Dentro

      Гарри поспешно отвернулся от крестного, понимая, что явно не владеет выражением своего лица, да и в остальном не очень-то собой владеет. Пальцы против воли почти до боли стиснулись на коробочке с медальоном так, что побелели костяшки. Мальчик чувствовал, что у него сводит скулы, а внутри просто клокочет бурлящая смесь эмоций из злости, гнева, недоумения, облегчения, радости и еще Мерлин знает, чего.       Пара минут и все прошло, очевидно Том взял себя в руки. Сириус же увлеченно пытался размотать клубок намертво переплетенных серебряных цепочек непонятного предназначения и не заметил творящегося с крестником.       - Том, что происходит? – мысленно спросил Гарри, разминая сведенную руку.       «Потом», - даже по голосу было ясно, что Лорд едва владеет собой. – «Просто забери медальон, не знаю как, хоть укради!»       Спорить Гарри не стал, красть, впрочем, тоже, просто спросил у крестного:       - Сириус, он не открывается, похоже просто золотой медальон, я возьму себе?       - Конечно, - улыбнулся Блэк. – Можешь брать все, что считаешь нужным. И думаю на сегодня можно закончить, два шкафа – очень неплохой результат. И Гарри, ради всего святого, отойди ты от этой мантии! – Сириус метнул заклинание, и старый красный плащ отдернул полу, которой секунду назад пытался обвиться вокруг ноги гриффиндорца.       - Может, это все же выкинем?       - Определенно, но сначала придется расколдовать, а то еще нападет на какого-нибудь маггла на мусорке, а Министерство уже не упустит шанса ко мне снова прицепиться. ***       Наскоро пообедав, Гарри поднялся в свою комнату, ему не терпелось поговорить с Томом. Уж явно все эти эмоциональные встряски были неспроста.       - И даже не пытайся увильнуть от объяснений, - почти ультимативно заявил он, скидывая ботинки и с ногами забираясь на большую кровать.       «И не подумаю. Это не то в чем можно хитрить. Медальон – мой крестраж».       - Ты спрятал крестраж в доме Сириуса? И забыл об этом?       «Конечно же нет! Я укрыл его в надежном месте, за много-много миль отсюда, под защитой сложных заклятий и охраной… неких существ», - сгладил Риддл, ему не хотелось пока посвящать Гарри в то, что он создавал полчища живых трупов и использовал их для своих нужд.       - И как же тогда он оказался здесь?       «У меня есть смутные догадки, не более того. Но, когда я устанавливал защиту, мне необходимо было ее проверить, и для этого я одолжил у Регулуса Блэка домового эльфа. И эльф каким-то образом выжил, вроде это тот самый эльф, который ворчит тут по углам… Я, если честно, его особенно не запоминал…»       - Ты думаешь эльф украл твой крестраж и спрятал в шкафу в малой гостиной? - Гарри недоверчиво поднял бровь, забывая, что Том не может его видеть, и достал из кармана коробочку с медальоном. Хотя держал он ее теперь с некой опаской, помня, на что был способен дневник Тома.       «Нет, конечно, ему это не под силу, но…» - Том замолчал, не уверенный, стоит ли делиться с Поттером дальнейшими теориями.       - Но что? Начал – договаривай, ты мне обещал, помнишь?       «Помню. Регулус, брат твоего крестного, был моим Пожирателем Смерти, и в один миг просто исчез. Я отправил людей на поиски, поначалу решил, что он дезертировал. Но шла война, я не мог себе позволить тратить на эти поиски слишком много времени или человеческих ресурсов. К тому же следов обнаружить не удалось, я пришел к выводу, что Регулус или скрылся за границей, или был убит аврорами или Орденом. Но если он по каким-то причинам вызнал от домовика где и как укрыт мой крестраж и отправился его выкрасть, то вполне вероятно, что, выполняя это он и погиб…»       На несколько минут воцарилось молчание, Гарри вертел в руках медальон, обдумывая все услышанное:       - Он не открывается. Так и должно быть?       «Да, это значит, что целы защитные чары, цел и крестраж».       - Ты в этом уверен?       «Да, прислушайся к нему, ты и сам поймешь».       Гарри не очень понимая, что именно подразумевал Том, но тем не менее взял медальон в ладони и постарался прислушаться к своим ощущениям. Вначале он почувствовал лишь неестественную холодность металла под пальцами. Но в какой-то момент все переменилось, и юноше показалось, что он держит в руках нечто живое. Крестраж, оставаясь внешне абсолютно неподвижным, по ощущениям словно пульсировал в четко прослеживающемся сердечном ритме.       Это была сильнейшая сконцентрированная энергия, сжатая, запертая, но мыслящая, чувствующая, хоть и несколько в непривычном, ином понимании этих слов.       Вынырнув из своих ощущений, Гарри недоуменно обратился к Риддлу:       - Том, почему с дневником я ничего подобного не чувствовал, хотя и неоднократно держал его в руках, и просто носил с собой.       «Ты был младше, слабее, не знал столько, сколько знаешь сейчас. Я не просто так заставлял тебя тренироваться с энергиями. И не забывай, что в дневнике помимо осколка души, хранились еще и мои воспоминания, и это прибавило ему скрытности. В школьные годы я был крайне нелюдим».       - Ладно, это понятно, - Гарри аккуратно убрал медальон обратно в бархатную коробочку и спрятал под подушкой. – Что мне дальше с этим делать? Спрятать? Здесь в доме или взять с собой в школу? Как ты хочешь с ним поступить, как с дневником?       Том ответил не сразу, эти же вопросы он задавал самому себе. И не мог прийти к окончательному решению. С одной стороны, он хотел сохранить крестраж, собрать обратно душу и лишить себя бессмертия никогда не входило в его планы. Но в то же время присоединение осколка души из дневника сделало его сильнее. Значительно сильнее, а сила могла сыграть решающую роль в процессе возврата себе физического тела.       Но были в этом и несколько непредсказуемые последствия: вместе с силой при присоединении части души в нем изменилось что-то еще. И Лорд сам не мог точно понять до конца в чем именно заключаются эти изменения и нравятся ли они ему. В нем словно стало меньше сдержанности, самоконтроля, а эмоции Поттера неожиданно находили в нем все больший отклик. И маг опасался, что это может усилиться.       Но присоединение части души – специфическая магия, и, если в Тайной комнате у него практически не было другого выбора, да и опасность, что его заклинания там могут засечь, была минимальной. Колдовать же подобное здесь – это прямой путь выдать себя. Каким бы разгильдяем ни был Блэк, но не заметить подобное волшебство в своем доме просто не мог.       Школа же другое дело – там постоянно творится такой объём магии, что вычленить из него даже столь сильное и специфичное заклинание можно лишь специально отслеживая его.       Но пытаться пронести крестраж в замок опасно – Дамблдор пристально следит за тем, что появляется в его владениях. А так рисковать частью своей души Лорд не хотел, и уж тем более нельзя было наводить даже тень подозрения на Гарри.       Поняв, что в своих рассуждениях в очередной раз ни к чему не пришел, маг решил отложить это на потом. Это не то решение, которое можно принять впопыхах, это слишком важно. Сейчас же главное, что медальон в безопасности.       «Спрячь пока, там решим, мне нужно все еще обдумать, а пока не забивай голову и отдохни. Завтра же Рождество». ***       Гарри честно попытался последовать совету Тома, но мысли снова и снова возвращались к их разговору. В третьем часу ночи, поняв, что все равно не сможет уснуть спокойно, он нерешительно позвал:       - Том. Том, ты спишь?       «Нет. Ты же знаешь, я не сплю. Что случилось?»       - Я не все понимаю, ... То, что ты рассказывал мне про создание крестража, и про поиски Регулуса. У меня остались вопросы.       «Так задавай. Если уж это для тебя важнее, чем хороший сон».       - Если твоя защита была рассчитана на то, чтобы уберечь крестраж от любой опасности, то как же простой домовик смог выжить после твоей проверки, да еще и рассказать обо всем? Я не думаю, что ты поставил что-то столь простое.       «Знаешь, я и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос. Дело в том, что у домовиков своя особая магия. И не только у них, но и у других магических народов вроде русалок, троллей, кентавров… Я никогда не занимался их изучением всерьез», - Том не счел нужным сообщать Гарри, что по правде говоря, он даже несколько побаивался этих существ, и возможно из-за этого презирал. Но оповещать об этом Гарри решительно не хотелось, это словно дискредитировало бы его, обнажило неприглядные внутренние тщательно скрываемые ото всех слабости и страхи. А у него не должно быть страхов, потому что страхи - путь к слабости, которой у Темного Лорда Вольдеморта не должно быть. - «Помнишь Добби, который смог заколдовать барьер на платформу девять и три четверти? Это не по силам даже взрослому волшебнику. Их магия в принципе плохо изучена, даже в Министерстве не могли определить ты или домовик колдовал в доме на Тиссовой».       Гарри помолчал несколько минут, а потом заговорил снова, только как-то неуверенно, словно боялся спрашивать или слышать ответ:       - Том… Когда ты рассказывал о пропаже Регулуса… - мальчик замолчал, словно борясь с самим собой, чтобы продолжить фразу. – Ты сказал, что решил, будто его убил кто-то из Авроров или.. или Ордена… Ты об Ордене Феникса, который собрал Дамблдор?       «Другого противоборствующего моим начинаниям Ордена я не знаю».       - А они могли убить? Даже твоего последователя, но все же, неужели могли? – выпалил гриффиндорец и замер, почти с ужасом ожидая ответа. Он знал совсем мало о той войне. Но Сириус ни раз упоминал, что и он сам, и родители Гарри состояли в этом самом Ордене. И представить, что кто-то из них, пусть и в битве мог убить человека…       «Гарри», - мягко заговорил Риддл, прекрасно понимая все душевные метания и сомнения мальчика. – «Я мог бы тебе соврать, но обещал не делать этого. Святых нет, и шла война…»        - Я понял. Не продолжай, - Гарри торопливо смахнул отчего-то выступившую слезу, хоть он сам и задал вопрос, но ответ оказался не таким, какого он ждал. И слушать об этом он не хотел. Правда, злая и бессердечная в очередной раз готова была разрушить картину его мира.       «Нет, Гарри, послушай меня», - все таким же спокойным и мягким голосом продолжал говорить Том. – «Я действительно хочу, чтобы ты понял. Это не те вещи, о которых можно судить однозначно, даже если тебе сейчас так кажется. И они, и мои сторонники бились за то, во что искренне верили, защищали то, что было им дорого. Да, бывало всякое, но не стоит думать, что от этого они стали худшими людьми, я правда не хочу, чтобы ты так думал».       - Я понимаю. Все не просто, глупо верить в идеалы и так далее… Но, - Гарри закусил губу, стараясь собрать свои мысли в кучу. – Но как… как так получилось, что многие твои последователи в Азкабане, а другие – нет? Хотя этот Грюм рассказывал, что любое применение Непростительного заклятья – билет в тюрьму. Или это тоже так не работает в отношении всех?       «Применение непростительного заклятья – да. Но убить можно и простым оглушающим, и многими другими заклятьями. А вот доказать, что намерением в этом случае было именно убийство - куда сложнее, и когда им это не нужно, то судьи даже не пытаются этого сделать. Да даже арестов зачастую не производят».       - Дурацкая система.       «Даже спорить не буду. Но я повторюсь – не надо, не стоит тебе разочаровываться в людях, которые для тебя что-то значили, в мире и так полно дерьма, чтобы надумывать себе его дополнительно. Не стоит».       - Я постараюсь, - кивнул Гарри, натягивая одеяло до самого подбородка и усиленно гоня от себя все навязчивые и болезненные мысли. ***       Рождество получилось тихим, особенно в сравнении с пирами, которые устраивались в Хогвартсе, но очень теплым и домашним.       Даже Кикимер перестал ненадолго ворчать, вспомнил о своих прямых обязанностях и помог Сириусу с приготовлением еды. Том, не слушая никаких возражений, заставил Гарри проверить все приготовленное на наличие ядов.       Из гостей был только Ремус, Сириус вроде как звал еще и свою родню по материнской линии – Тонксов, но они от приглашения вежливо отказались. А бывший узник Азкабана не сильно-то этому и огорчился. Его, кажется вообще ничего не могло огорчить, настолько он был счастлив, что встречает праздник дома в кругу, хоть и столь узком, близких людей, а не в одиночной тюремной камере или бегах. И как ребенок радовался подаркам и, то и дело, шутил и смеялся. Казалось, вечер не может испортить ничто, даже подгорелую запечённую индейку все сочли просто прекрасной.       Сириус и Ремус, пропустив по паре бокалов огневиски, пустились в воспоминания о молодости, а Гарри, отсев от стола (больше он просто физически не мог есть) в большое удобное кресло, потягивал из бутылки сливочное пиво и с удовольствием слушал их беседу. Вчерашние страхи и сомнения отошли на второй план и услужливо не нарушали тревогой прекрасный вечер.       - Почему ты молчишь? – мысленно спросил он у Тома, тот после кутерьмы с едой и в правду не проронил и слова.       «А что тут говорить?» - непонимающе откликнулся Лорд. – «Ты отдыхаешь, у тебя есть собеседники. Я не хочу отвлекать или мешать».       Гарри отчего-то стало обидно, но не за себя. Конечно гриффиндорец был благодарен Тому за то, что тот уважает его право и желание побыть с близкими людьми, но ведь и сам Риддл уже давно стал ему совсем не чужим, юноша поймал себя на мысли, что ему очень бы хотелось, чтобы за этим Рождественским столом вместе с Сирисом и Ремусом сидел и Том.       Да, это было невозможно, пока так и вовсе. И Гарри в очередной раз пообещал себе, что обязательно сделает все от него зависящие, возможное или невозможное, чтобы помочь Тому вернуться. Ему самому было даже не представить, каково это не иметь тела, не иметь возможности дотронуться до окружающих предметов, есть любимые лакомства, чувствовать ветер и свободу во время полета…       Тряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли, юноша спросил, особенно не рассчитывая на ответ:       - Ты никогда не любил Рождество?       «Почему же? В школе оно мне нравилось, было здорово: Рождественский ужин, елки, замок в снегу… Ну да ты и сам прекрасно понимаешь, о чем я».       Гарри понимал, до того как он поехал в школу Рождество для него означало лишь необходимость участвовать в грандиозной уборке под руководством тети, сомнительное удовольствие наблюдать как веселятся Дурсли, как его кузен получает горы подарков, когда ему самому перепадало лишь что-то вроде старой вешалки или поношенной футболки, а после мыть гору посуды. И только в Хогвартсе Рождество обрело то самое ощущение праздника.       - У тебя в семье не было принято праздновать?       «У меня не было семьи. Я рос в сиротском приюте с самого рождения», - отозвался Том.       - Знаешь, в детстве, сидя в чулане, я часто думал, что в детдоме было бы лучше.       «Там совсем не сладко, но зная твоих родственников, пожалуй, не возьмусь судить, какое из двух зол хлеще».       - Я в детстве только и мог мечтать, что у меня появится свой дом. Чулан под лестницей я этим словом так и не смог называть. И первым домом стала школа… Я даже хотел на первом курсе попросить у директора разрешения остаться там на лето.       Том мягко усмехнулся:       «Я тоже о таком просил, предыдущего директора, его звали профессор Диппет. Он был в общем-то добрым, но слишком старым для такой должности».       - Еще старше Дамблдора?       «Пожалуй, и уж точно куда слабее и дряхлее, и правила школы соблюдал куда трепетнее. Я ненавидел лето, за что на меня еще более странно смотрели окружающие», - Том и сам не мог ответить, почему так вдруг разоткровенничался с Поттером. Он никому кроме пары человек во всем мире не рассказывал про то как жил и что делал до окончания школы, старательно отсекая эту часть своей биографии, словно с ним этого никогда и не было. Или тогда он еще не был собой. Он - Темный Лорд Вольдеморт, а того мальчишку из приюта звали неприметным маггловским именем - Том Риддл.       Но проводя все больше и больше дней в разуме мальчишки Поттера в нем самом словно стиралась некая грань, каждый день он слышал, как его называют Томом, отзывался на это имя и привыкал к этому. И убеждался, что Поттер хоть еще и бестолковый ребенок отчасти, но во много раз лучше, чище, вернее, чем большинство его прошлых последователей. И это не могло не радовать, даже больше, знание этого словно стало неким светом в душе, источником веры в то, что он сможет свершить все свои самые смелые помыслы. ***       - Что загрустил?       Гарри вздрогнул от неожиданности, он до того ушел во внутреннюю беседу, что не заметил крестного, который встал из-за стола и подошел к нему.       - Все нормально, просто устал немного.       - И то верно, я совсем засиделся, - Ремус глянул на часы, которые висели над камином и принялся поспешно собираться, было уже давно за полночь.       - Пойдем, я тебя провожу, - вызвался Блэк, Гарри тоже поднялся с кресла и прошелся с ними до массивных дверей. В коридоре старались не шуметь, у матери Сириуса, изображенной на огромном занавешанном портрете был весьма своеобразный нрав и громкий голос. Она, конечно уже примирилась с возвращением блудного сына в родовое гнездо. Но как знать, каким именно образом на ее настроении сказалась изрядного размера оплетенная лозой бутылка вина, которую в честь праздника принес ей кто-то из соседних магических портретов.       А позже, забравшись в мягкую постель, которая, как и весь дом пропахла еловой смолой Гарри с уверенностью подумал, что это было самое лучшее Рождество. Первое, которое он встретил по-настоящему дома.       - С Рождеством, - прошептал он, вспомнив, что за всеми разговорами и воспоминаниями из детства так и не поздравил Тома.       «И тебя, малыш»       - Не называй меня так, - прошептал в полудрёме Гарри, не будучи в силах, однако, сдержать улыбки.