Ocean of Feelings: Tears

      Здание новостного канала большое, новое и светлое. Мечта работы многих, кто хоть как-то заинтересован в распространении, создании и редакции будущих новостей для корейских журналов. Юнги заходит в здание с высоко поднятой головой, чтобы все, кто видел его со стороны, завидовали чёрной завистью. Неважно, что Юнги - всего лишь стажёр, что его гоняют, как собачку, по всему городу, что высасывают все силы. Всё это ради того, чтобы Мин в будущем уже по-настоящему мог приходить сюда на работу, а не как сейчас, за жалким копейками, называемыми "ЗАРПЛАТОЙ". — Добрый день, Сонджэ-сонбэнним. — Будет тебе добрый день, паршивец, – замахивается на Юнги папкой старший, угрожающе смотря на омегу. — Я тебе сказал: "Юнги, чтоб к понедельнику новый материал по нашему делу был у меня на столе". Прихожу сегодня, а там, представляешь, пусто! — Так я вот, – Мин копается у себя в сумке, доставая тонкую папку, и двумя руками протягивает её сонбэ. — Принёс её Вам. Сегодня понедельник, а время Вы мне не указывали. — Ах ты засранец! Здесь главное слово "К понедельнику"! – Сонджэ выдёргивает папку из чужих рук и начинает бегать глазами по строчкам. — Хмм, очень неплохо, наверняка заплатил кому-то, – фыркает он. Юнги незаметно закатывает глаза, говоря, что всё выведывал сам, и у него не настолько много денег, чтобы тратить их на каких-то продажных товарищей. — Сонбэ, я тут понял кое-что, – Юнги следовал за старшим по коридору здания, следуя к его кабинету. — Помните, пару недель назад мы узнали, что из Японии поставка наркотиков была. — Тише ты! Дойдём до кабинета и продолжишь, здесь уши даже у стен. – Мин оглядывается по сторонам. Ещё пара метров, и за ними закрывается дверь кабинета, где уже можно спокойно поговорить, но всё же лучше не слишком громко. — Чего у тебя там? И давай ты больше трепаться в коридоре о нашем деле не будешь: дело скользкое – улетит, и не заметим, а перехватит его какой-нибудь прохвост Хичель, будет тогда твоё место рабочее принадлежать кому-то вроде Ёнджэ, а я-то знаю, что вы соперники. — Да фу, – морщится Мин от услышанных имен. Нет уж, его место никто не займёт. Они раскроют это дело, и оно станет сенсацией, после которой Юнги смело официально назовёт себя репортёром. — Так вот, о деле. Прошлая поставка, говорят, была наполовину подделкой, из-за чего я думаю, что верхушка теперь будет мстить: эти мафиози так просто такие подставы не прощают. А ещё я помню, что во многих делах часто упоминали одно место. О нём ничего не известно, но слухи тёмные ходят. "Ферма". — Чего? А, стой, помню что-то такое...Кажется, это около полугода назад было, но мы так ничего и не обнаружили, а полиция на тот момент всё замяла. — Да, я читал материалы того дела, ещё тогда заметки начал делать по этой "ферме", но как-то не заходило, а сейчас мне стало известно от осведомителя, что это место — так называемая точка сбора. Там редко когда появляются, но обычно именно там проходят расправы. А ещё могу обрадовать Вас и сказать, что завтра, кажется, вновь будет собрание на "ферме". — Да ладно?! – почти выкрикивает Сонджэ, затем понимая, что переборщил. Как этот паршивец так легко всегда всё узнает? Напоминает его в молодости. — Но, подожди, как мы узнаем, где всё это? — У нас ведь есть фото одного из приближённых к главе клана. Пришлось попотеть, чтобы найти в базе данных на него информацию. Сонбэ, я нарушил закон, роясь в полицейском участке! — Ой, не заливай, будто я не знаю, кто твой отец. Для тебя это как конфетку съесть. — Во-первых, я не ем конфеты. Во-вторых, не общаюсь с отцом: у нас сложные отношения в семье. — Ну ладно, раз ты такой у нас мастер, значит ты завтра на слежку и пойдёшь. Услышав эту новость, Юнги давится воздухом. — Сонбэ!!! Я не могу, я... Там ведь одни альфы будут, да ещё и гангстеры! — Ну, так я тебя и не заставляю в лобовую идти. Не начинай мне тут сопли разводить: рано или поздно все мы через такое проходим, но лучше раньше. Ты сейчас куда быстрее бегаешь, пока молодой, – со смешком говорит Сонджэ, включая компьютер на своём столе. У Юнги слов нет, одни маты. Он, конечно, хочет быть крутым репортёром, но может позже, не так сразу. — Иди, готовься, боевой раскрас там, униформа морского пехотинца. Ну, короче, давай, чтоб твою жопу не увидели и не поймали, а то мне потом кучу бумажек оформлять придётся. — Вы только из-за этого волнуетесь, сонбэ? – Юнги от возмущения даже дар стервозности теряет. Вот так сонбэнним, мать вашу! Юнги разворачивается, подходя к выходу из кабинета. — Я специально не вернусь! Чтобы Ваша совесть наконец Вас съела! — Хаа, у меня её нет с тех пор, как я здесь работаю, засранец!

***

      Юнги заваливается домой только поздно вечером, в то время, когда на улице как из ведра льёт дождь, а он, как обычно, не взял свой зонт. Главное – не подхватить простуду, ибо это уже совсем тупость будет. Работы полно, учёба в самом разгаре, а ведь диплом сам себя не напишет. Омега стягивает с себя мокрую до нитки одежду и бросает в стиральную машинку. По пути домой какой-то идиот умудрился обрызгать его своим сраным автомобилем на светофоре. Вещи в стирке, Юнги укутывается в теплую пижаму, чтобы не простыть, после натягивая тёплые носки, и тащит своё тело на кухню, чтобы попить чего-то горячего, а в лучшем случае ещё и поесть, однако готовить максимально лень. Усадив себя за стол, омега ждёт, пока разогреется чайник, включает телевизор и переключает сразу на новостной канал. Тошнит уже правда от этих новостей и моря информации, но куда деваться, работа есть работа. Звонок телефона точно совпадает с выключившимся чайником. Юнги отвечает, ставя на громкую связь, и принимается заваривать чай. — Юнги, дорогой, у тебя всё хорошо? – обеспокоенный голос Донхэ на другом конце вызывает мягкую улыбку на лице Мина. — Да, конечно, всё отлично, пап! Ты чего такой странный? — Могу же я побеспокоиться за своего сына, который не звонит вот уже больше недели! Ты смерти моей хочешь, а? Так трудно позвонить, Юнги? — Я...занят был. Работы много, да и на учёбе завал. Не волнуйся, – Мин зевает и подносит ароматную чашку чая к носу, вдыхая насыщенный аромат. — Пап, я устал сегодня, давай я потом перезвоню. Честно-честно!       Непонятно отчего, но говорить сейчас ни с кем не хочется. Хочется пить чай и слушать, что там в очередной раз говорят о погоде, которая уже достала. Юнги сидит на стуле, забравшись на него с ногами, и медленно попивает чай. Тихо и спокойно до тех пор, пока кружка не пустеет, а телефон не загорается, вновь разражаясь мелодией.       "Номер неизвестен"        Юнги пару секунд пялится на экран, но трубку так и не поднимает. Одно из правил Мин Юнги – "никогда не брать неизвестные номера". И плевать, что он может пропустить самый важный звонок в своей жизни. Лучше он его пропустит, чем возьмёт трубку, а там какой-нибудь сталкер-маньяк.       Омега споласкивает кружку, выключает телевизор и идёт в постель. Сон кажется решением всех проблем, которые в голове Юнги засели за последнюю неделю. Но первое, что видит парень, закрывая глаза, – это широкую спину мужчины, исписанную татуировкой. Это тату само по себе было каким-то прекрасно-жутким. Ужасающее и такое заволакивающее, призывающее дотронуться и прочувствовать изображённое.       На спине Хосока был Феникс. Феникс, пылающий в чёрном пламени и расправивший свои крылья, чтобы взмыть вверх и выйти за пределы чужой кожи; языки чёрного пламени переходили на шею, бока, словно окутывали всего альфу. Это было невероятно. Наверняка мучительно долго и больно её набивали. Возможно, альфа хотел не один раз убить мастера. Юнги раздумывает над этой мыслью, ловя себя на том, что просто лежит и вспоминает об этом ублюдке. Нет даже оправдания никакого, нет ни причин, ни ответов. Мин не может сам себе помочь избавиться от этого наваждения. Жмурит глаза до разноцветных кругов и резко распахивает, вспоминая, какие у альфы сильные руки, как он сам своими тонкими пальцами цеплялся за чужие предплечья, когда его жестоко трахали, как пытался их оцарапать, но сил не хватало. Дыхание сбивается, Юнги переворачивается на спину, пялится в потолок, прикрывая глаза рукой. — Я просто больной придурок...

***

      День не предвещает ничего интересного, зато вечер для Юнги сулит приключений на его прекрасный зад. Он сидит на парах, словно всё как обычно, а в голове лишь одна мысль: "Как не сдохнуть сегодня?". Омега слишком молод для смерти: парень ещё не вмазал Ёнджэ за то, что тот такая подхалимная тварь, не построил личную жизнь, хоть это его не особо и волнует, не покатался по миру. Да какая смерть в двадцать один? Если только глупая...       Две пары пролетают настолько мгновенно, что Мин впервые думает о том, что хочет остаться ещё как минимум на две, чтобы время Х не приближалось так быстро. Он не трус, не боится и даже драться умеет, если на то причины появятся; держал в руках оружие, спасибо "заботливому" отцу, но внутри всё равно трясёт. Ворох мыслей никак не покидает, еще и выспаться нормально так и не удалось. Юнги выходит на улицу, надевая через голову сумку, и совсем не смотрит по сторонам. Черная шапка сползает на глаза, футболка, поверх которой несколько рубашек... Юнги похож на капусту на тоненьких ножках, одетых в тёмно-голубые джинсы и белоснежные кроссовки. И вид парня с этой висящей через плечо сумкой удручающий и задумчивый, но такой милый, что Хосок даже усмехается, преграждая омеге дорогу своей большой фигурой.       Он его ещё издалека заметил, когда Мин чуть ли со ступенек не упал, совершенно не смотря себе под ноги. Вроде один человек, но сочетающий в себе настолько разные образы. И оба они Хосоку интересны, оба его влекут, как огонь мотыльков. То невероятно сексуальный и несдержанный, сумасшедший, то такой тихий, незаметный и милый, настолько, что Чон готов прямо сейчас его украсть себе. Но кражу они уже проходили – альфа решает зайти с другой стороны, раз этот цветочек тоже сменил образ. Юнги кусает губы, идёт вперёд не глядя. Сонджэ попросил заехать за какими-то бумагами по смежному делу о просроченных товарах в крупных булочных города, что продавали старьё, меняя этикетки. Мысли заняты каким-то мусором о том, что Юнги вообще-то любил эту сеть булочных и очень расстроен данным конфузом. Парень не замечает, как мастерски обходит людей на улице, но тут же чувствует, как задевает кого-то плечом, на автомате поворачиваясь, чтобы извиниться, но тут же замирает, понимая, кто перед ним стоит. — Какая встреча, неправда ли, Мин Юнги? – у Юнги расширяются глаза, а руки сжимаются в кулаки. — Откуда ты знаешь моё имя? Как ты меня здесь нашёл? – опять свирепая лисичка, готовая вот-вот разодрать Хосока на куски. Невероятное преображение. — Это не составило большого труда. Маленькая журналюшка, ты просто невероятен! – Хосок делает шаг вперёд, ловит отступающего назад омегу за руку и дёргает на себя. Юнги такой злой, что ещё немного, и пар повалит из ушей. Его сведённые к переносице брови и блестящие глаза возбуждают. — Не дёргайся. Я долго терпел, чтобы не сорваться и не приехать за тобой раньше. Но мне эта херня надоела, садись в машину! — Чего? Отпусти мою руку немедленно, или я начну кричать! – Юнги победно смотрит на альфу. Чон его бесит, выводит из себя, а его запах режет обоняние – он весь как один большой раздражитель для Мина. Омега ещё раз пытается вырвать свою руку из чужой хватки и безуспешно подаётся вперёд, когда рука Хосока притягивает его за талию. — Кричать? Ты этого не сделаешь, – лицо альфы слишком близко. Чон смотрит будто на добычу, которая уже сдалась. Это тоже бесит. — Я хочу тебя! Садись в машину и не капризничай. Набивать себе цену с кем-то другим будешь.       Юнги дёргается в чужих руках изо всех сил и шипит проклятия, словно змея. Один раз инстинкты уже бошку снесли – спасибо, больше не надо. Противно, что Хосок слишком много на себя берёт, считая Мина шлюхой, готовой ради члена альфы поступиться с принципами. Даже такой, как Чон не смеет. Хосок вплотную прижимает их тела друг к другу, а Юнги свободной рукой пытается оттолкнуться, натыкаясь на что-то твердое, проводит по очертанию предмета ладонью через пальто альфы и замирает. — Это... – Чон лишь ухмыляется и для Шуги этого хватает, чтобы подтвердить, что у альфы под пальто пистолет. Страх внезапно простреливает внутри омеги, дыхание сбивается. Юнги ведь и раньше понимал, что Хосок опасен, и ничего ведь не поменялось – он всё такой же внушающий страх и прячущий внутри тьму. От того так и веет смертью и чем-то мерзким, словно побудь с ним ещё несколько минут и станешь таким же "грязным".       Чон ловит замешательство омеги и наклоняется, обдавая шокированное лицо горячим воздухом, впиваясь в чужие губы. Поцелуй выходит смазанным из-за моментального сопротивления младшего, но альфа не уступает, крепче сжимая чужую талию. Вот он, тот момент, которого Юнги боялся. Он ведь ясно себе говорил, что целоваться с Хосоком ему нельзя! Ещё несколько секунд Мин думает лишь о том, что его стошнит, вывернет наизнанку, и он разобьётся на тысячу кусков, а Чон будет скалиться. Несколько секунд проходят, как в тумане с ядовитым газом, от которого Юнги трудно дышать. Поцелуй заканчивается резко: хватка альфы ослабевает из-за отсутствия сопротивления парня, и Хосок почти доволен реакцией. — Вкусно. А теперь поехали... – альфу прерывает внезапно громкая пощёчина. Юнги отходит на несколько шагов, пока Чон приходит в себя и дотрагивается до горящей щеки. — Ты... — Не смей ко мне подходить. Не смей даже думать обо мне, ублюдок! Раз знаешь, кто я, значит знаешь, кто мой отец, так что пошёл нахуй! — Ты пожалеешь об этом, Мин Юнги. – Хосок обходит машину, чтобы сейчас же уехать. Или он спустит курок прямо здесь, при всех. Альфа открывает дверцу авто, видя, как Юнги отворачивается, вытирая свои губы тыльной стороной ладони. — Сука.       Хосок уезжает быстро. Юнги сжимает ремень сумки обеими руками, а затем смотрит на свои пальцы, не перестающие трястись. Дело дрянь. Слова альфы крючками цепляются за внутренности, не давая нормально дышать. Мин доходит до ближайшего здания и опирается о него спиной, сползая по стенке вниз. Знает он, кто такой Хосок, а точнее, директор Чон Хосок. Хозяин нескольких элитных ночных клубов, компании по недвижимости и один из тех, кто замешан в деле, в котором уже давно копается куча журналистов, а найти ответов так и не может.        Юнги заслуженно присваивает себе корону идиота, понимая, что этот альфа слов на ветер не бросает.

***

— Всё, высаживаю тебя здесь, дальше своим ходом, или я потом точно отсюда не выеду, – Юнги смотрит на водителя машины как на идиота. — Ты сдурел? Мне туда одному идти? Вы с Сонджэ сговорились и решили по-тихому меня прикончить? Там черт-те что творится, а ты меня кидаешь? — У меня дома семья, я не собираюсь лезть в дела мафии! — А я типо детдомовский? Охренеть! Ну и проваливай! Чтоб ты в аварию попал по дороге к своей семье!       Юнги покидает машину своего уже бывшего напарника, хлопая дверью авто. Вот такие вот альфы пошли: им совершенно насрать на омег, и в опасной ситуации они первыми поджимают хвосты и сваливают. Поэтому Юнги и не хочет заводить семью: только лишние проблемы на свою голову брать. Мин слышит, как позади отъезжает автомобиль, и чертыхается. В такое время не хватало только остаться хрен знает где совсем одному по соседству с вооружёнными преступниками.       "Сегодня точно не мой день", - думает омега, попутно пролезая через заросли кустарников, царапая о голые ветки лицо, и матерится, проклиная Сонджэ-сонбэннима.       Юнги около получаса ползает по окрестности, и если в ближайшее время он ничего не найдет, парню точно открутят голову на работе. Проследить за одним из подозреваемых было не так трудно, как казалось, но до самого конца за машиной ехать было глупо, поэтому Юнги надеется, что уже скоро доберётся до этой самой "фермы", тихонько всё подслушает, сфотографирует и бегом бежать, пока не нарвался на неприятности. На небольшом холме омега резко падает на землю, прислушиваясь к чужой речи.       "Нашел, наконец-то!" - с некой радостью проносится в голове Мина, и он, как настоящий шпион, готовится к основному действу, подползая чуть ближе к территории небольшого участка со старым домом, огороженным деревянным заборчиком, больше похожим на развалюху. Даже в вечернем осеннем воздухе витает что-то противно-тошное, от чего внутри всё неприязненно сжимается. Юнги насчитывает около пяти человек с оружием, осматривается вокруг, где лишь мокрая после дождливой недели земля. Всё переворачивается внутри от одного вида людей, которых выводят из дома: избитые, измученные, в крови и собственных слезах. Юнги прикрывает рот ладошкой, чтобы не издать случайно ненужных сейчас звуков. Четвёрку пленных ставят на колени под бодрую речь охранников. В них тычут оружием, и омега уже хочет развернуться и сбежать, лишь бы не видеть и не слышать просьб о помощи и помиловании. Атмосфера жуткая и темнота – вечерние сумерки не добавляют в неё ничего приятного. Мин достаёт фотоаппарат, настраивая его, и смотрит в объектив, делая несколько тихих щелчков затвора. Руки подрагивают, портя фотографии, и Юнги тихо чертыхается, пытаясь привести себя в норму, но выходит с трудом. Кажется, зря он сюда попёрся. — Зайка, не в ту норку ты носик суёшь, – чужой голос за спиной столь резко врывается в сознание, что Мин роняет камеру на землю, оборачивается назад и не успевает дёрнуться в сторону для побега, как его хватают за грудки, притягивая ближе. — Не надо, отпустите... – голос будто пронизывает испугом, Юнги пытается вывернуться из чужой хватки, когда альфа перед ним втягивает его природный запах, растягивая губы в улыбке. — Кислый, аж мурашки, – вероятно, сейчас Юнги был готов поверить в Бога всей душой и молился, чтобы всё это не продолжалось слишком долго. — Нет! Отпустите меня!       Как он так оплошал? Где допустил ошибку, когда успел быть пойманным? В голове не было ни одной разумной мысли, билось лишь одно "Бежать. Надо бежать!", а как именно это сделать, идей не приходило. Юнги тащили к тому самому дому, останавливаясь возле поставленных на колени пленных. Омегу толкают к другому альфе, словно игрушку перебрасывают из рук в руки, чтобы посмеяться над чужой беспомощностью.       Мин дёргается, каждый раз пытаясь вырваться и убежать, куда глаза глядят, но ему не позволяют, лишь смеясь над неудачными попытками. В последний раз Юнги запинается о лежавшую на земле ветку и падает, прямо перед одним из стоящих на коленях пленным. Он смотрит на смешение грязи перед собственным лицом и жмурится от попадания её на ранние царапины. Что могло быть хуже, чем этот вечер? Возможно, это походит на события трёхлетней давности, где Юнги так же погружал себя в грязь, но в том-то и смысл, что раньше он сам это делал, по собственному желанию, а теперь его принуждают. И грязь эта куда ближе его к смерти приближает. Он её практически чувствует. — Поднимайся давай, – смех разносится по территории, и каждый считает своим долгом поглумиться. — Эй, народ, есть идейка для нашего гостя. Один из альф подходит к Юнги, отчего омега дёргается в сторону, всё ещё не поднимая глаз от сырой земли. Перехватив запястье парня, альфа поднимает его на ноги, вручая в руки собственный пистолет, и зажимает чужую бледно-трясущуюся ладошку на рукояти оружия. — Давай, прикончи их, – указывает он на четвёрку испуганных пленных. — Может, мы подумаем о твоём помиловании. — Ч-что? – затравленный взгляд Мина вызывает на чужих устах улыбку. Забавно доводить людей до истерики. — Я н-не буду этого делать. — Тогда, может, хочешь к ним присоединиться? – уже хмуря брови, произносит мужчина. На Юнги тут же наставляют несколько автоматов, и он совсем теряется. Желание как ребёнок разреветься настигает неожиданно, но парень понимает, что это лишний раз позабавит таких ублюдков. — Нет... – внутри всё словно каменеет и умирает постепенно с тем, как Юнги начинает осознавать, в какой он заднице. Либо ты, либо тебя. Как в каком-то тупом реалити-шоу, только вот пистолет у него в руке настоящий, и люди перед ним живые, да и сам омега не готов становиться убийцей. — Надоел! – кто-то позади Юнги матерится, и все слышат громкий выстрел, от которого омега всем телом вздрагивает, прижимая руки с пистолетом к голове. — Следующий будет уже в ногу, так что если не поторопишься, останешься инвалидом! — Джисон, успокойся, не калечь его раньше времени, он нам ещё пригодится в здравии, – и вновь громкий смех, пронизывающий местность. Юнги слышит этот смех, и, кажется, что это демоны вышли из ада и издеваются над ним за все его грешки. В сознание прорывается лишь чужой уставший голос: — Парень, сделай это уже. Они всё равно нас убьют. Если это сделаешь ты, будет не так противно умирать. – мужчина с небольшим акцентом произносит свою просьбу, и Мин ещё больше трясётся. Как можно о таком просить!? — Не могу я! – и слышится ещё один выстрел. Юнги чувствует, как пуля задела его кросовок, но всё же не коснулась тела. — Давай же, парень, они не успокоятся!       Юнги сглатывает ком, хочет, чтобы сейчас его пристрелили точным попаданием в голову, и тогда точно все будет кончено. Он умрет либо от разрыва собственного сердца, которое сейчас пытается раздробить его грудную клетку, либо от одного из этих мафиози, считающих себя королями ситуации. Убивал ли Мин когда-нибудь? Кажется, теперь на этот вопрос не будет отрицательного ответа. На глаза омеги наворачиваются слезы ужаса оттого, что собственная рука, подрагивая, поднимается вверх, чтобы спустить курок. Со всех сторон слышатся завывания, словно вокруг не люди, а животные, хотя с этим трудно поспорить. Юнги борется сам с собой: он не убийца, он не такой, как отец, и не такой, как все находящиеся здесь. Мин просто хотел получить работу. Почему всё обернулось именно так?       Рука с оружием будто сама знает, что делать, и ради сохранности жизни хозяина наводит прицел на одного из четверых мужчин, начинающих молиться в голос, тем самым добивая Юнги. Сторонние звуки затихают, и Мин, до этого зажмурившись, открывает глаза, продолжая трястись и телом, и душой, видя перед глазами чужую ладонь, словно в замедленной съемке накрывающую его глаза и разворачивающую на 180 градусов. Из правой руки забирают пистолет, а самого Мина прижимают к широкой груди, в которую тот утыкается носом, слыша три поочередных выстрела и, не понимая происходящего, на каждый из них жмётся ближе к чужому телу. Голос, разрезающий тишину, восстановившуюся после выстрелов, омега слышал уже не один раз. Этот голос, властный и подчиняющий, жестокий, не терпит неповиновения; хозяин этого голоса для Шуги как смертельный наркотик для завязавшего наркомана. — Что за цирк вы устроили! Я вам это говорил сделать или вам насрать на мои слова?! Поиграть вздумали! – слышатся ещё несколько выстрелов. Юнги в это время ловит реальность в свои руки, втягивая запах мяты, застревающий в лёгких. Парень решает посмотреть в чужое лицо, отстраняясь от альфы, и замирает. Хосок сейчас похож на свирепого дракона: каждая мышца его лица напряжена, брови сведены, а глаза стреляют огнём. Кажется, что Чон может убивать одним лишь взглядом. Он продолжает орать на теперь уже затихших и трясущихся альф, а затем смотрит прямо в глаза Юнги. — Быстро в мою машину! В другой ситуации Мин бы повозмущался, но сейчас он лишь отступает на шаг от альфы и неосознанно оглядывается назад, видя лежащие на земле трупы трёх мужчин. — Я сказал в машину! – Юнги дёргается и кивает, пытаясь нормально идти и не рухнуть где-нибудь по дороге. Хосок бросает на него взгляд и возвращает своё внимание ко всё ещё живому мужчине. — Ну здравствуй, Ямомото. — Приветствую Вас, хозяин Чон. – мужчина склоняет голову, а Юнги распахивает глаза от услышанного, медленно передвигая ногами. В такую задницу жизнь его ещё не кидала.       "Так Хосок и есть чёртов Хозяин клана!?"