Невеста Крестителя

      

Могила — жилище их.

Псалом 48, стих 15

             Минули сутки после катастрофы, и Иосиф нарисовал на стене возле кровати первую чёрточку. Визуально этот вертикальный штрих был ровным и белым, почти безупречным, однако только он знал, как тяжело дался этот день.       Сид слышал, как Хольман ходила по бункеру, но не проявлял себя. Нет уж, он больше к ней не подойдёт, по крайне мере, ближайшие дни. К тому же она должна успокоиться, понять, что ей ничего не угрожает, хотя мужчина не исключал, что и ему стоит подумать о собственной безопасности.       Иосиф постоянно спал, завернувшись в простыню, и молился, прося только об одном: «Господи, прости меня за малодушие, но дитя Твоё, на кого указал перст Твой, оказалось дьяволом воплоти. Дай мне сил, Господи, чтобы пройти ниспосланное Тобой испытание».       На вторые сутки он стал ощущать голод, который то сжимал желудок мёртвой хваткой, то отступал. Когда недостаток пищи стало тяжело игнорировать, Иосиф решил наведаться в кладовую — отыскал банки с консервированным томатным супом, галеты и с большим удовольствием их съел.       Так прошёл первый «бункерный» обед.       Третий день был похож на предыдущий: Иосиф спал, ел и молился. С Хеленой не пересекался, хотя почему-то хотел этого и ждал той минуты, когда они встретятся в столовой или в санузле, но полицейская вела себя настолько скрытно, что ему порой казалось, что её нет. Он точно не знал, в каком углу бункера она обосновалась, но что-то ему подсказывало, что девушка почти безвылазно сидит в большой комнате с картой — оттуда доносились различные звуки, которые напоминали то шаги, то работу ножовкой по металлу.       Вскоре на стене появился первый «забор» из палочек. Затем начал расти второй. Когда и он был закончен, Иосиф вышел из комнаты. Мужчина дошёл до столовой, полюбовался аквариумом, в котором, кстати, не было ни одной рыбы, а потом решил поговорить с Хеленой.       Иосиф встал напротив двери, за которой, как он предполагал, скрывалась девушка, и несколько раз постучал костяшками по металлу. Ответа не последовало. Он постучался ещё раз и услышал странный шум.       — Хелена, ты в порядке?       Вместо человеческой речи мужчина услышал грохот, будто со шкафа упала жестяная банка. Очень большая жестяная банка.       — Хелена! — закричал Иосиф и, почувствовав дурное, навалился на дверь плечом.       К счастью, она была не заперта, а просто прикрыта, и эдемщик, не ожидав этого, ввалился в комнату и обомлел: Хольман болталась в петле! Девушка вцепилась руками в верёвку и чертила носками башмаков по полу. Рядом валялась небольшая, почти детская скамеечка со сломанными ножками.       — О, Господи! Хелена!       Сид немедленно подскочил к полицейской, схватил её за бёдра и поднял вверх, чтобы она не удушилась. Полицейская громко и хрипло вдохнула.        — Дыши! Господи, только дыши! Зачем же ты… Господи!       Мужчина понимал, что нужно как можно скорее перерезать верёвку, но не понимал, как это сделать. Если он отпустит Хольман, то та опять повиснет, будет задыхаться и того хуже — сломает шею или трахею. Иосиф огляделся по сторонам и увидел на столе большой охотничий нож, и решил рискнуть.       — Возьмись за верёвку! И подтянись, пожалуйста!       Хольман послушалась и сделала так, как просил эдемщик. В этот момент он опустил её, подбежал к столу, схватил нож, метнулся обратно и стал резать верёвку. Полицейская нарочно отпустила руки, снова начала дёргаться в конвульсиях.       — Да давай же ты!!! Ну! — рычал Иосиф, пытаясь перепилить верёвку.       Он приложил большое усилие и, наконец, рассёк последние волокна — девушка без чувств упала на него. Иосиф едва успел подхватить её за подмышки.       — Хелена! Господи! Хелена, очнись!       Мужчина прислонил ухо к её груди и не сразу понял, чьё он услышал сердце: своё или Хольман. Затем он опустился вместе с ней на пол, взял за руку и стал прощупывать пульс.       — Нет, Господи… пожалуйста!       Снова и снова эдемщик прижимал пальцы к внутренней стороне женского запястья, пытаясь уловить хоть малейшее колебание, но ничего.       Иосиф стащил петлю с её шеи и стал прощупывать сонную артерию. Он даже задерживал дыхание, думая, что оно мешает ему услышать пульс.       Потом в его пальцы всё же стукнулось чужое сердце, затем ещё раз и ещё.       — Господи, Хелена, — простонал Отец и прижал девушку к себе.       Он обнимал её по-отечески: ласково, трепетно и нежно, боясь навредить. Гладил по голове, путая пальцы в тёмных чуть вьющихся волосах, прижимался щекой к её тёплому лбу и качал.       Из приоткрытых губ полицейской выпорхнул болезненный стон. Отстранившись от Хольман, Иосиф осмотрел девушку и вдруг заметил какую-то верёвочку, которая свесилась на бок и затерялась в её локонах. Эдемщик осторожно подцепил нить пальцами и в тусклом свете лампы увидел ключ. Он взял его в руку и ощутил холод в затылке. Это был ключ от бункера Иоанна.       Полицейская схватила Иосифа за руку.       — Хелена! — выдохнул он.       — Пожалуйста… — прохрипела девушка, — не трогай.       — Я не… Хелена, я не хотел трогать.       Хольман закашляла.       — Вот и не трогай.       — Больше не буду, — отозвался Сид и убрал руку. — Чем я могу тебе помочь?       Она закрыла глаза и поморщилась, а затем ответила:       — Ничем. Чёрт… как же больно… горло.       — Почему… почему ты это сделала?       — Я устала, — проговорила Хелена и захныкала. — Я не хочу так жить… Хочу, как раньше. Видеть небо, звёзды… чувствовать ветер. Хочу домой! К родителям! Я хочу их снова увидеть! Они… остались там!       Иосиф обнял её за плечи и притянул к себе. Он понимал её. Ему тоже хотелось закрыть глаза, уснуть и проснуться в своей аскетичной спальне. Увидеть солнце в окне за белой занавеской, умыться в своей ванной, одеться в свою одежду, выйти на крыльцо с кружкой травяного чая и смотреть на то, как огненный шар поднимается из-за гор, вдыхать запах утра и чувствовать кожей туман.       Он мог бы отыскать в своём сознании подходящие для этого случая слова из Писания, но не стал и сказал просто и по-человечески:       — Я тоже, Дитя. Я тоже…       Хелена вздохнула и, обняв Отца за шею, уткнулась ему в плечо. Иосиф почувствовал, что она плачет       — Скажи мне… — шмыгая носом, обратилась Хольман, — если ты всё знал, почему не пытался предотвратить? И мог ли ты это сделать?       — Я… хотел спасти свою семью.       — А остальные? — полицейская отодвинулась и посмотрела ему в глаза. — Люди. Просто люди, которые не знали о секте. Моя семья, которая осталась в другом штате! Мои коллеги, друзья и даже сучьи враги. Они не знали ни о ядерном ударе, ни о твоей секте!       Сид поморщился, услышав слово «секта». Он ненавидел его.       — Они… я не знаю, Дитя. Я хотел собрать вокруг себя тех, кто мне дорог, и тех, кто готов был пойти во «Врата Эдема», и спастись. Я… я не знал, когда должен был случится Коллапс. Бог не открыл мне всё с точностью до дня. Если бы я знал обо всём заранее, то…       — То?       — Многое сделал бы иначе, — он посмотрел на ключ Иоанна на груди Хольман. — Совсем иначе.       Хелена ничего не ответила, только дала понять, что хочет встать. Иосиф ей не препятствовал и спокойно отпустил. Она поднялась на ноги, подтащила к себе деревянный ящик и села напротив эдемщика. Просто и без шума, будто не было мордобоя и ругани, которые случились между ними неделю назад.       Девушка положила подбородок на сцепленные в замок пальцы и смотрела куда-то вперёд абсолютно пустыми глазами.       Иосифу наконец-то выпала возможность рассмотреть её, ведь до этого он видел перед собой не человека, а его звероподобную тень — быструю и неуловимую.       У Хольман тёмные, уставшие глаза, крупный фигурный нос, чёткие, пропорциональные относительно всего лица губы, тупой подбородок и пухлые щёки. Она не была похожа на типичную американку из плавильного котла. Нет. Она выглядела самодостаточной. Приглядевшись повнимательнее, Иосиф заметил старый шрам над правой бровью и совсем новый — на скуле с той же стороны; на переносице виднелась красная полоса, оставшаяся после рассечения. Все эти увечья красноречиво говорили об её характере — горячем, вспыльчивом, безбашенном.       Чем дольше Сид всматривался в лицо Хелены, тем больше он убеждался, что смотрит в лицо всадника на рыжем коне, и почему-то вдруг засомневался в том, что тогда, в церкви, была именно она. Но ошибки быть не могло. Полицейских было пятеро. И та девушка, которая надела на него наручники и посадила в вертолёт, была именно Хелена Хольман. Иосиф запомнил две «H» на её шевроне — единственное, что он в принципе знал о ней до этого момента.       — Послушай…       Хелена сфокусировалась на эдемщике.       — Господь не для того дал тебе спасение, чтобы ты лезла в петлю. Не отодвигай Его руку, которой он преподнёс тебе дар Свой. Прими Его и не посягай более на свой земной путь. Не тебе рубить то, что сама не создавала.       — Всё сказал?       Иосиф осёкся. Ему понадобится много времени на то, чтобы привыкнуть к прямолинейности Хольман.       — А теперь очень внимательно. Хорошо? — девушка покашляла, выгнув спину. — Я не вижу смысла продолжать жить. Жизнь в бункере без возможности выйти на поверхность — не жизнь, а существование, бесполезное лежание под землёй. Как труп. Как живой, мать его, труп! Подумай сам: какое у нас будущее? Сколько мы будем сидеть в бункере? Куда мы выйдем, если выйдем в принципе? На радиоактивную пустошь? Ну, выйдем мы… и что дальше? Сделаем пару вдохов, словим лучевую и сдохнем? — Хелена остановилась, потёрла ладони. — Наши дни сочтены. Мы уже умерли!       Мужчина искоса посмотрел на полицейскую и поскрёб обросшую шею.       — Не согласен.       Хелена прыснула и махнула рукой.       — Мы не должны терять голову, а сделать самое разумное — довериться Богу, покориться ему. Жить в смирении и в кротости, ибо кроткие наследуют землю и насладятся затем множеством мира — Нового мира, который откроется перед нами, когда настанет День. Будет сложно, но мы справимся, потому что Господь не посылает испытаний не по силам.       — И когда же настанет тот день? — девушка подняла руки и согнула-разогнула пальцы, поставив кавычки над последним словом.       — Я не знаю. Господь не открыл мне этого.       — Ну, конечно, блядь! Опять та же хуйня. Такое ощущение, что этим самым господом, с которым ты разговариваешь, был мой первый начальник-еблан. Он тоже скидывал информацию, но неполностью. И хуй ты угадаешь, что он хочет от тебя по итогу. Ты его спрашиваешь, что с этим делать, а он игнорит.       Иосиф задумался, искренне удивившись такому примеру.       — Послушай, если вдруг ты всё-таки надумаешь покончить с этим, дай знать. Я заряжу пистолеты. Умрём вместе, чтобы не отягощать друг друга.       — Нет, — коротко ответил он. — Даже не думай об этом. Самоубийство — это грех.       Хелена усмехнулась.       — Грех… Мы оба законченные грешники. Нам уже ничего не поможет. К слову. Раз ты об этом заговорил… Я была другой. Это из-за тебя я стала убийцей. Ты и только ты отравил меня и… — она запнулась. — Ты уродуешь людей, Иосиф Сид.       Эдемщик внимательно слушал Хольман и смотрел на шнурок, который выделялся на фоне её чуть тронутой загаром шее.       — Почему он у тебя.       — Что?       Не отрывая взгляд от шнурка, мужчина повторил свой вопрос, а потом заглянул в глаза Хелены. Она поняла о чём он, и её лицо стало суровым.       — Какое тебе дело?       — Он мой брат.       Вместо того, чтобы продолжать словесную перепалку, девушка замолчала. Ей не хотелось говорить об этом — её раны всё ещё кровоточили, причиняя не столько физические, сколько моральные страдания. Эта боль была непроходящей. Она всегда была с Хеленой и грызла ещё до всей истории с округом Хоуп.       — У тебя все братья и сестры…       — Нет. Иоанн мой родной брат. По крови.       — Этого не может быть. У вас разные фамилии.       Иосиф вскинул брови.       — Нет. Его настоящая фамилия, как и у меня, Сид. Он был усыновлён и жил в другой семье.       — Я видела его паспорт, водительское удостоверение, извещения и даже платёжки за коммунальные услуги. Иоанн Дункан. И никак иначе.       — Вы были знакомы?       Это был удар под дых, но вполне ожидаемый. Хелена обняла себя за плечи и почувствовала, что сейчас заплачет. «Ладно, терять всё равно нечего», — подумала она.       — Он был моим женихом.       У Иосифа весь мир перевернулся. Сид догадывался, что Иоанн вёл двойную жизнь, но не думал, что когда-нибудь встретится с его избранницей и уж тем более будет заперт с ней под землёй.       — Я не понимаю… получается, ты моя…       — Остановись, пожалуйста, — девушка вытянула вперёд руку. — Да. Ты прав. Звучит пиздец как странно, но ты подумай, а мне каково? Мне. Офицеру полиции Соединённых Штатов Америки!       Сид раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог — слова не шли. Он не знал, чему был больше удивлён: тому, насколько тесен мир, или тому, насколько скрытным человеком был Иоанн. Ведь получается, что Иосиф совсем не знал своего брата.       — Постой. Но… если вы были в отношениях, то почему ты убила его?       — Я не убивала его! — грозно закричала Хольман. — Да, я виновата в том, что произошло. Да, я его не спасла! Пыталась спасти. Но у него, видимо, были слишком тяжёлые раны из-за падения. Или это было пулевое… я не знаю! Он умер у меня на руках, — она замолчала и вновь взорвалась. — Блядь! Иосиф, если бы не ты, он был бы жив. Ты мне всю жизнь… уничтожил.       Погрузившись в свои мысли, эдемщик не услышал её последних слов. Он пытался вспомнить, в каком году Иоанн попытался выйти из проекта.       — В каком году вы познакомились? И где?       — Какая разница! Теперь уже.       — Пожалуйста.       Хелена вздохнула и пригладила волосы, проведя рукой от лба до затылка.       — В 2006 году. В университете. Мы оба учились на юридическом факультете. Только я не понимаю, что это тебе даст.       Иосиф кашлянул и посмотрел ей в глаза.       — Иоанн мне ничего не рассказывал о себе. Мы вообще мало говорили с ним об его прошлом. Когда я нашёл его, он уже был преуспевающим адвокатом. Я записался к нему на приём… Сначала он не узнал меня. Как и я его. Я помнил его ребёнком.       — Зачем ты искал его?       — Нас разделили в детстве. Какое-то время жили в интернате. Иаков вышел первым, потому что был старше. Иоанна усыновили. Меня несколько раз брали в семью, но… возвращали обратно. Я любил своих братьев, хотел вернуть их. Поэтому сразу после выпуска я начал поиски.       Внимательно выслушав Сида, девушка поднялась с ящика и проговорила:       — Знаешь, что мне сказал Иоанн перед смертью? «Лучше бы не находил». Он ненавидел тебя, Иосиф. И он очень жалел, что согласился помочь тебе.       Хелена вышла из комнаты. Когда её шаги стихли, мужчина коснулся лица и накрыл глаза рукой. По его щеке прокатилась слеза.