Никем не озвученное

      Наруто раздражает.       Он неаккуратный, разбрасывает по дому оружие и одежду, и эти его кошельки с лягушками, которые кидаются под ноги в самый ненужный момент и плевать они хотели на выучку и умение изворачиваться — Саске спотыкается каждый проклятый раз. Он не закрывает за собой крышку из-под зубной пасты, расшвыривает полотенца после душа, оставляет на столе пачки съеденного рамена и пьет молоко прямо из бутылки.       Спать рядом с Наруто — это острые локти и колени, слюни в подушку, внезапный удар в солнечное сплетение и перетянутое на себя одеяло. А еще он болтает во сне, иногда громко, иногда едва слышно, и это тоже раздражает, потому что Саске по вбитой в кровь привычке просыпается от каждого постороннего звука и тратит по десять минут на судорожное сканирование пространства чакрой — он так и не считает Коноху домом и безопасностью, и, кстати, слепая вера придурка Узумаки в свою Деревню тоже раздражает.       Они живут вместе всего три месяца, и Саске уже готов его убить. Наруто раздражает — открытостью, улыбками, вечной готовностью помочь чужакам. С ним невозможно жить рядом, спать рядом, даже просто идти по Конохе — наплыв его фанатов, которые непонятно где были, когда джинчурики был всего лишь отвергнутым всеми мальчишкой, тоже раздражает и вызывает зудящее по коже желание спалить все к чертям.       Наруто не бесит только когда они дерутся, равняя полигоны с землей, или занимаются сексом. Грани стираются, Саске кажется в такие моменты, что они одно целое, разделенное шутником на части. Наруто выдыхает горячо и жарко, секс не отличим от боя, и глаза у него прозрачные и глубокие, как небо. Они дышат друг другом, и тогда приходит понимание — все остальное наносное и ненастоящее.       Это же чувство единения преследует, когда они вместе выполняют миссии. Тогда Наруто — о, конечно! — спит бесшумно, чутко, просыпаясь каждые несколько часов даже если время Саске стоять в карауле; педантично точен и не оставляет следов; бьет стремительно, быстро, шутливо скалится, но не раздражает ни на грамм, потому что Саске доверят ему в такие моменты тотально и всеобъемлюще. Оружие, спину, жизнь.       На миссиях Наруто идеальный напарник, и кажется иногда, что с ним можно прожить жизнь и умереть без сожалений. А потом они возвращаются в чертову Коноху, из головы Узумаки стремительно вылетают мозги, и безмозглый он — раздражает, раздражает, раздражает.       Саске честно держит все в себе. Наруто кидает на него иногда непонимающие пронзительные взгляды, и это тоже раздражает, потому что — какого черта? Этот идиот так полно и цепко осел у него в голове, он же даже мысли иногда читает, неужели так сложно выкинуть проклятую пачку рамена в мусорку и не засорять стол, чистота которого стратегически важна на случай экстренного отступления?       Количество пустых упаковок растет на столе в геометрической прогрессии, гораздо быстрее, чем Саске успевает их выкидывать. Кажется, стратегически отступать Наруто собирается прямо через стену, а то и не собирается вовсе. Раздражает. Боги, как же он раздражает!       Срывает, неожиданно, не Саске. Саске вообще готов терпеть и молча беситься еще хоть всю жизнь, но Наруто, как и всегда, вносит свои коррективы в размеренный план Учихи на дальнейшую жизнь.       — Ты достал! — внезапно срывается Наруто, когда Саске методично сканирует пространство ночной Конохи за окном. — Как же ты достал, теме!       Саске честно недоумевает, чувствуя, как закипает в подреберье нешуточная злость, потому что именно Наруто тут доставучий придурок, так какого черта?       — Что?       — Мы дома! — рычит Узумаки, подлетая ближе и тыкая пальцем в закрытое окно. — Мы дома, понимаешь ты или нет? Нам тут ничего не угрожает, а ты задрал меня, теме! Я же стараюсь, тебае, почему ты опять это делаешь? Саске!..       Саске ничерта не понимает в этом экспрессивном монологе, но ему тоже есть, что сказать.       — Может быть тебе стоит прекратить стараться и начать просто убирать за собой срач, перестать шуметь и вести себя осмотрительнее, идиот? — шипит он прямо в расширившиеся зрачки. — С тобой невозможно жить рядом, Узумаки, слышишь, с тобой невозможно…       Он осекается слишком поздно — глаза Наруто уже бездонные и чужие, от него невыносимо терпко несет застарелой болью, спрятанной так глубоко, что Саске и не замечал. Хотя зачем врать, он замечал, знал, чувствовал, он…       — Добе, — шепчет Саске пересохшими губами, но слишком поздно. Наруто отступает, сжимает пальцы в кулак, теперь от него тянет злостью. Не такой, как обычно, ее не переплавить в драку или даже секс на пепелище неосторожных слов, она глубинная, горячая и пустая.       — Пошел ты, — говорит Наруто и исчезает. Чакра его исчезает на востоке. Саске рыкает, смотрит на пошедшее трещинами стекло, не выдержавшее всплеска его злости, и думает: ну и пусть. Пусть. Идиот первым это начал, а Саске всего лишь пытается обеспечить безопасность его непутевой башки, ему не за что извиняться.       Оправдания попахивают душком. Он выдраивает квартиру Узумаки за полтора часа, превращая ее в неприступную крепость с восемью путями отхода, а потом забывается тревожным сном — в углу, сидя лицом к окну и двери, обнимая катану.

***

      Наруто не возвращается ни через неделю, ни через две.       Саске все еще запрещено ночевать где-либо помимо их квартиры — квартиры Наруто, — если он не хочет ночевать в тюрьме. У Наруто, в общих казармах, либо под чутким присмотром Ибики — невеликий выбор после Трибунала. Он почти выбрал казармы, но Наруто смотрел глазами побитой собаки, которая давно смирилась с тем, что от жизни постоянно прилетает, но все еще готова бороться — и Саске внезапно согласился жить вместе с ним.       Как оказалось — зря. Возможно, не живи они вместе, все осталось бы как прежде: непрекращающийся бой на полигонах, саке на монументах Хокаге, когда рассвет красит волосы Наруто в красный цвет, его горячие смеющиеся губы, отдающие медью и железом, и крепкое плечо всегда рядом на миссиях.       Наруто не возвращается, а Саске не собирается его искать. На одно невыносимо страшное мгновение он даже подумывает уйти из Конохи, но… Он почти не врет себе, но то, что Наруто, кажется, на этот раз не будет бежать за ним, крича имя и умоляя вернуться — его останавливает.       Наруто нужен ему. Кажется, сильнее, чем он нужен Наруто.

***

      — Йо, Учиха.       Шикамару останавливается рядом, но в разумном отдалении, чтобы не нарушать личного пространства. Шикамару вообще умный и наблюдательный: каждый раз, когда кто-то подходит слишком близко, Саске скручивает непреодолимым желанием устранить угрозу и только теплая ладонь Наруто на запястье не дает наделать глупостей.       — Как жизнь? — светски интересуется Нара, закуривая. — Хотя не отвечай, мне плевать.       Саске хмыкает. Шикамару почти даже нравится ему. По крайней мере, его не трудно терпеть, даже если уже прикинул и просчитал четырнадцать способов устранения.       — Что ты хотел?       — Чтобы ты забрал его из моего дома, — лениво говорит Шика, и продолжает, глядя куда-то вдаль. — Я, конечно, ничего не понимаю, мне не особо интересно, можешь быть уверен. Мы все через это прошли: война, у меня вот учитель погиб и отец тоже. Вы с Наруто вообще в самом пекле побывали. Тут немудрено с катушек двинуться. Но он палку перегибает, прям как ты. Вчера сестра чуть не убилась о выставленную им защиту. А ночью мама — ты же представляешь, на что способна моя мать? — так вот, ночью она попыталась разбудить его от кошмара, а он чуть ей кунай в голову не засадил. Мне бы очень не хотелось, чтобы будущий Хокаге убил мою мать, Саске, так что я, со всем пониманием вашего неебически сложного положения, прошу тебя засунуть свои обиды себе в задницу и забрать его. Потому что в казармы его такого нельзя, он, вроде как, офицер, а там чунины сплошняком, он их чакрой ночью придушит, а больше ему идти некуда.       Наруто спит, раскинув руки в стороны, похрапывает и болтает во сне всякую чушь. Он засыпает легко, не ставит на ночь защитных дзюцу, и спит всю ночь беспробудно, иногда притираясь к Саске горячим боком. Он разбрасывает вещи по всему дому, хотя Саске помнит — когда он только перебирался к нему в квартиру, в ней царил привычный шиноби идеальный порядок. Он бесстрашно сидит спиной к двери и открытому окну, и Саске потряхивает от этого иногда довольно ощутимо.       Дело ведь… Дело ведь не в грязи и болтовне по ночам, дело в том, с каким пренебрежением Наруто относится к собственной безопасности, словно Коноха неприступна и стены ее непреодолимы, словно никто не может шальным дзюцу пробить защиту у окна и вспороть шею насмерть, словно… Словно Коноха — дом, в котором безопасно и можно отпустить себя. Непозволительная глупость. Саске так не умеет.       Саске не умеет — а Наруто старается. Шумит во сне громко, хотя умеет быть бесшумным, игнорирует защиту периметра, хотя может за двенадцать секунд выстроить многоступенчатую систему оповещения и задержания угрозы. Наруто оставляет вокруг принадлежащие ему вещи, хотя до возвращения Саске квартира его была пустынна и безлика, потому что Наруто… Потому что он…       О черт. Неужели Саске и правда такой идиот?       Дело ведь не в Конохе. Совсем не в ней.       — Спасибо, Шикамару, — говорит Саске.       — Вы оба сидите у меня в печенке, — скучным тоном отзывается Нара и тушит докуренную сигарету. — Задолбало это все.

***

      Наруто на какой-то простенькой миссии недалеко от Конохи, поэтому Саске без проблем забирает его вещи из дома Шикамару. В отведенной Узумаки комнате царит идеальный военный порядок, и это, почему-то, жутко злит на этот раз.       Саске распихивает вещи на положенные им места и отправляется к скучающему Какаши требовать себе занятие. Какаши немного удивлен, но миссию дает без проблем. Сопровождение какой-то расфуфыренной особы в Танзаку: ничего сложного, Саске управляется до вечера и может вернуться в Коноху за двадцать минут, но идет не торопясь, прислушиваясь к полыхающему злостью и гневом Наруто.       Когда он заходит в квартиру — через окно, — его обжигает сигнальным дзюцу. Он гасит его, не успев даже осмыслить, на голых рефлексах, а потом его обжигает злостью. Вот же придурок. Они оба.       Чистота идеальна, и это раздражает. Саске пробирается через квартиру, как сквозь поле боя, и медленно осознает, что без царящего в ней хаоса она кажется пустой и безжизненной. Перевалочным пунктом, а не домом, в котором безопасно.       Придурок, Саске такой придурок. Как Наруто вообще его терпит?..       Узумаки спит совершенно бесшумно, свернувшись в клубок. Саске неслышно подходит к кровати, натыкается на пронзительный взгляд. Дыхание Наруто не меняется, оставаясь ровным, ему горько и немного зло, но Саске физически чувствует, как отступает сковывающее его напряжение.       — Ложись спать, — наконец велит уссуратонкачи и отворачивается. Стало быть, утром он затеет длинную беседу, они будут орать друг на друга, обязательно подерутся, а может быть даже займутся любовью на развалинах. Саске будет долго целовать доверчиво подставленную шею и доверять свою — потому что дом для Саске это не Коноха, не их квартира в ней. Дом Саске — ворчливый, улыбающийся, открытый и теплый, разбрасывающий вещи и не заботящийся о безопасности.       Дома безопасно. Наруто понял это гораздо раньше.

***

      Ночью Саске просыпается от удара локтем. Наруто ворочается, бормочет себе под нос неразборчиво. Саске поближе притискивает его к себе и не сканирует пространство чакрой. Если кто-то нападет, то они оба отреагируют вместе, и беда тому, кто не успеет уйти.       — Саске, Гамабунта пытается украсть мой рамен. Он плывет на облаках, я не могу догнать, — бормочет Наруто внятнее, пуская слюни Саске на плечо.       — Кинь в него разенган, уссуратонкачи, — советует Саске.       — Разенган-сюрикен, точно, — улыбается Наруто счастливо и покрепче обнимает его за талию.       Саске фыркает ему в волосы и засыпает.