Ocean of Feelings: Tears

      Потребовалось около получаса, чтобы проникнуть в центральный двор дворца. Чертов Шиюн всегда умело выбирал места, так как на достояние культуры ему было плевать, а вот Хосоку и его людям приходилось выкручиваться и из кожи вон лезть, чтобы не расхерачить к чертям собачим все постройки. Кажется половина людей с обеих сторон уже была с ранениями, нужно было скорее заканчивать, пока все это не привлекло еще большего внимания, например со стороны полиции, которая смирно ждала указки Нам Ильу. Хосок увидел Шиюна только пройдя к самому дворцу. Альфа стоял наверху, смотря на Хосока и его людей свысока, но Юнги Чон рядом с ним не наблюдал. — Где он? — Хосок стоял впереди своих людей, человек двадцати. Остальные занимали места обороны, снайпера подсчитывали людей. — Вот он, знаменательный миг встречи, не так ли? — Чон без слов достаёт пистолет направляя его на, стоящего в пятидесяти ступенях, альфу. — Спокойно, ты ведь позднее пришел, нужно рассчитывать свои силы. — А ты место попубличней выбрать не мог? — Хосока тут же закрывают несколько человек, перекрывая доступ к красным лазерам снайперских винтовок. — Масштабность меня привлекает. — Где он? — Ты нудишь, опять, — закатывает глаза Шиюн и говорит что-то своим людям. — Знаешь, мы ведь оба понимаем, что победитель один и Юнги будет с ним. Мне нужно убрать тебя, чтобы ты не мешал нашим с Ильу планам. Но ты заноза та еще. Разобраться с главой и Чанёлем намного сложнее, да даже Ви проблема не из мелких, но ты. Ты ведь даже не состоишь в совете, ты не избранный, просто клан Ким поставил во главе идиота, отдавшего правление тебе. Хосок, ты просто раздутое самомнение с задатками лидера. Приди в себя и подумай. Если я прикончу тебя, то разрушу, как минимум два крупных клана сразу. На Ким Тэхёна тоже управа найдется, он не робот держаться вечно на ножах. Ублюдский Пак Чанёль будет случайной жертвой, нарушивший одно из важнейших правил Неприкасаемого, и как следствие окажется на том свете. С Чхве Минхо мы вообще решили поиграть, Бёна я не ставлю в ряд, его и убирать не придется, после того, как он увидит сложившуюся ситуацию.       Хосок видит как из здания дворца выводят Юнги, пока Шиюн продолжает свою речь, о которой Чон даже не думает. Он жив. Мин Юнги жив и здоров. Значит можно переходить к делу. Альфа слышит шум в наушнике и, наконец, знакомый голос. — Я заебался ждать тебя, приперся сюда еще до Шиюна, — Тэхён сидел с винтовкой в одном из соседних зданий, пока его люди окружали дворец с другой стороны. — Что там этот мудак про меня сказал? Я прямо сейчас ему череп разнесу. — Чего ж ты раньше этого не сделал? — незаметно для всех отвечает Чон. — Да потому что к твоему омеге постоянно ствол приставлен и чует сердце мое, что это была бы плохая идея. — А сейчас? — А сейчас замечательная, только вот голова твоего парня закрывает голову Шиюна. Плюс еще штуки три снайпера с его стороны меня немного смущают. Ты вообще-то в эпицентре стоишь. — Снайперов наши уже нашли, давай быстрее разберись с кучкой позади, мне надо Забрать Юнги, — Хосок слышит как в наушнике что-то шуршит и отключается.       Не проходит и минуты, как со спины к Шиюну подбегает один из его людей, говоря, что они окружены и никто не выходит на связь. Это приводит в бешенство. Шиюн хватает Юнги за руку, дергая к себе и медленно идет по ступенькам, приближаясь к Хосоку с пистолетом в руках. У Юнги на глазах слезы и мурашки по всему телу от слышащихся выстрелов за спиной. — Думаешь, у меня нет на это запасного плана? — говорит Шиюн, дергая Юнги за волосы и толкает на колени, он делает выстрел, попадая Хосоку в бедро и приставляет к голове Юнги пистолет. Даже из-за Хосока никто не может так просто выстрелить в Шиюна, пока на прицеле сердце клана Чон. — Он твоим не будет Хосок, его смерть тебя лишит клана, а значит даже моя смерть не будет напрасной. — Ты просто больной ублюдок. Думал, Тэхён разгребает подсунутых вами шпионов на ферме? Он не настолько плох в пытках и поиске информации, чтобы не понять подставу. — Хосок слышит шум в наушнике и голос Тэхёна: «Когда ты говоришь о пытках, это звучит ужасно.» — Юнги набок! — выкрикивает альфа и Юнги валится по его приказу, слыша, как лопается череп Шиюна от выпущенной пули Тэхёна. — Юнги!       Хосок оказывается совсем рядом, поднимая Юнги на ноги и осматривает с ног до головы до смерти испуганного парня, с покрасневшими от слез глазами. Он прижимает его к себе, приказывая остальным зачистить территорию от крыс Шиюна, которые как только почуяв опасность, тут же дали заднюю. — Всё хорошо, малыш. — Он убил его… Он убил Джухона… И остальных. Боже, я… из-за меня они…- Юнги делает шаг от Хосока, словно в прострации. Чужая кровь на его лице и одежде делают образ пугающим даже для Хосока. Юнги на этот раз не просто в истерике. Все что произошло за последнее время с ним, всё это не на пользу психике. Вся весна сплошной кровавый поток от которого не скрыться и омега в этом потоке с головой.       Юнги смотрел на Хосока сквозь пелену слез, не дающую чётко разобрать ситуацию, но одно он понимал наверняка. Красной дрожащий точки на груди у альфы быть не должно. Эти секунды длятся вечность, заполняя сознание парня совершенно неожиданными картинами прошлого. Он помнит, как впервые увидел этого мужчину, как впервые услышал, почувствовал. Вечные и глупые крики, ссоры, все то, что для них двоих стало чем-то обычным. Пол года. Юнги знает Чон Хосока уже шесть месяцев. Нет. Юнги любит Чон Хосока уже шесть месяцев. Но осознает это только сейчас, в эти долгие секунды с момента появления мишени на Хосоке. С момента как его тело двигается к человеку, ставшему для него миром, воздухом и жизнью. Он крепко обнимает за шею, прижимаясь всем телом к альфе, чтобы запомнить это ощущение. Он ведь обожает мяту. Хосок постарался собрать в себе все то, что приманивает Юнги, все, что заставляет его быть рядом и делать то, что он делает сейчас. Он чувствует, как резкая боль проносится по телу и становится трудно дышать. Хосок обнимает его и кажется, он начинает понимать. Начинает понимать, что теряет смысл жизни. — Юнги? — звуки и картинка перед глазами словно повышаются в качестве. Мин отстраняется, смотрит на альфу и улыбается уголками рта. — Не одному же тебе уметь ловить пули. — Ты… — Хосок договорить не успевает, обхватывая слабеющее на глазах тело парня. — Найти снайпера! Быстро! Хосок словно зверь кричит, стоя на коленях с лежащим на его руках Юнги. — Знаешь, это. Это не так больно, как я думал… — Юнги чувствует привкус железа во рту, чувствует, как горит грудная клетка, но лишь отшучивается. Потому что он такой, даже сейчас, когда Хосок перед ним со слезами на глазах. — Юнги. Юнги, малыш, ты. Ты не можешь! Ты не можешь так поступить! — он чувствует, как рука становится мокрой от крови. Продолжает кричать своим людям о скорой, о том, что всем им конец. Юнги лишь ищет в себе силы и, наконец, касается чужой щеки, стирая с неё слезы. — Всё будет хорошо! Ты только потерпи, пожалуйста, Юнги! — Прости… — Нет… Не говори ничего… Просто подожди, потом наорешь на меня. Но прошу, сейчас надо немного… — Я люблю тебя, — все становится пустотой после этих трех слов. Юнги смотрит на Хосока и повторяет, разрывая его душу в клочья. — Я не говорил, потому что думал…прости меня…я так сильно тебя люблю. — Люблю тебя, малыш. Люблю тебя. Люблю, — Хосок целует, понимает, что это уже край, ещё секунда и он в аду, выхода из которого нет. Юнги скользит пальцами по лицу мужчины, словно запоминает его, чувствует, что уже не может сдержать поток слез и прикусывает губу. — Мне так жаль, что всё это из-за меня… — Нет. — Я столько времени потратил, избегая тебя. Пытаясь свои же чувства перебороть… — Помолчи, прошу, — Хосок уже не пытался сдерживать слезы, понимая, что Юнги на глазах угасает. Его слова разрывали душу, сердце и все существо Хосока. — Люблю…тебя… — Я был счастлив. Каждую секунду с тобой… Счастлив. Юнги не чувствует своего тела, словно оно ему не принадлежит, веки так сложно поднимать, что он тратит на это последние силы, лишь бы посмотреть на Хосока ещё раз. Ещё один раз. Последний. Рука скользит по лицу Чона вниз, ослабевая, но альфа ловит её, прижимая к губам. Он понимает. Понимаете, что его только что убили. Если нет Юнги, нет и Хосока. — Малыш… — таким главу клана не видел никто. В крови и слезах, на коленях, с мёртвым омегой на руках. Тишина воцарившаяся вокруг разрывалась лишь тихими словами мужчины, потерявшего свою единственную любовь.

***

      Все казалось глупой шуткой, спродюсированной идиотами. Как можно было настолько отпустить ситуацию, чтобы эти крысы могли подобраться так близко к самому сокровенному. Минхо ехал на машине вместе с Чанёлем к главному цветочному дому и оба они понимали, что ничего хорошего их там не ожидает. Особенно после еще одно звонка и приказа приходить лишь вдвоем. Минхо чувствовал себя ребенком в свои сорок пять, покупаясь на такие очевидные ловушки, но что он мог, если на кону жизнь его омеги и клан в целом. То, что он глава Дома Кореи не освобождает его от правил. Чанёль ехал в бешеном состоянии, хотя его настроение особо и не блистало никогда лучами счастья. Но почему Паку надо тоже ехать в цветочный дом, если там уже наверняка есть один из членов совета Бён Сухён? Это единственное, чего не понимал Чхве Минхо.       Ворота на территорию цветника открылись перед огромным черным внедорожником Пака, впуская машину в свои владения. Люди Ильу стояли по сторонам дороги, пока машина, наконец, не остановилась у входа в огромный дом. У входа стояли управляющие Домом и потрепанный Бён Сухён, на которого было больно смотреть. Альфы вышли из машины, сразу окружаемые охраной. Оружие отобрано и перешептывания людей говорило лишь о том, что сам Ильу к ним не выйдет. — Пошевеливайтесь! — ударив автоматом Минхо в спину, грозно сказал один из охранников, после чего тут же отпрыгнул на несколько шагов назад, когда тяжелая рука Пака оказалась на его плече. — Детям здесь не место, — его низкий бас отдавал холодом и чем-то схожим на пушечные выстрелы. Они с Минхо медленно поднялись по ступенькам и зашли в дом. Да что вообще могут сделать обычные шестерки при виде этих двоих. Если Бён Сухён и представлял опасность, то один он уж точно не вровень со всеми членами совета.        Два альфы направляются в зал, где обычно проходят все встречи и вечера. Их тормозят пара охранников и тут же выворачивают руки за спину, чтобы связать. Главное действующее лицо себя долго ждать не заставляет. Ильу появляется на ступеньках со второго этажа, держа в руках длинный ремень, тянущийся за поворот. Чанёль практически разрывает веревки, сковывающие руки, когда видит, что на другом конце ремня, за шею, Ильу дергает Бэкхёна. Он совершенно не смотрит за тем, как тащит за собой омегу, он смотрит лишь на реакцию альф, которые наблюдают за ним с гневом. Дойдя до конца лестницы, Ильу тянет свой поводок сильнее, толкая Бэкхёна со ступеней на пол. Парень хватается за ремень рукой, чтобы не задавить горло, но все же падает на колени, пытаясь откашляться. Сейчас его вид совершенно не такой, каким видел его каждый. Его образ, составленный в умах людей. Неприкасаемый. Сейчас Бэкхён в синяках и ссадинах, кажется, по всему телу, его волосы в сумасшедшем беспорядке, а губа разбита. У Чанёля пульс зашкаливает. Так вот все ради чего было. День рождения Бэкхена завтра. Завтра Неприкасаемому Кореи двадцать семь лет, а значит и титул его больше не действителен. Но это ведь только завтра… — Запретный плод сладок, — говорит Нам И Чанёль все же вырывается, успевая сделать пару шагов до того, как у лица Бэкхёна появится острие ножа. — Ублюдок. — Чанёль, ты даже не представляешь, как я ждал этого дня. Плевать, что титул он снимет только завтра, я хотел посмотреть на него уже сегодня, — альфа дергает Бэкхёна за ремень на шее, ставя на ноги, все ещё отсвечивая ножом. Он утыкается в волосы омеги, вдыхая его чистый запах и ухмыляется на алые глаза Пака. — Ты нарушил правила, Ильу, это уже слишком большое наказание. Даже если срок его титула заканчивается, он всё еще неприкасаемый Кореи! — Ой, не заметил тебя Минхо, тебя слишком отсвечивает этот огромный альфа самец из-за своей самочки. Минхо, ты вообще знал, что быть Неприкасаемым это такой тяжкий труд? — Ильу ножом отрезает ремень с шеи Бэкхёна, давая свободно дышать. — Бэкхён вот, кажется, тоже не знал. — Что ты городишь? — Минхо подозревал неравнодушие Ильу к омеге, но, чтобы доходить до такого… — Да нет, ничего особенного, разве то, что Бён Бэкхён далеко не ангел? — Ильу проводит кончиком ножа, по лицу Бэка. Бэкхён уже за эти двое суток с Ильу так устал, что даже плакать сил нет. Все тело было словно из боли. Главное, чтобы Чанель не узнал, что были не только побои. Господи, как же устал… — Я тебя порву, если ты сотворил с ним что-то! — рык Чанёля заставляет поежиться всех. Бэкхён смотрит на него, видя лишь ярость и невероятное, просто сумасшедшее волнение за него, за омегу, которого использовал другой альфа… — Я вас двоих позвал для двух вещей. Во-первых, я не вижу ящика с клятвами кланов. Во-вторых, Чанёль, сегодня ты главное действующее лицо, прямо как и всегда. — Ты хоть представляешь себе, что такое ящик клятв?! — Минхо не понимает, как можно быть таким идиотом, или же Ильу лишь прикидывается таким? — Конечно! Именно из-за него ты все еще глава Дома. Всё клятвы верности, все клятвы о сердцах и прочее дерьмо, что крутится из клана в клан. Обладать этой информацией и значит быть главой Дома! — Ильу, словно ядом плюётся и случайно касается щеки Бэкхёна ножом, оставляя маленький порез. Чанёль делает вперед еще шаг. — А ну стоять! Думаешь, раз собрал в свои руки столько власти, никто не сможет тебе перечить? Да ты уже заигрался во всевышнего, даже Минхо не считаешь Главой Дома. А все из-за чего? Из-за какого-то омеги! — Лучше отпусти его, пока я тебя прошу. Что мне сделают твои люди? Да они даже подойти и держать нас с Минхо не могут, потому что кишка тонка. Никто еще не нападал на совет страны, думаешь это лишь из-за придуманных сказок о наших кланах? Чёрт, Ильу, да ты уже проиграл, я тебе сказал об этом когда-то, не надо было лезть в это всё! — немая пауза застает врасплох всех. Но Ильу собирается быстрее и его слова звучат словно обвал горы в тихой местности. — Убить Бён Сухёна. — Нет! — Бэкхён пытается вырваться из цепких рук, но не выходит ничего. Дом заперли снаружи и передатчик Нам Ильу был единственной связью. — Ну как? Думаю, один из большой тройки так и не справился со своей ролью, — Ильу вновь ухмыляется. — Но мы ведь не об этом сейчас говорим! Вернемся к неповторимому Пак Чанёлю.       Альфа кивает головой своим людям и те скопом накидываются на Чхве Минхо, приставляя пистолет к голове. Шестой час времени подходил к концу, когда Чанель стоял между Бэкхёном и Минхо в центре зала цветочного дома и решал. Слова Илью взорвали мозг. Всё, что крутилось в голове это лишь: «Выбирай, либо этот омега, либо глава Дома.» Как он мог вообще делать этот выбор. Выбор между любимым омегой и главой страны. Если Чхве Минхо умрет, в данной ситуации может развязаться полноценная война, особенно помня, что со стороны Китая уже были очаги. Если Бэкхён умрет… Чанёль даже не может представить, что будет, если этот сияющий омега его покинет. Если больше не будет улыбаться, прижиматься так близко и запретно, если не будет целовать его. Только его одно. Чанёль мир без Бэкхёна даже с войной не представляет. — О чем ты думаешь!!! — Минхо уже чувствует холод металла у своего виска, поторапливая альфу. — Чанни…- голос Бэкхёна совсем слабый, нож у его шеи не дает громко говорить. Слезы на его глазах медленно катятся по щекам, он чувствует, что для Пака он уже не самый лучший. После этих суток он словно извалялся в грязи, а так хотелось быть для Чанёля единственным, кто дарит себя полностью. Бэкхён мечтал ночами и во время чтения, что с Паком он мог бы сбежать. Сбежать от всего этого так далеко, как только возможно. Чтобы не скрывать любовь к этому альфе, чтобы в любой момент обнять его и спорить по любому поводу, заканчивая все это сладким поцелуем. Но этому не суждено было сбыться. Бэкхён даже ото снов просыпался в поту, потому что их всегда кто-то находил, кто-то причинял боль и лучше просто было бы умереть, но Бэкхён жил для Чанёля. Все свои двадцать семь лет, из которых двадцать три любил. — Чанни, я всю жизнь любил…и буду оставшуюся…       Бэкхён резким движением проводит шеей по ножу, вскрывая тонкую кожу и вызывая тонкие струи крови. Ильу от такого финта омеги отшатывается, роняя нож на пол, пока Чанёль смотрит на то, как смысл его жизни падает на пол, с рассечённой шеей. Его слезы застилают глаза, и Чанёля начинает трясти. Чанёль схватив выпавший нож, начинает бессчётное количество раз пронзать чужое тело, пытающееся избежать ударов. Рука Пака в крови, его лицо в брызгах крови Нам Ильу и повернувшись к Минхо и державшим его альфам, Чанёль действительно пугает. Пугает всех, кроме лежащего на полу Бэкхёна.       Альфы Ильу не смеют даже пискнуть, когда отпустив Минхо им приказывают вызвать скорую. Чанёль опускается на колени перед омегой, пытаясь хоть как-то остановить кровь. Но Бэкхён бледнеет. Он такой Бледный и холодный, что вот вот превратится в льдинку. Чанёль наклоняется к нему и целует каждый сантиметр его лица, на глазах у всех, на глазах у Минхо и плачет, повторяя тихо сказанные слова Бэкхена «всю жизнь любил и буду…» — Т-ты должен б-быть у власти… — тихий голос Бэкхёна прерывается звуками скорой и вваливающимся в дом с людьми Чимином. — Какого чёрта так долго?! — рычит Пак, поднимая на руки Бёна и тащит его в скорую. — Потому что семейка Юн ебнутая, и операция по спасению Тэмина была не такой ахуенно простой, как казалось! — У Чимина обожжена рука и одежда, его люди потрепаны, словно тушили пожар. Минхо тут же хватает парня за грудки, начиная трясти. — Что с ним?! — Это был подрыв. Он взорвал себя вместе с вашим омегой, и несколькими моими людьми. И не дергайте так меня, мне сломали ребро, — Чимин чуть ли не валится на пол, подхватываемый своими помощниками и его тоже ведут в скорую.       Шесть часов данные Шиюном — закончились. Закончились, наконец, для всех.