Ocean of Feelings: Tears

      Юнги окончательно слег с простудой, подхваченной в архиве издательства. Два дня, которые он провел в этом угнетающем помещении, сказались на состоянии здоровья и морально истощили омегу. Непонятно чего хотелось больше: спать, есть или же просто сдохнуть, чтобы больше никаких вопросов и требований. Юнги стремился к последнему, но за плечами долгое обучение журналистики и, чувствуется, что это не последний раз, когда его считают за пушечное мясо и готовы выжимать все соки.       Сонджэ пытался не проявлять никаких эмоций по отношению к стажеру, но совесть, скрывающаяся в дальних уголках сознания омеги, все же позволила Мину не терзать себя бессмысленными поисками. Что вообще можно было найти в архиве? Ничего. Всё давно уже известно, и в продвижении дела может помочь только новая информация, новые события.       Сомбэ ведь не глупый, не тиран, просто Юнги ещё слишком молод, слишком горяч, как и все новоиспеченные журналисты. Им бы лишь раскрыть дело, сделать сенсацию, несмотря по сторонам, не обращая внимания на проблемы. Невольно вспоминается собственная молодость, когда хотелось адреналина в кровь впрыснуть в двукратном размере, а сейчас пытаешься сидеть тихо и не рыпаться, ибо знаешь, чем чреваты необдуманные поступки молодости.       Всё сказанное стажером уже было известно: известно, что предали, что его поймали, и Сонджэ знал, кто именно приложил руку к спасению. Юнги уже влез в болото, утягивающее на дно, не дающее ни единого шанса выбраться и, судя по словам и эмоциям Мина, он уже явно не одной ногой в нем погряз. Сонджэ знаком с Чон Хосоком, знает, кто это и что творит, а ещё знает, что прижать его сродни поискам иголки в стоге сена. Как и всех остальных боссов, его словно окружает одна огромная стена из людей клана, готовых голову положить за лидера. Копаться в этом деле бессмысленно и глупо. Предполагалось научить Юнги уму разуму, чтобы не совался в эту темноту больше, но по глазам омеги видно, что уже поздно. Как сомбэ, Сонджэ себя даже корит немного, ведь потенциал как журналиста у Юнги не отнять. Но Хосок всегда всех опережает; главное, чтобы он успел наиграться до того, как станет слишком поздно.

***

— 37,5, черт. Температура вроде не повышается, а чувство, что я сейчас концы двину, не пропадает.       Мин откладывает градусник на прикроватную тумбочку и сильнее заворачивается в одеяло; желание спать одолевает, но стоит закрыть глаза, как в голову лезет всякий бред, не дающий уснуть. Сутки, с тех пор как он валяется овощем, заканчиваются. В воздухе витает удушливый запах заваренного чая с лечебными травами, от которого уже тошно. Встать и открыть форточку – непосильный труд, всё, что требует каких-либо действий, откладывается в долгий ящик. Сложно держать глаза открытыми долгое время, больно моргать, но при этом сон не приходит. Какой-то бред в голове, в желудке пусто, тело борется с ознобом. Заболеть от какого-то сквозняка действительно глупо. Если все так продолжится, в университет Юнги вряд ли завтра пойдет.        Проходит еще несколько часов перед тем, как Юнги решает встать с кровати и приготовить что-нибудь поесть, давая организму хоть какие-то силы на борьбу с простудой. Чай с травами подсушивает горло, создавая неприятные ощущения при кашле. Всё кажется невероятно сложным и долгим, будто само время издевается над омегой, не давая возможности прийти уже в норму. У Юнги такое впервые. Впервые хочется, чтобы кто-то другой все сделал за него, чтобы сам он лишь лежал в кровати и принимал лекарства по расписанию. От таких мыслей подташнивает, и Мин непроизвольно морщится сам от себя. Не хватало ещё, чтобы кто-то видел Юнги слабым и разбитым. Все эти мысли наталкивают на один определенный ответ, от которого в дрожь кидает.       Такого раньше не было и не должно было быть, но с появление в жизни Чон Хосока всё идет не по сценарию. Никаких тебе путей отступления, никаких лазеек. Всё происходит резко и быстро, решается одним человеком, и это впервые не Юнги. Осознание проигрыша жутко раздражает. Это не то, к чему стремится Мин, совсем не то. Сложнее то, что как бы Хосок не поступал, не командовал и не показывал свою значимость, Юнги мирится с этим каждый раз. Каждый чертов раз сдается, не сопротивляясь в полной мере. Почему он остался тогда в его квартире в первый раз, почему не убежал при встрече у универа, почему отдал запись? Почему всё, что делает Хосок, выходит боком для Юнги? Разве так должно быть у целеустремленного и волевого омеги?        Воскресенье ноября заканчивается бессмысленными размышлениями в кровати. Не хотелось бы думать о чем-то большем, представлять, что было бы, если бы всё, что случилось, пошло по другому пути. Юнги, возможно, не лежал бы сейчас с простудой, но он лежит: лежит и понимает, что действительно проигрывает и с этим надо что-то делать.

***

— Ого, Юнги! Думал, ты уже совсем раскис со своей болезнью, – Кихен, как обычно, слишком шумный, слишком много говорит и немного, совсем малость, подбешивает не восстановившийся после болезни рассудок Юнги. — Да-да, я почти готов тебя слушать, если бы не опаздывал на пару. Прошу меня простить. — Да ладно тебе! Ты не в курсе похоже, но с этой недели наши группы занимаются вместе у профессора Лу. Так что будь готов, я сижу совсем рядом. — Я так рад, что сейчас заплачу...       Юнги открывает дверь аудитории, пытаясь хоть как-то избавиться от идущего по пятам Ю, но безрезультатно. Он пропустил всего два дня учебы, а уже какие-то изменения в привычной жизни. Раздражает даже не то, что пары тепеть совместно с другой группой, а то, что сложно представить теперь спокойное их прослушивание рядом с Ю Кихеном. — Эй, Мин, слышал, что сейчас на кафедре хотят ввести новую программу, – Кихен максимально тихо нашептывает информацию Юнги, при этом делая сосредоточенный вид перед преподавателем, что бы не схлопотать дополнительного задания. — Будут отправлять нас на практику в полицейские участки и давать возможность участвовать в реальных делах. Это так интригует, тебе не кажется? Будет круто, если нарвемся на что-то стоящее уже сейчас. Можно сразу не париться о работе. Особенно хотелось бы побывать в какой-нибудь горячей обстановочке! — Ни черта ты из этого хорошего не вынесешь. Только руки замараешь. – омега с нотками злости в голосе шипит слова, наученный горьким опытом собственной дурости. Да хрена с два он еще раз послушает сонбэ и попрется в одиночку на слежку или куда еще! Мало того, что его чуть не грохнули там, так еще никто и не верит в это, информации видите ли нет. А то, что концентрация адреналина в крови по сей день не выветрилась – это ничего.       Нормально, наверное, когда ты после болезни чувствуешь себя словно выжатый лимон, но как же все-таки бесит. Пока валялся дома совершенно ничего не сделал, все валилось из рук, а в голове одна и та же ухмылка на довольном лице альфы. Хосок, похоже, выбил в голове Юнги отдельный пентхаус, из которого то и дело виднеется его довольная рожа. Это раздражает похуже того, что на работе Сонджэ решил похоронить его заживо. Чудесным образом Юнги все еще продолжает свою стажировку, но давление от сомбэ частенько раскалывает его голову, как орех.       Неделя после простуды казалась полнейшим адом, и в голове крутилась мысль простудиться еще раз. Ещё хотя бы разочек, лишь бы не быть, как сумасшедшая заведенная игрушка. Восстанавливаться неделю, после всего лишь нескольких дней простуды – это какая-то загадка природы. Интересно, у всех ли такое происходит? Юнги смотрит на себя в зеркало в понедельник и думает, что ни черта не у всех: не у всех есть сумасшедший сомбэ, вечно недовольный стажер-соперник на работе и, конечно же, Чон Хосок, приходящий в кошмарах чертового эротического характера, после которых и в ледяную ванну не страшно с головой окунаться. И происходит это не от большой любви, скорее наоборот, просто, видимо, Юнги в душе инвалид-мазохист, раз все так оборачивается, но сам он себя клятвенно заверяет, что не думает об этом мафиози ни единой секунды.        Последняя встреча осталась в прошлом, еще в том ресторане, в который Мин теперь в жизни ни ногой. Та надменность, с которой Хосок говорил и смотрел – все это так безумно раздражает, бесит, выводит из себя, и все больше закрепляется в сознании. И сколько бы времени не прошло, Юнги все равно не может забыть тот приторно мятный поцелуй, который практически заставил его ответить, если бы продлился дольше. К лучшему или к худшему то, что Хосок потерялся из поля зрения Юнги, еще не понятно. Чем больше времени проходит, и Мин не видит альфу, тем больше мысль о том, что этот альфа раздражает, посещает голову омеги. — К черту Чон Хосока!

***

— Собираешься и дальше ходить словно неприкаянный? – Хосок в коем-то веке решился посмотреть предложенные Тэхном проекты по укреплению сотрудничества, что привело бы к большей прибыли для обоих. Документов оказалось куда больше, чем на то рассчитывал альфа, а значит и сегодня все пройдет, как по давно написанному сценарию. Ему такое не нравится, да и Тэхён уже неделю ходит, как зомбированный. И все из-за того, что случилось на продаже. — Знаешь, я всё ещё не могу поверить, что он взломал мою квартиру. — Ему стоит поаплодировать, – отвечает Чон, пролистывая следующую страницу договора. — Почему меня это бесит? — Меня сейчас ты бесишь больше, чем какой-то малолетка, на которого ты запал. — Запал? — Ты просадил кучу денег лишь для того, чтобы его не трахнул тот хряк из администрации министра экономики. Я имею смутные догадки, что ты чокнулся. И пересмотри предложения на счет сделки с Пусаном, очевидно же, что они хотят от нас лишь денег, не предоставляя даже условий для открытия отеля. Ты с этим малолеткой совершенно не работаешь, я не собираюсь один всем заниматься. Не заставляй меня отчитывать тебя. Кстати, чтобы ты наконец собрался, есть одно дело, где нужна твоя тяжелая рука. — Проблемы с кланом Ки? – Хосок закрывает очередную папку с документами, ставя на последнем листе свою подпись. — Уже в курсе значит, это и к лучшему. Не придется объяснять тебе, что да как. — Не пойму, чего ты добиваешься. От них только проблемы одни. Хорошо, что после проблем с Ямомото, ты перестал засматриваться на Японию. Уже прогресс. — Может, у меня мечта была. — Да, точно. Побыстрее откинуться твоя мечта, похоже. — Уже почти все готово для подписания договора о сотрудничестве с Тайландом, кстати. Так что разберись с выродками из восточной ветви клана Ки; они постоянно суют нос в наши дела, и если бы я не переждал, эти ублюдки сорвали бы встречу. Ты уж поговори с людьми Ки по душам. — Если сделка провалится, мои ребята не особо рады будут, ты их знаешь. – Тэхён расстегивает первые две пуговицы на своей рубашке, вставая с кресла напротив стола Хосока и ерошит волосы. — Они и так не довольны твоими действия в отношении японцев. — Да, клан Ким верен только своему главе, я это помню. — Не говори так, ты знаешь, что я никакой не глава для них. – Тэхён уходит из кабинета с этими словами, оставляя Чона с кипой бумаг. — Насколько же ты ошибаешься...

***

       Прошло уже больше недели с момента последней встречи Юнги с порождением самого дьявола, как за глаза называет Хосока Мин. В привычной жизни не поменялось абсолютно ничего, если не брать во внимание частые звонки папы, который почему-то все больше напоминает о том, чтобы Юнги лишний раз не встревал в неприятности. Ясно только то, что здесь явно не обошлось без горячо любимого родственичка, который внезапно вспомнил, что сын – омега, тоже человек и его жизнью надо хоть изредка интересоваться. Юнги такая радость ни к чему: он отлично живет и без надзора альфы, который вроде как приходится родным отцом.       Да-да, кто бы не говорил, у Юнги отличная семья, добрый и заботливый папа, смелый отец, служащий уже долгие годы в полиции. Но всегда есть какая-то подстава, которая раскрывается в определенный период жизни для окружающих, о которой сам Юнги знает с рождения. Кто вообще говорил, что люди, которых Юнги называет своими родителями, ему кровные родственники? Да, история гласит, что Юнги – сын обычного следователя полиции, но Мин знает, что всё это лишь сказка для чужих ушей. Просто его настоящий отец не горит желанием иметь сына омегу. Приемная семья с самого рождения и лишь мерзкие и ужасающие воспоминания из прошлого, связанные с родным отцом. Это всё так интригует, что Мину в пору писать роман в двух томах, а он в очередной раз перепечатывает статью о хакерском вмешательстве по просьбе сомбэ. Никаких тут романов, ни поэм, одна сплошная головная боль.        Мин приходит с работы уставшим, словно выжатый лимон, не чувствуя собственных конечностей, заваливается спать, и плевать, что на часах семь вечера. Омега настроен проспать как минимум до обеда следующего дня. Выходные в Корее как праздник, и Юнги, наконец, заслужил свой отдых. Голова касается мягкой подушки, вещи брошены по пути следования парня от коридора до спальни. В голове перекати поле, которое навивает на приятные сны, Юнги отключается моментально, стоит прикрыть глаза. Ноябрь не балует, сгущает краски с приближением зимы и делает приход темноты слишком скорым для любителей солнечных лучей. Юнги любит, когда просыпаешься от нежных прикосновений солнца к бледной коже, любит, когда тепло, когда светло и приятно от ощущения цветущих по всюду растений. Типичный омега, скажут некоторые, но что плохого в красоте? Мин знает, что живет далеко не в прекрасном мире, так почему нельзя радоваться хотя бы таким мелочам, как ярко светящее солнце?       Сон прерывается слишком неожиданно, посылая нервные импульсы в голову. Резкое пробуждение не повышает настроения омеги от слова совсем. — Алло? – сонный голос Юнги настолько уставший и измученный, что звонящий не сразу начинает говорить. — Мин Юнги? Извини, что поздно звоню, непредвиденное дело, – омега смотрит на экран телефона прищуренными глазами из-за яркого света экрана – "Кафедра". Как эти люди каждый раз умудряются так вовремя сообщать свои важные новости? — Завтра пройдет интервью, канал попросил привести трех наших студентов. — Я не могу завтра. — Послушай, ты уже выпускник, и мы знаем, что ты стажируешься в издательстве, но это отличный способ засветиться на телевидение. Ты один из немногих, кто думает головой, это обсуждено на кафедре. Завтра в одиннадцать будь в главном корпусе университета, интервью пройдет в актовом зале. Можешь подготовить вопросы для гостя, если захочешь. Спасибо за помощь. — Что? Я не... – телефон вновь загорается, оповещая о конце вызова. — Да твою ж мать! Обсудили они! В жопу всех!        Мин с головой укутывается в одеяло, лежит так несколько секунд, затем вылезает из кокона и ставит будильник. Еще раз чертыхается и вновь проваливается в сон, уже не в такой приятный, каким он был прежде.        Толпы мурашек пробегают по телу омеги от чужих прикосновений. Жар тела затуманивает рассудок, создавая мутную пелену перед глазами. Все плывет и переплетается, воздух застревает в легких. Тяжело делать вдохи, выдохи выходят обрывистыми и резкими. Кислорода однозначно становится мало. По виску катятся капельки пота, исчезая при прикосновении чужого языка. Юнги чувствует, как его тело разрывают на части. Густой поток удовольствия сносит крышу. Невозможно сконцентрироваться на происходящем, кажется, что все тело во власти незнакомца, считающего омегу своей собственностью. — Подожди...       Голос дрожит, Юнги не узнает его, не понимает, как может так жалобно просить кого-то. Чужие движения, толчки посылают по телу разряды тока. Такие знакомые чувства, такие желанные. Ещё один толчок внутри, Мин на грани собственных эмоций цепляется за плечи альфы, без раздумий растягивающего его влажный проход своим членом. Ладонь альфы обхватывает сочащийся член омеги, медленно водя то вверх, то вниз по стволу, не попадая в ритм толчков, чем вызывает наворачивающиеся на глаза слезы Мина. Хочется быстрее, хочется кончить от этих прикосновений, но стоит подумать об этом и кольцо пальцев сжимает член у основания. — Нет... я хочу...хочу к-кончить.. — Юнги-я, ты такой милый, стоит попросить меня правильно, – омега прикусывает губу, стонет от накатывающего жара. Его словно пытают самым изощренным способом. Этот голос до глубины души пробирает, Юнги пытается фокусировать взгляд на обладателе знакомого голоса, но видя черты лица задыхается от резкого толчка. — Давай же, проси меня, Мин Юнги, умоляй! — Я прошу, разреши мне кончить... – Мин еле дышит, хватаясь пальцами за чужие руки, за простыни. Это невыносимая пытка от которой хочется кричать без остановки. — Уже лучше, – губы альфы касаются шеи, Юнги слышит, как он усмехается. — Но все же не хватает главного. "Хозяин", я думаю, подойдет. Губ касаются губы альфы, лишая, и без того еле дышащего омегу, воздуха. — Прошу, х-хозя-ин... Пожалуйста... Хосок!       Юнги вскакивает весь в поту. За окном темнота, завораживающий свет луны, пробирающийся через тюль. Ком в горле не дает сглотнуть скапливающуюся во рту слюну. Мин видит вокруг себя все тот же знакомый интерьер съемной квартиры, бегает глазами от вещи к вещи, пытаясь поймать реальность в собственные руки. Что это было? Сон? Всего лишь сон... Юнги прикусывает губу, творится чертовщина. Всё это уже выходит за рамки нормальности для омеги. Какого черта вообще происходит?       На кухне включается свет резким щелчком пальцев омеги по выключателю. Руки трясутся от непонимания ситуации. Вода из холодильника немного приводит в сознание. В голове словно на повторе стоят кадры из сна. На часах три часа ночи, спать бы сейчас как убитому, но нет, все вновь сводится к тому, что Юнги думает об одном альфе: альфе, который застрял в омежьих мозгах! Чертов ублюдок, не дающий Юнги жить уже второй месяц. От одних воспоминаний о нем в дрожь бросает. Человек, не считающийся с чьей-либо жизнью, из-за таких людей все несчастья в этом мире. Из-за Чон Хосока несчастья в жизни Юнги! Почему он не выходит из головы? Как это бесит. Почему во снах прикасается? Почему Мин от этих прикосновений сам не свой? Это пугает похуже ужастиков в ночном кинотеатре. Это не человек, это ведь дьявол! Нормальный не будет боссом мафии. В голове опять выстрелы, кровь и запах мяты. Внутри все горит и трясется. Как вылечить это?