Ocean of Feelings: Tears

— Насколько велика должна быть вероятность того, чтобы ты, Мин Юнги, наконец, принес мне стоящий материал, а не как обычно НИЧЕГО? Думаешь, это всё шутки, можно ни черта не делать, а после заявлять, как ни в чем не бывало ко мне с пустыми руками? – Сонджэ орал так, что все находившиеся на этаже четко слышали каждое слово омеги и лишь мысленно жалели стажера. — Но я действительно там был! Зачем мне врать? И материал у меня был, просто... — Просто "что"? Если не хочешь здесь работать, собирай манатки и проваливай, толку никакого всё равно! Я тебе нормально объяснил, что и зачем, но ты, упрямый осел, не можешь сделать даже этого! Что я по-твоему должен теперь делать? Идти с отчетом о просраном деле? Такая возможность коту под хвост! Ещё и Джину пропал, чтоб его! — Да он ведь меня предал... — Заткнись, не хочу ничего слышать и тупые оправдания мне не нужны. Ты не принёс материалы к делу, опоздал на работу. Совсем страх потерял, Мин Юнги?! Проваливай в архив и ищи новые зацепки по делу, и чтобы я был о них не в курсе, потому что со старой информацией ты вылетишь отсюда как пробка! И мне плевать, сколько времени ты на это потратишь. Свободен.        Сонджэ наконец усаживается в свое кресло, переставая нести весь этот вздор, и Юнги, развернувшись на пятках, покидает кабинет сонбэ. Внутри горит по меньшей мере вулкан, все смотрят на него, как на человека, предавшего страну, отчего становится еще больше не по себе. А всё из-за какого-то Чон Хосока, так вовремя успевшем появиться в жизни Юнги. Невероятно просто, с какой точностью и внезапностью Чон знает каждый шаг и Мина. От него словно невозможно укрыться, и даже если Юнги находит путь и уже расслабляется, то на повороте его вновь поймают и припрут к стене крепкими руками.        Архив у редакции просто огромен: здесь можно засесть на долгую вечность и вряд ли кто-то спустится искать затерявшегося во всех этих выписках, газетах и прочих бумагах, так или иначе привязанных к уже раскрытым делам. Юнги в центре всех этих стеллажей, полок и комодов, и руки опускаются от осознания, что это тупость какая-то. Как он найдет здесь что-то новое, если Сонджэ уже кучу времени работает в редакции и наверняка знает каждый листик и каждое слово в нем. Но проигрыш – это совершенно не то, чему себя учит Юнги. Он сделает это, чего бы это не стоило, и поймает Хосока за яйца, даже без его личного признания. Мин это сделать обязан из принципа, а ещё из-за раздражающей физиономии Чона, которая лучезарно освещает мир всякий раз, когда Юнги проваливается.

***

      Ноябрь – не тот месяц, при начале которого ты счастлив или чувствуешь какое-то озарение; скорее всего, твои мысли вообще испаряются из головы, чтобы лишний раз не напрягать и не обременять нервные клетки, которые от первых двух осенних месяцев мало-помалу отмирали.        В мире Тэхёна начало месяца знаменуется концом напряженки в офисе, счастливыми лицами персонала, которые рады, что "военное положение" наконец отступило, ведь это многого стоит. Даже в клане новый месяц почему-то встречают как праздник, но там причины по весомей, потому что дожить до него – это как подарок на Рождество. И даже в мирное время, если жизнь мафии Кореи вообще можно назвать мирной, есть вероятность поймать пулю, но думать об этом постоянно бесполезно. И вроде бы все должно быть хорошо: новый месяц, новая страница жизни, но нет. Ким знает, что бывает в начале месяца в Сеуле и его это совершенно не радует.        Продажи. Забавно было бы, если бы все главы собирались и покупали что-то действительно важное на аукционах, пополняя свои коллекции, только вот всё это абсолютно не то. Продажи – это торги жизнями, и Тэхён никогда не был ценителем такого рода вещей, плюс ко всему, это просто безумная и бессмысленная трата денег, без какого-либо долговечного приза. Каждый месяц в столицах проходят подпольные продажи, на которых то и дело должны светиться главы кланов, чтобы поддерживать свой имидж. Обычно все проходит в закрытом помещении: с кабинками и тонированными стеклами, дающими обзор лишь с одной стороны – стороны покупателя. Это всегда молодые и красивые омеги, которые по жалкой случайности оказались без опеки, сироты или же должники. Те, кого точно не стали бы искать или же сожалеть о пропаже. Они тщательно отбираются гаремщиками или, по-другому, продавцами, а затем во всем своем цвету предстают в пустом зале, окруженном тёмным стеклом с загорающимися небольшими экранами над каждым, где высвечивается сумма, предлагаемая за тело.       Тэхёна безумно бесит то, что это лишь показушное действие ради денег и мнимого величия. Если купишь "товар", сможешь в полной мере насладиться им первый. Это как продажа девственности, только вот омег особо не спрашивают, хотят они этого или нет. Их просто покупают и тут же, в приготовленной комнате, берут на идеально выглаженных простынях. После всего омегу отдают в один из множества цветочных домов, превращая в шлюху, которую уже может трахать каждый желающий, всего лишь заплатив "смешные" деньги. Такое распоряжение жизнями для Тэхёна кажется совершенно неприемлемым. И да, он может совершенно не задумываясь убивать, но чтобы издеваться над кем-то, как последний ублюдок – нет. Лучше он просто свернет шею, проткнет сонную артерию, повернув лезвие ножа, или выстрелит несколько раз в тело, совершенно не чувствуя себя чудовищем, но моральное мучение это как-то не его конек. Кажется, это в парня было заложено еще отцом, повторяющимися, что альфа должен быть выше издевательств.        Через пару дней ему вместе с Хосоком вновь сидеть в одной из кабинок, ведь Ким и так уже пропускал несколько месяцев подряд. И чем ближе день продажи, тем больше Тэхён выходит из себя.

***

— Не думал, что ты приедешь вовремя! – Хосок подходит к машине друга, чтобы поприветствовать. — Сидеть здесь одному было бы действительно скучно. — Я почти решил остаться дома, но потом вспомнил, что ты будешь ныть, поэтому пришлось ехать. — Неужто все ради меня? – Хосок иногда бесит своей наигранностью, и Тэхён к этому никогда не привыкнет. — Ладно, пошли, все уже собрались. Кстати, в пятой кабинке сам окружной прокурор, забавно будет, если он выиграет. — То есть его присутствие на продаже тебя совершенно не смущает? — Да нет, наоборот. В такие моменты я все больше уверяюсь, что наш мир катится в ад.       Стоило бы задуматься над понятием слова "судьба". Тэхён не верит в нее, но явные признаки того, что кто-то свыше над ним издевается, улавливает. Как только адрес мероприятия стал известен, Ким решил, что это шутка какая-то, да и всё это один большой идиотский прикол. Тот же район, даже дорога, по которой пришлось ехать, та же. Пятница явно вошла в раж, и каждый свой повтор преподносит Тэхёну сюрприз. Всегда один и тот же, но с какой-то ненормальной постоянностью. Третий раз был бы действительно глупый случаем, явно кем-то спланированный, ведь предпосылок для встречи не было никаких. Да и какие вообще шансы вновь увидеть подростка на встрече криминального мира Сеула? Правильно, никаких. Тэхён поправляет пиджак, следуя за Хосоком в один из клубов, в подполье которого и проходит всё самое тайное и противозаконное. Зачем думать о каком-то мальчишке, если сейчас как минимум час-два придется сидеть в душной комнате без надлежащего освещения, осматривая очередную жертву случая. Стоит заказать побольше выпивки. " У меня нет семьи."        Начинает раздражать чужой голос в голове. Хосок говорит что-то о новом договоре между кланами, но слушать его мешают, и это доходит до предела терпения. Не стоило отвозить этого ребенка домой, надо было сразу же высадить из своей машины, поехать на работу, но нет. Тэхён этого не сделал, и весь путь к дому Чонгука слушал ответы на свои же вопросы, внезапно разрывающие нутро от интереса. Эта информация ведь даже не нужна взрослому состоятельному мужчине, тогда зачем?        В комнате для них приготовлены удобные диваны, столик с выпивкой и, конечно же, пульт для управления цифрами на табло с другой стороны стекла. Звуконепроницаемые комнаты позволяют покупателям, не стесняясь никого, говорить о секретах своей жизни и тайных желаниях, ради которых они и пришли на продажу. Что для Хосока, что для Тэхёна смысл этого фарса лишь в поддержании имени перед другими кланами, ведь их могут заподозрить в жалости, сострадании, а это не то, чем стоит хвалиться, когда ты глава мафиозного клана. "— Я говорю не только о родителях. — У меня нет никого..., – Чонгук делает паузу, отворачиваясь к окну, а затем словно что-то обдумывает. — Но есть хён. — И почему "хён" не в курсе, где его маленький братик? – взгляд опять прикован к зеркалу заднего вида. Тэхён смотрит в него словно заколдованный, словно пропусти он момент, и пассажир позади тут же испарится. И этого хочется: где-то на поверхности плавает желание избавиться о мальчишки, но он продолжает ехать, вновь возвращая взгляд на дорогу. — У хёна дела, я его не беспокою по мелочам. – Чонгук вряд ли придает значение происходящему с ним. Сложно представить, что с мальчишкой происходит подобное каждый божий день, но вид его именно об этом и кричит. — У меня тоже дела, но беспокоить меня ты горазд. Стоит с твоим братом поговорить. — Ты плохой человек, он не оценит наше знакомство... – Чон и глазом не ведёт, парень вообще не здесь, а где-то в облаках витает, смотрит на проскальзывающие в окне улицы, дома, людей. — Не перестаешь говорить мне это. — Я не люблю врать. "        Тэхён тоже не любит ложь, но профессия к этому приспосабливает. Быстро привыкаешь, но осадок все равно остается. Почему он продолжает думать об этом мальчишке даже сейчас? Стакан виски давно позади, Тэхён наливает себе ещё, Хосок привлекает внимание очередными вопросами по поводу будущих сделок. Через колонки на стенах слышится голос ведущего сегодняшнего вечера, заливающего о том, как же он рад приветствовать собравшихся. И по ту сторону стекла кажется, словно стоишь и говоришь с самим собой — это даже забавляет. Первые пятнадцать минут проходят быстро, будто время мотают на нужный момент. Тэхён уже готов плюнуть на слова Хосока, что это важно, и свалить. В этой комнате даже не покуришь.       Пол часа пролетают как по щелчку пальцев, все уже готовы к выносу основного блюда, которое, по-видимому, запаздывает. Предвкушение того, кого же представит Мёнсу, сегодняшний гаремщик, одолевает разум. Интересно даже Хосоку, чьи мысли явно заняты одной брюнеткой, лисой, стервой, но явно не будущей жертвой продажи. У Чона мысли вперемешку: то фирма, то клан, то мятые простыни собственной кровати под бледной кожей спящего омеги. Юнги как вирус, как назойливая букашка, каждый раз всплывающая перед альфой в совершенно неожиданных ситуациях с глупыми мыслями и поступками. Сейчас этот омега как обезвреженная бомба, рычаг управления которой Хосок пока не нашел, но временно взрыв предотвратил. И этот парень действительно думал, что ему удастся провернуть свои темные мыслишки за спиной Чона? Глупая омега. — Стоит представить Вам, наконец, наш главный экземпляр на сегодняшний вечер. Вы все знаете, что наша встреча откладывалась по неким причинам на неделю и Я, Мёнсу, Ваш преданный слуга, прошу у Вас прощения за это маленькое происшествие. С новым "экспонатом" возникли трудности. Омега, которого мы собираемся Вам представить – это нечто больше, чем просто тело! Он слишком сообразителен, слишком шустрый и совершенно непослушный. Но я точно знаю, что кто-то из Вас найдет способ, как усмирить это маленькое существо. – гаремщик делает паузу, понимая, что именно сейчас в кабинках самый большой накал, после давая сигнал закулисным помощникам, и уходит из центра небольшого круглого, окруженного стенами и черным стеклом.       В центре есть еще один круг, который тут же начинает раздвигается по диагонали; слышится звук механизмов и на поверхность из под пола начинает подниматься круглая кровать с лежащим на ней призом победителя. Как только все стихает, Мёнсу подходит к кровати, наблюдая за приходящим в себя парнем. — Прошу простить, в данный момент наш малыш находится по обе стороны реальности, – усмехаясь говорит гаремщик, проводя ладонью по волосам лежащего омеги. Они мягкие и шелковистые, густые, и он сам бы не отказался опробовать это юное никем не тронутое тело, но работа есть работа. Рука сжимает пряди на затылке парня и тянет вверх, поднимая омегу с кровати. Сопротивление проявляется тут же: чужие пальцы цепляются за руку мужчины в попытке ослабить хватку. — Думаю, это одна из наших лучших находок на улицах этого бренного города. Представляю Вашему вниманию нашего особенного омегу. Будьте аккуратны, в нем живет сам дьявол.        Мёнсу не забывает посмеиваться после слов, сказанных словно по сценарию. Он держит чужие волосы крепко, не обращая внимания на жалкие попытки освободиться. Да даже если это случится, то омега вряд ли сбежит с цепью на ноге, прикованной к основанию кровати. Бета объявляет цену, и экраны тут же вспыхивают, перебивая друг друга наборами цифр. Ожидания, что товар покупателям понравится, полностью оправдываются. Мёнсу начинает описывать внешность омеги, её плюсы, и всё это время находящийся в какой-то прострации Тэхён фокусирует взгляд на стакане с коньком. Речь гаремщика становится четкой в его сознании, слова Хосока вновь уходят на второй план, но он слышит отголоски вроде: "Нет, эту уже детский сад какой-то! Ему вряд ли восемнадцать есть, это уже не по правилам, чем думает организатор, черт!".       Ким поднимает голову, чтобы увидеть происходящее собственными глазами. Как в тупой детской поговорке "третий раз – алмаз", Тэхён, не моргая, смотрит на омегу, и зубы неприятно начинают скрипеть. Воздух вокруг словно накаляется, что чувствует даже Хосок, обращая внимание на друга, который не сводит взгляда с юного омеги. — Какого черта, Чонгук... — И так, Господа, предлагаю показать вам не только его милое личико, – Мёнсу переводит свой взгляд на Чонгука, наклоняется и шепчет на ухо: "Будешь знать, как играть со взрослыми, крысенышь." — Ты об этом пожалеешь, –на манер ведущему шипит Чонгук, и его перехватывают за запястье, выворачивая руку за спину. Тело слабое после непонятной введенной дряни, которой пришлось напичкать омегу, чтобы не шумел, и Чон может лишь беспорядочно двигать ногами, волоча по простыне цепью. — Заветное для каждого альфы место, – свободной рукой Мёнсу стягивает с плеча омеги огромную рубаху, надетую на мальчишку перед продажей, а затем отворачивает голову, не давая закрыться от чужих невидимых, но таких мерзких и кожей чувственных голодных взглядов. — Идеальный изгиб шеи, нежная кожа... Вы точно хотели бы опробовать ее на вкус, да и что таиться, я бы и сам попытал счастье, но сегодня всё для Вас.        Стакан в руке Тэхёна лопается, осколками оседая на полу, ладонь начинает кровоточить, и альфа даже не ощущает, как маленькие осколки стекла впиваются в кожу. Это замечает Хосок. — Что, так понравился? – Чон уже несколько минут наблюдает за реакцией друга и поблескивающие алым зрачки не сулят ничего хорошего. Положение лишь усугубилось, стоило Мёнсу оголить чужое плечо. — Можем купить. — Нет. – сказать, словно отрезать. Ким знает, что так надо, либо будут последствия, и он в этом не сомневается. Какой-то малолетка его не затянет в омут своих черных глаз. Чонгук даже сейчас не выглядит испуганно, а стоило бы, думает Тэ, вставая со своего места. Он стряхивает остатки стекла с руки и, бросив Хосоку, что в туалет, покидает комнату, с силой хлопая дверью. Его и так бесит происходящее и без Чон Чонгука, а здесь комбо из случайностей, которые не должны были пересекаться. Чонгука продают, и это до безумия раздражает. Почему именно этот мальчишка? Почему Тэхён не мог встретить кого-то другого, почему вообще встретил?        Чужой взгляд из под челки, который прожигает душу. Омега больше зол, чем испуган, и это добавляет к раздражению Тэхёна оборотов. Если бы тот, как и все, просил помощи, вел себя, как испуганный щенок, но нет – он гордо поднимает голову, смотрит словно свысока, ничего не говорит, не слушает и при этом понимает, не дрожит от испуга и смотрит опасности в лицо, как какой-то глупой шутке. Именно из-за этого Тэхён и не может успокоиться, так просто это оставить и смотрит в зеркало на собственное отражение, от которого то в жар, то в холод бросает. Глаза красные, а ведь он из тех, кто контролирует внутреннего альфу, кто может усмирить его, но сейчас не выходит. Ни черта не выходит. По пальцам катятся капли крови, падая на белый кафель туалета, но альфе не больно: он чувствует всепоглощающее желание забрать Чонгука прочь из этого дерьма. Ким удивлен тому, что готов пойти ради этого на всё.        Тэхён возвращается в комнату минут через пятнадцать. В душе горит дьявольский огонь, желающий испепелить всё в округе. Альфа не видит никого за стеклом; Хосок меланхолично смотрит на жидкость в собственном стакане, бросая заинтересованные взгляды на друга. Тэхён взбешен сейчас так сильно, как не был уже давно, и это интересует. Ким не из тех, кот слишком эмоционален в отношении других, а здесь целый букет эмоций. — Его купили несколько минут назад, – изучающе говорит Хосок, — Это так, если тебе интересно. — .....– Тэхён прикрывает глаза, словно обдумывая что-то важное, и матерится через сжатые зубы. Чон такой реакции не ожидал, как не ожидал и того, что Тэхён сорвется с места, вылетая из комнаты в направлении уже понятном для Хосока. — Ты всё ещё меня удивляешь, Ким Тэхён. — Сейчас альфа не в своем уме; Чон уже готов к последствиям и останавливать друга не хочется совсем. Когда что-то нравится, разве не так должен вести себя альфа? Захотел – взял. Сейчас Хосок отчетливо понимает, что не будь он в похожей ситуации, наверняка остановил бы Кима и поставил того на место, но в голове невыносимо жгучий взгляд лисьих глаз, режущий Чона вдоль и поперек. Ему тоже хочется взять свое, но проблема в том, что "своё" не признает, насколько само хочет оказаться в чужих руках.        Это странно до безумия. Не было еще омег, похожих на Юнги. Столь своевольных, не подчиняющихся и упертых. Юнги нельзя назвать идеалом. Его вообще нельзя причислять к идеальным омегам – чревато распадом общества, но Хосока забавляет эта невыносимость. И дело не в том, что он жаждет чужого подчинения, как животное, дело в том, что характер у омеги хоть и дерьмо, но мораль, принципы и правила жизни, которым он следует, не подчиняются инстинкту толпы. — Кажется, пора готовить деньги на повторную продажу...

***

      Комната, приготовленная для скорейшего соития покупателя и товара, не была чем-то особенным: простая и совсем не внушающая спокойствия. От одного нахождения в ней хотелось забиться в угол и звать на помощь. Огромная кровать и то, что должно на ней произойти, Чонгука совершенно не успокаивали. В голове не укладывалось, как все вышло именно так. Почему в итоге не появился тот, кто в последний момент приходит на помощь совершенно случайно. Чонгук догадывался, что может опять влипнуть: такое не в первый раз случается, да и вряд ли в последний. Обычно, когда хён где-то далеко, уезжает по делам, Чон чувствует свободу, делает то, за что брат бы надавал по шее. В этот раз та же история, только вот два раза мальчишке удавалось ускользнуть из рук разъяренных альф, а вот в третий...        Его вталкивают в комнату, как животное на убой. Он лишь тело, которое куплено за деньги и должно удовлетворить своего покупателя. Мальчишка не против сейчас оказаться дома, где нет огромной туши альфы, надвигающейся на него, совсем ещё юного и бессильного омегу. Чонгука обучали самообороне, но это не поможет: противник перед ним слишком большой, слишком заплывший жиром и мерзкий. Удары Чона ему не принесут никакого вреда. Он пятится назад, запинаясь о кровать и падает на матрас, чувствуя пинок судьбы. Кричать? А поможет ли кто-то ему здесь? Кажется, каждый человек этого заведения хочет от него одного, и это точно не помощь. Всё не может закончиться сейчас. Здесь, в этой убогой комнате, на этой кровати, с тем, от кого тошнит.       Слезы наворачиваются на глазах, безэмоциональное лицо готово треснуть и рассыпаться, как разбитое стекло. Чонгук отползает на кровати, пытаясь избежать чужих прикосновений, но слова режут слух, этот голос не кажется приятным, от него током прошибает. Он заставляет отдаться, заставляет быть милым мальчиком и не раздражать. Прикосновения, которые настигают Гука, оставляют шрамы, словно прожигая кожу. Отвращение зашкаливает, когда лицо неизвестного альфы становится совсем близко к лицу омеги; Чонгук видит в чужих глазах похоть и желание обладать. Никакого интеллекта, никаких мыслей, ничего, чем должен обладать нормальный человек. Рубаху оттягивают, оголяя поясницу, пальцы скользят по обнаженной коже, судорожно пытаются избавить мальчишку от одежды, но сопротивление омеги не позволяет наслаждаться моментом. Альфу раздражает непокорность и то, насколько взгляд смотрящих глаз неприятен. — Твои блядские уродские глаза! – взрывается нависший над Чонгуком альфа, перехватывая тонкие запястья. — Будь возможность, я бы их выколол.       Сколько раз он уже это слышал? Чонгук за свою жизнь и не такое пережил. Эти слова лишний раз доказывают, что глаза у него действительно дьявольские. Омега это знает и без чужих указок, но осадок остается каждый раз: собственные глаза ему ненавистны, мысли о них отвлекают от происходящего. Чон упускает момент, когда рука альфы пытается пробраться под резинку широких штанов, пока он замирает. Голос предательски рвется наружу, неосознанно воспроизведя то, от чего сердце простреливает. — Нет... Тэхён!... — Угомонись, дрянь! – молодого лица практически касается чужая ладонь, а оглушительный звук выстрела заставляет на секунды потеряться в реальности.       Чонгук закрывает глаза, ощущая теплые брызги на собственном лице и легкость от исчезнувшего давления чужого тела. Ничего не слышно, словно ничего не происходит, словно, открой глаза, и пустота окружит со всех сторон. Он начинает различать шаги, приближающиеся к нему, но все ещё обездвижено лежит, не понимая происходящего. Его руки касается чужая ладонь, заставляя поежиться, и мурашки пробегают по всему телу; он чувствует, как его дергают, поднимая с кровати, и распахивает глаза, встречаясь с бешенным взглядом того, чьё имя произнесли его губы совершенно неосознанно. — Ты в порядке? – от этого голоса не противно, от прикосновений тепло. Чонгук секунду смотрит на Тэхёна, брови которого сведены от злости, мышцы лица напряжены, и весь альфа словно источает темную энергию, которую Чонгук не чувствует. Он поддается вперед, обхватывая чужую шею руками, и утыкается в ее основание носом, прижимается так близко, будто не готов отпускать никогда. — Я думал, третьего раза не будет...       Тэхён еле различает слова, сказанные куда-то в плечо. Он стоит словно столб, обвитый диким виноградом, пока чувствует сердцебиение мальчишки, совершенно не выдающее в нем испуга. Что за ребенок? Что за омега? Почему он такой? — Ты меня вынудил.       Мальчишка отстраняется, его лицо забрызгано кровью лежащего на кровати альфы, но он даже не думает об этом. Зато Тэхён завороженно смотрит, как красные капли медленно катятся по юному лицу. Потрясающе красиво...        Тэхён выдыхает приторный запах, застревающий в легких и, наклонившись, подхватывает омегу на руки, заставляя крепче обхватить собственную шею. Он несет его к выходу из комнаты, к которой уже успели прибежать главные организаторы всего этого мероприятия; они все знают, кто такой Тэхён, а тем более знают Ви, но нарушители правил всегда равны, а Ким именно так и поступает, забирая себе уже проданный товар. — Ким Тэхён! Ты не смеешь здесь устраивать бардак! – Мёнсу не менее взбешен происходящим, выскакивает перед Кимом, не обращая внимания на появившегося из неоткуда Намджуна. — А ты случайно ничего не хочешь организаторам рассказать? – Тэхён исподлобья смотрит на бету. В голове повторяется сцена, как он жестоко выворачивает руку Чонгука, как касается его. В проходе появляется Хосок, серьезным видом осматривая присутствующих; Чон среди них старший по положению и вряд ли Мёнсу начнёт на него напирать, но все же встревать в разговор не спешит, наблюдая со стороны. Он Тэхёна таким давно не видел: действительно злого и готового рвать и метать все, что попадется на его пути. — Я? Думаешь, прикончил нашего клиента, и тебе так просто сойдет это с рук? Не переводи стрелки на меня, ты знаешь правила! — Ему 16 лет, думаешь, поверю, что ты не знал этого? И да, я имею представления о правилах, поэтому сумма, переведенная на ваш счёт мертвым ублюдком, умножится. А теперь с дороги! — А я ведь предлагал купить его самим, – слышит Ким, проходя мимо Хосока, но не обращает на друга внимание. Чон всё уладит, сейчас в приоритете Чонгук, кажется, слишком сильно вжимающийся в его тело.        Тэхёну вообще плевать, что происходит после его ухода, плевать, что он только что просадил целую кучу денег. Чонгук в его машине. Снова. Намджун усаживается за руль, пока Тэхён усаживается назад вместе с омегой, и авто трогается с места. — Домой, Джун. – взгляд Гука совсем тяжелый, какой-то не читаемый и явно показывающий, что его обладатель такой новости не особо рад. — Не смотри так, в прошлый раз я тебя уже подвез к дому, но ты, твою мать, оказался в итоге здесь! Лгать не любишь, да? Я почти поверил. — Вы говорили, мы "вряд ли" встретимся... Вы ведь там были? В какой комнате? — это были вопросы, на которые Тэхён хотел было ответить, но почему-то не стал. Совесть? Не хотелось, чтобы этот мальчишка знал, что он ходит по таким мероприятиям. С чего вдруг его волнуют такие вещи?       Вопросы остались витать в воздухе, хотя все понимали, какие ответы должны быть сказаны. Намджун довез без происшествий. Тэхён вообще-то был владельцем нескольких домов и квартир, но "домом" называл лишь один – пентхаус на самом верхнем этаже одного из отелей, предназначенном для личного пользования кланом Ким; квартира была просто огромная, светлая и словно вся просвещалась насквозь. Панорамные окна в гостиной, открывали невероятный вид на Сеул. Чонгук не особо хотел вдаваться в подробности чужого дома, но глаза сами цеплялись за те или иные вещи, принадлежащие альфе. Неосознанно, ему понравилось, ему хотелось осмотреть здесь все, но усталость и стресс все же брали свое. Тэхён совершенно не разговаривал. Не хотел или просто не знал, о чем, или даже не мог, потому что вид Чонгука не давал сформировать мысли в каком-то определенном контексте. Сложность от нахождения этого мальчишки рядом становилась какой-то невыносимой. С омегами Тэхён вел себя всегда одинаково, но по отношению к Чонгуку так не получалось. Творилась какая-то чертовщина, в которую Ким не собирался углубляться. — Иди в душ, мне нужно решить несколько вопросов из-за случившегося, в спальне в комоде возьмешь чистые вещи. — Они мне будут велики. – Тэхён осматривает мальчишку; он знает, что их размеры отнюдь не одинаковы, просто говорить ли ему, что второй ящик с вещами одной омеги, временами живущей в его квартире? Чонгуку они все равно будут велики, но хоть что-то. — Во втором ящике найдешь, - альфа разворачивает, собираясь оставить Гука одного у дверей ванной и пойти на кухню, сделав парочку звонков и съездить к Хосоку, наверняка начнущему закатывать глаза на его поведение. — Я могу уйти после? — Нет.        Чонгук ещё секунду смотрит на широкую спину мужчины, захлопывая за собой дверь ванной.       Ким слышит включившуюся в душе воду, выслушивает претензии Хосока по телефону на кухне и еще раз, посмотрев на дверь ванной, уходит из квартиры, запирая Чонгука. Когда он вернется, омега уже должен будет спать: не каждый день ведь тебя хотят изнасиловать. А после надо бы поговорить – это становится уже весьма необходимо с этим мальчишкой.       Омега выходит из ванной, как только слышит щелчок входной двери, все это время подслушивая за происходящим. Интересно, сможет ли он взломать электронный замок квартиры Тэхёна?