или иной день. Особенно Тэхёну, особенно осенью. Ну да ладно, альфа тоже понимает, что в его скучной, с недавних пор, жизни должно было произойти хоть что-то. Неожиданно, конечно, что это "что-то" — парнишка по имени Чонгук, но без язвительности Ким может сказать, что впервые не так сильно раздражён, а даже наоборот. Из этого может получиться что-то интересное.       Ну, а пока Тэхён кое-как пытался оторваться от лица спящего на заднем сидении его машины мальчишки, он абсолютно не думал о том, что в офисе его как минимум ищут с собаками и патрулём.

***

      Хосок вертел в руке телефон, усмехаясь так, словно только что вытянул счастливый лотерейный билет. Глупо было полагать, что для Чона узнать чей-то адрес или всю подноготную человека будет чем-то сложным. И Юнги чихает на паре, практически на всю аудиторию, из-за ощущения, что кто-то неоднократно вспоминает о нём, а ведь он и не представлял себе, что приметы действительно работают.       Уже неделя прошла с того момента, как Юнги стал лишь воспоминанием для одного альфы, ставшим для самого Юнги синонимом наркотику. Зависимость — дело хреновое, особенно если развивается она со скоростью, за которой омега не поспевает. Не надо было позволять себе подобного, не стоило поддаваться желанию и становиться тем, от кого бежал три долгих года. Но Юнги не виноват. Он себе это повторяет чаще, чем здоровается со знакомыми. Во всём виноват этот альфа со своими загребущими руками! Других вариантов нет, главное – себе это доказать, а с самовнушением у Юнги всё отлично. Странно только, что за всеми этими мыслями Мин абсолютно пропускает мимо ушей весь материал лекции. Неудивительно, что преподаватель по окончании пары подзывает Шугу к себе, расспрашивая о его состоянии, на что Мин лишь улыбается в полсилы и говорит, мол, "Все хорошо". Действительно ли всё хорошо, ему не понятно.        Весь понедельник как в тумане. Всё идет совершенно не так, как было запланировано. У Юнги в голове прошлые выходные, и даже на подработке омега думает совершенно не о поиске материала для помощи сонбэ, а о том, что он творил у того ублюдского альфы.       "Хосок"       В голове чужой голос, а на губах вкус чужих губ. Сходить бы в полицию и засадить эту скотину, но Мин не идёт. Ноги отказываются, даже когда сознание кричит о необходимости расправы. Но что он скажет? "Напился и трахнулся с неизвестным альфой, ещё и под действием наркотиков. Плюс напросился на изнасилование, но мне понравилось, так что всё нормально, но посадить альфу всё же надо."       Шуга качает головой, отбрасывая похожие мысли. Надо теперь просто не натыкаться на Хосока. Ни при каких обстоятельствах, а если всё же встретит - бежать. Бежать быстро и далеко, чтобы не догнали, не притронулись и уж точно не целовали так, как это делает Хосок. У Юнги пунктик на его поцелуи в голове появился: их он боится теперь больше всего на свете.