Глава первая
15 мая 2025 г., 14:19
Подай нам помощь в тесноте…
Псалом 59, стих 13
Когда Хелена Хольман пришла в себя, то первое, что она увидела, были собственные колени. Очень грязные колени, будто её волокли по грязи и пеплу. В этот момент она вспомнила перестрелку, огненный «гриб» в небе, охваченную огнём дорогу и аварию. И вопрос грязных коленок отпал сам собой. Девушка шмыгнула носом и попыталась пошевелить руками — не получилось, их что-то удерживало. Дёрнула ими ещё раз и услышала лязг металла. «Наручники что ли?», — подумала Хольман. Она как полицейская слишком хорошо знает этот звук и ни с чем другим не могла перепутать. Но… кто мог надеть на неё браслеты? И зачем? Крепко зажмурившись, Хелена выпрямила спину, затем открыла глаза, огляделась и не поверила — она в бункере Датча. Опустила взгляд чуть ниже и увидела его самого. Он лежал на бетонном полу и, кажется, не дышал. — Рад, что ты очнулась. Я уже думал, что всё… Этот голос, к её несчастью, звучал слишком знакомо и чересчур бодро. — Блядь… — прошептала она и почему-то закрыла глаза, хотя следовало затыкать уши. — Какой же ты… живучий, сука. Иосиф Сид аккуратно положил руку на плечо девушки, затем приподнял пальцами её лицо за подбородок. Эдемщик был грязным, как чёрт: весь в саже и земле. Помимо того, от него страшно несло дымом, блажью и потом. — Представляешь… я был прав. Политиков заставили замолчать, корпорации уничтожены. А благодатный огонь очистил этот мир… Я. Был. Прав! Коллапс наступил, — понизив голос, сказал Сид и продолжил: — мир, который мы знали… погиб. Как долго я ждал, пока пророчество, переданное мне Богом, исполнится… Я подготовил к этому свою семью. А ты её отняла. Ярость исказила грязное и посечённое лицо Иосифа, в его глазах заметались молнии, из-за чего Хольман стало страшно — она одна и не может прострелить ему башку. — Тебя следовало бы убить. Но ты всё, что у меня есть. Ты — моя семья, — просипел Иосиф, искренне радуясь тому, что он оказался один на один с человеком, который точит на него зуб. — Когда мир будет готов родиться заново, — затараторил эдемщик от приступа нежной радости, — мы выйдем на свет. — Заткнись, блядь! — крикнула девушка и тряхнула головой. — Я — Твой Отец, а Ты — моё Дитя. Мы вместе отправимся к Вратам Эдема. Иосиф отпрянул от Хелены, но легче ей от этого не стало. Её трясло. От боли? Ненависти? Страха? От всего вместе. Мужчина пододвинул стул, сел и облокотился на спинку. Роскошная бляшка на его пропитанных блажью штанах горела серебром, будто это не металл, а самый настоящий прожектор. Хелена закрыла глаза — яркий свет вызвал у неё боль. — Это пройдёт, — заверил тихим голосом Сид. — Завали ебало, и так тошно… Иосиф провёл рукой по бороде, заставив её отозваться жёстким шуршанием, затем резко вскочил на ноги и, уронив стул, подлетел к полицейской и крепко обхватил её лицо ладонями. — Ты думаешь, если я замолчу, то наша с тобой ситуация изменится? Ты думаешь, что твоё спасение в одиночестве и тишине? — мужчина ещё сильнее сдавил лицо Хольман, вцепившись пальцами в её и без того пульсирующие от боли виски. — В лучшем случае ты найдёшь способ себя прикончить, а в худшем — потеряешь рассудок. Мой голос и моё присутствие тебя спасёт. О, даже не сомневайся в этом… Полицейская извернулась всем телом, да так сильно, что не удержалась на стуле и вместе с ним рухнула на бок, ударившись лицом о холодный бетонный пол. От переизбытка эмоций и ощущений, которые испытывало её тело, Хелене не хватало воздуха, поэтому она лихорадочно открывала рот, чтобы надышаться. Ей казалось, что у неё отказали лёгкие или что-то случилось с альвеолами — они будто разучились добывать из воздуха кислород. То ли от накатившей на неё волны страха из-за возможной асфиксии, то ли от осознания своей беспомощности, Хольман заплакала — слёзы начали катиться из её плотно сжатых век. Девушка жалела себя, свою жизнь, которую она целиком и полностью посвятила Закону, правильности. Служба была её религией и ориентиром, именно она помогала ей не потеряться в сложном человеческом мире, а теперь эта самая «вера в Закон» изменила ей. Бросила её и растоптала. Иосиф опустился на колени перед девушкой и аккуратно тронул пальцами её по плечу. Салага дрожала и рыдала во весь голос так, как это делают брошенные младенцы, — надрывно и беспомощно. Она ничего не говорила, а только лишь кричала. И даже видавший виды Сид вдруг сконфузился и захотел обнять её, прижать к груди и гладить по голове, однако он понимал, что этого не стоит делать — девушка кинется на него. Даже прикованная к стулу она представляет опасность. Поджав губы, мужчина сел и, обхватив колени руками, посмотрел на тусклую лампочку, на её непостоянный, рванный свет, напоминающий биение умирающего сердца. Он думал. Думал над тем, что делать с телом Датча, которого ему пришлось убить. Думал над тем, когда можно будет снять наручники с Дитя… и в этот момент Иосифа осенило: он не знаёт её имени. Совсем. Для всех последователей «Врат Эдема» она — Грешница, для Иакова — зверь, а для Иоанна… младший брат и вовсе старался избегать разговоров о полицейской. Даже на общих встречах, на которых обсуждалась её поимка. До приезда полиции в округ Иоанн вёл себя как прежде, но после изменился. Он стал молчаливым и закрытым. Ссылаясь на работу над вверенной ему послушницей — Джоуи Хадсон, пропускал службы. Иосифа это беспокоило, но значения не придавал — Дитя доставляла слишком много хлопот, и ему было не до младшего брата. Но когда до него дошёл слух, что Иоанн употребляет блажь, Сида как молнией прошибло. На следующий день он примчался в долину Холланд — Иоанн принял его в своём кабинете. Вестник всё отрицал, но и сдать анализы отказался, причём настолько агрессивно, что даже повысил голос. «Один раз ты уже подвёл меня, Иоанн. Меня можно подвести, обмануть, попытаться предать. Меня! Но не Господа. Он милостив, но не к тем, кто нарушает Его заветы. Уверен ли ты в том, что говоришь мне правду?», — сказал ему тогда Иосиф. «Да. Не верь злым языкам, Иосиф. Их следует отрезать, а не слушать», — ответил он. Иосиф посмотрел на девушку на полу — она продолжала всхлипывать, шумно втягивая опухшим носом воздух. Иоанн соврал ему тогда. И не только тогда. Мужчина накрыл ладонью лицо, с силой надавил пальцами на веки, сжал переносицу и перевёл взгляд на тело Датча. «Его нужно убрать. Чем раньше, тем лучше», — подумал он. Когда полицейская затихла, провалившись в бездну мучительного сна, Иосиф покинул её и начал бродить по коридорам, изучая комнаты и тёмные углы. В одном из залов он наткнулся на длинный оружейный ящик, набитый соломой, и заключил, что в принципе он может сойти за приличный гроб. Запомнив место, мужчина пошёл дальше и осмотрел спальню, душевую и генераторную. Затем ему на глаза попалась неприметная комнатка с металлической дверью. По странным обстоятельствам она была маленькая, как кладовка, и абсолютно пустая. Лучшего места и не найти. Сид притащил ящик и тело. Это стоило ему немалых усилий — с него буквально семь потов сошло. Единственное, что ему придавало сил — последний долг перед усопшим. К тому же дело оставалось за малым. Он связал тряпками покойнику руки и ноги, затем перевалил его в ящик, но тут столкнулся со сложностью — нижние конечности почти не умещались. — Прости меня, — проговорил мужчина и с силой надавил на прихваченные окоченением ноги, согнул их в коленях и уложил на бок. Устав, мужчина упал на металлический пол и закрыл глаза. Он тяжело дышал и слышал, как суматошно бьётся его сердце, ему казалось, что оно вот-вот лопнет. Когда Иосифу стало легче, он сел и украдкой посмотрел на восковое лицо Датча. — Не нужно было тебе сопротивляться. Нет. Понимаю, ты защищал себя. Но я же хотел с тобой договориться. Было же? Было. Ты, Ричард, всегда был несговорчивым. Чего только не предлагал тебе… — проговорил Иосиф, погладив усопшего по лбу, — ты уж прости меня за коробку вместо гроба. Ты заслужил большего, но сам понимаешь… Спасибо тебе за стены, в них Наше спасение. Покойся с миром. Сид на память прочитал несколько заупокойных стихов, затем накрыл ящик крышкой. Взял гвозди и молоток. — Я пошумлю немного, хорошо? Прислонив гвоздь к дереву, он несколько раз ударил молотком по шляпке… Вскоре с этим было покончено. Иосиф затолкал «гроб» в кладовку, закрыл её на замок, заслонил дверь шкафом и ушёл в другое крыло бункера. Вымылся, лёг на матрас и забылся тяжёлым сном. Но ненадолго. Его разбудили громкие звуки, которые доносились из глубины бункера. На мгновение ему показалось, что кто-то долбит ногой в железную дверь. Впервые за долгое время Иосиф почувствовал нечто похожее на страх. Но мужчина быстро взял себя в руки и, отогнав остатки сна, пошёл на шум. Проходя мимо коридора, который вёл в тупик с кладовкой, Сид посмотрел на шкаф и прислушался. Раздался очередной грохот. — Твою ма-а-ть!.. Услышав этот голос, Иосиф всё сразу понял и поспешил. Войдя в комнату, он увидел девушку, которая лежала уже на другом боку и беспомощно дрыгала ногами. Она напомнила ему подстреленную лошадь. — Не дёргайся, ну! Сид подошёл к полицейской со спины и, подсунув руку под неё, одним рывком поставил в вертикальное положение вместе со стулом. Хольман смотрела исподлобья на своего «спасителя» и глубоко дышала. — Отпусти меня, немедленно! — сказала сиплым голосом она. Мужчина безучастно посмотрел на девушку — снимать наручники он не собирался. — Отпусти! — Как только начнёшь вести себя нормально, так сразу. — А что, если этого не случится, м? Иосиф прошёл мимо неё, встал по правую сторону, и, наклонившись к уху, проговорил: — Обязательно случится. Хелена дёрнула руками и наручники звонко ударились о металлическую перекладину стула. Мужчина отпрянул. — Самый умный что ли? — Тебе, Дитя, виднее, — отозвался Иосиф и опустился на кровать. Полицейская фыркнула и отвернулась. В этот момент она поняла, что тело Датча исчезло. Хольман попыталась напрячь извилины и вспомнить, где он лежал, однако измученные мозги отзывались только вспышками боли. Она начала сомневаться в том, что видела. Впрочем, Датч не мог покинуть бункер, тем более во время ядерного взрыва. Значит, размышляла она, с ним что-то случилось, и в этом сто процентов замешан Иосиф Сид. Девушка до боли стиснула зубы, ей снова захотелось кричать от распирающих эмоций и биться, словно птица в клетке, но не могла. Она слишком устала. К тому же ни слёзы, ни крики не отмотают время назад. Ей остаётся только смириться и действовать так, как от неё этого требует сложившаяся ситуация. Шмыгнув носом, Хелена провела ботинками по полу и вытянула ноги. — Я вдруг понял, что не знаю твоего имени. Она повернулась в сторону Иосифа — мужчина полулежал на панцирной кровати, сложив руки за головой. На его лице залегли две тени, из-за чего складывалось впечатление, что его глаза светятся, как у волка. — Забавно, — усмехнулась полицейская, — вы даже толком не знали, на кого охотились. А я почему-то думала, что вы уже навели все справки. Сид не отреагировал на едкое замечание. — Хелена… Хелена Хольман. — Избранная светом… Как это всё символично. — Думаешь? Иосиф «угукнул» и замолчал.***
Наручные часы Хелены задушевно пропиликали, сообщив о приходе нового часа на опустошённую ядерным ударом Землю. Полицейская не могла посмотреть время, однако по её ощущениям было что-то между двенадцатью и первым часом ночи. Ещё вчера Хольман стояла по колено в реке и подсекала форель, потом жарила её на деревянной самодельной сковородке. Рядом, возле рюкзака, сидел Бумер и клянчил рыбу. Она дала ему половину. Если бы знала, что это его последний ужин, то отдала бы всю рыбину. Или… вовсе не делала бы стоянку. Взяла бы припасы, собаку и двинула к границе округа. Хелена думала об этом многократно, но почему-то не решалась. Ей ужасно хотелось сбежать — надоело гоняться по лесам с автоматом в зубах и спать под ёлками, как страшный русский партизан. Война сектантов с местными или местных с сектантами — это в принципе не её война, но по воле рока она стала её участником и жертвой. В памяти Хелены вдруг вспыхнул эпизод в ярко-жёлтых, почти в медовых тонах, будто действие происходит в старом кино: школьный класс, светло-зелёная парта и тетрадь в линию, в которой написано задание для развёрнутого ответа на немецком языке: «Wenn ich 30 Jahre alt würde, werde ich…». Проходная ерунда. Просто тренировка для того, чтобы закрепить знания о союзах «als», «wenn» и «wann» в сложноподчинённых предложениях. Тогда Хольман написала что-то вроде того, что она будет работать на интересной работе где-нибудь в Европе, и, может быть, к тридцати годам станет руководителем отдела. Если бы она знала, как ошибалась… Впрочем, миссис Глаубе была бы крайне удивлена, прочитав в тетрадке Хелены: «Wenn ich 30 Jahre alt würde, werde ich im Krieg mit dem Sekte im Montana teilnehmen». Да, сейчас она бы всё отдала, лишь бы оказаться если не на той самой работе мечты, то хотя бы в полицейском участке. Ведь в тот злополучный день её взяли для количества, чтобы кучка серьёзно настроенных полицейских не выглядела уж слишком смешно в глазах многочисленной общины. Хольман до сих пор не могла осознать, что из всей команды выжила только она, но ещё больше её удивляло то, как из «шестёрки», не умеющей нормально держать пистолет и постоянно мажущей в тире, превратилась в смертоносную машину. «Надо было отказаться, закрыться в туалете и, сославшись на диарею, не высовывать носа до конца дежурства», — думала полицейская, а потом к этой мысли подключилась другая: «Сейчас бы латте с кокосовым сиропом и сожрать бы чего вкусного». Она глубоко вздохнула и переставила ноги. Хелене уже невмоготу было сидеть на стуле — её ягодицы стали каменными. Ей хотелось хотя бы встать и походить немного, не говоря уже о справлении естественной нужды. — Эй, добродетель… Задремавший Иосиф открыл глаза. — Мне в туалет надо. Мужчина тупо уставился на неё: то ли не поняв смысла сказанного, то ли не представляя, как можно удовлетворить эту просьбу. Он абсолютно точно не хотел снимать с Хольман наручники — Иосиф не исключал, что это может быть уловкой, а, с другой стороны, не станет же он заставлять её мочиться в штаны. Сид поднялся с кровати и осмотрелся. Он пытался что-то придумать. Тут ему на глаза попалась вертикальная труба, которая выходила из потолка и уходила куда-то в пол. У него появилась идея. Иосиф подошёл к полицейской, вытащил ключ из кармана джинс и расстегнул браслет на её руке. Хелена покрутила запястьем, но мужчина не дал ей насладиться свободой и рывком заставил встать, затем потянул к трубе. Она всё поняла: эдемщик хочет приковать её в другом месте. — Ах, ты, сука! — девушка уперлась ногами в пол. Сектант напряг мышцы и ещё сильнее потянул Хольман на себя. Металлический браслет больно впился в женское запястье, он грыз кожу, будто пытался продраться к кости. Хелена вскрикнула и прекратила сопротивляться, шагнула вперёд. Оказавшись рядом с мужчиной, Хольман почувствовала приток ярости и со всей силы зарядила Иосифу кулаком по лицу. Удар получился смазанным, потому что она била левой, однако и этого хватило, чтобы разбить ему губу. Эдемщик потерялся в пространстве. Воспользовавшись этим, полицейская отскочила назад и, схватившись за цепочку наручников, резко вывернула руку, чтобы скрутить руку Сида. Он выпустил второй браслет, и Хольман отошла в сторону, приняв оборонительную позу. — Какая же ты, — заговорил Иосиф, сплёвывая кровавую слюну, — к ней с добром, а она… — Странное у тебя представление о добре. Иосиф выпрямился и выставил вперёд ногу, чтобы сделать шаг. Хелена отступила. — Слышь, стой на месте! Мужчина замер, ожидая, что будет дальше. Держа руки наготове, полицейская попятилась назад. Всё её тело было напряжено, как пружина, готовая сорваться в любой момент. — Я не хочу навредить тебе. Хольман молчала и медленно пятилась к дверному проёму. Как только девушка наступила на порог, она развернулась и побежала. Иосиф тут же среагировал и кинулся за ней, как охотничья собака за дичью. Хелена промчалась между стеллажами и оказалась в большом коридоре. Сид приближался: она слышала, как он топал и ронял предметы. — Блядь! — вскрикнула полицейская и, неожиданно для себя взвизгнув, бросилась в столовую. Девушка не знала, что будет делать дальше. В замкнутом пространстве у неё нет шансов скрыться, разве что запереться в каком-нибудь помещении. Оказавшись в комнате с аквариумом, Хольман начала разбрасывать стулья и переворачивать столы, чтобы затруднить путь эдемщику, который в это время был уже на пороге. Увидев своего преследователя, она кинулась в мастерскую и попыталась зацепить рукой дверь, чтобы закрыть за собой, но Сид быстро нагнал её и повалил. Хелена не сдавалась: лягалась, извивалась, как змея, и рычала, выплёвывая проклятья. Иосиф едва удерживал девушку на месте, прижимал её к полу нижней частью тела. Мужчина начал вытаскивать руки из-под Хелены и вскоре обвил ими её шею — несильно, чтобы не задушить. — Сука! Мразь! Подонок! Чтоб ты сдох! — Прекрати сопротивляться! — орал над её головой эдемщик. Салага скребла башмаками по металлическому полу и била плечами. Если бы она была мужиком, то уже давно выбила всё дерьмо из Иосифа, и в браслетах сидела бы не она, а он, и именно он жалобно просил ведро, чтобы поссать. — Чего ты добиваешься?! Своими выходками ты ничего не сделаешь! Мы одни! Понимаешь? Одни! Коллапс наступил, и на то Божья воля, и мы ничего не можем изменить или вовсе препятствовать Провидению. Понимаешь?! Хелена перестала дёргаться и дышала открытым ртом. — Пидор твой Бог… — буркнула она и ещё раз толкнулась плечами, пытаясь скинуть с себя Сида. Иосиф не оставил это без ответа: он сильнее вжался в полицейскую, чтобы максимально обездвижить её. Ощутив спиной и задницей все анатомические подробности эдемщика, Хольман снова взялась брыкаться, а потом, выбившись из сил, затихла, но ни с того, ни с сего вдруг засмеялась. — Ты никак меня трахнуть надумал? А говоришь — святой! Ну, так чего медлишь? Давай! В этот момент сектанта переклинило, и он сомкнул руки. Салага начала царапаться и дёргаться, пытаясь освободиться и схватить ртом воздух. Но когда к Иосифу вернулось самообладание, он ослабил хватку и слез с Хольман. Полицейская зашлась кашлем. — Грешница… — оскорблённо бросил Сид и ушёл. — Придурок… — держась за горло, прошептала девушка. Прийдя в себя, Хелена решила вымыть руки — они были грязные и почему-то липкие. В тусклом голубом свете аквариума полицейская обнаружила, что рассекла руку. Видимо, порезала о зубы эдемщика, когда ударила его. Она поливала руку перекисью и, шмыгая носом, наблюдала за пеной, шипящей вокруг царапин. Хольман ни о чём не думала — в голове было пусто и темно, как в космосе. Нет, всё-таки было кое-что, над чем трудились её мысли: наручник, который всё ещё болтался на руке. Вариантов, чтобы его снять, было не так уж много. Обработав руку, она подошла к раковине, вылила на запястье с наручником моющее средство, размазала и, прижав пальцы к ладони, стала медленно тянуть руку назад, чтобы манжета соскользнула. — Как иронично-то, блядь, — на выдохе сказала девушка после того, как попытка не увенчалась успехом. Сотрудник полиции пыжится над тем, чтобы освободить себя от своего же профессионального инвентаря. Это так же тупо, как если бы охотник угодил в свой же капкан, или же портной пристрочил бы собственный палец! Хелена ещё раз намылила запястье и, собравшись с силами, приготовилась к боли. Металлический браслет зажёвывал кожу, но дальше не шёл — утыкался в кости и всё тут. Сид, видимо, нарочно затянул манжеты по самое не хочу, чтобы не оставить ни одного шанса на самостоятельное освобождение. Промучившись ещё некоторое время, Хелена бросила эту затею. У неё оставалось два варианта: сделать отмычку и перепилить ножовкой манжету. Девушка обязательно попробует сделать и первое, и второе, но позже — она слишком устала. И чёрт с этим наручником, пусть болтается… Тихонько пробравшись в общую спальню, Хольман подошла к своему шкафу, нашла чистую одежду — большую флисовую рубашку, песочного цвета штаны, полотенце, и так же тихо вернулась в столовую, прошла через мастерскую и уединилась в санузле, где из настырности снова попыталась снять наручник.
