Никем не озвученное

      Пальцы скользят по влажной коже, вычерчивают извилистую дорожку — вверх-вниз, спирали, завитки, невидимый узор. Натыкаются на шрам, легкими прикосновениями гладят рубец — след от куная, — и скользят дальше по мелкой вязи, почти невидимой на обласканной солнцем коже.       Кунай, сюрикен, неловкое падение, пропоровшее кожу ребро, удар, сломавший кость и лопнувший кожу, еще удар, и еще… Ожог от огненного дзюцу, преждевременно сработавшая взрывная печать. Короткий и широкий — кунай; с десяток сенбонов выпуклыми точками, как паутинкой звездного неба; узкие и длинные, страшно глубокие — катана, катана, катана…       Огромный, стянутый, у самой ключицы — рука, пробившая грудную клетку насквозь…       — Я люблю тебя, — хрипло шепчет Наруто, вглядываясь в его глаза.       У него за спиной занимается рассвет — перевернутое солнце встает вбок, и мир расчерчен подоконником на право и лево. Они лежат так близко, что чужое дыхание чувствуется на губах, а в воздухе слышится запах желания и близости. Наруто обнимает его — одна рука под головой, другая на груди, прямо напротив спокойно бьющегося сердца, а Саске бездумно скользит пальцами по знакомой паутине шрамов — вверх-вниз по влажной, разгоряченной коже, — и считает крапинки в темно-синей радужке.       — И я тебя люблю, — отвечает Саске и обводит неровные края того же шрама, чуть ниже лопатки. Рука насквозь, чуть-чуть левее и задел бы сердце. Совсем чуть-чуть и через грудь, насквозь, навылет…       Губы прижимаются к губам невесомыми прикосновениями. Сцеловывают общую горечь и память.       Они не привыкли разбрасываться признаниями. Слишком высока цена у права называть любовь — любовью: выстрадано, выцарапано, выбито у судьбы и собственного слепого упрямства.       Между ними много споров и ругани, много драк и много общей боли. Воспоминаний много — тягостных и морозно-жгучих. Все их разговоры сводятся к всеобъемлющим «идиот» и «ублюдок», а еще они шиноби, со смертью, впитанной в кровь. Они не привыкли к любви и заботе, а боль все еще ходит под руку доброй подругой.       Но иногда, под самое утро, когда сил не остается ни на что, кроме спокойного ласкового тепла, Саске пересчитывает шрамы Наруто пальцами, а Наруто сцеловывает с его губ воспоминания и терпкую нежность.